Я повела ее в любимую закусочную, и мы нашли свободный столик. Мне нравилось, как она справляется с минусами своего положения. Ваал куда-то ушел со свитой из сильных мира сего, а его партнерша вынуждена скромно пить кофе в обществе няньки…
Я собиралась подвести разговор к интересовавшей меня теме, но Тиамат опередила:
— Вас, должно быть, очень напугало вчерашнее происшествие? «Никакой враждебности!» — напомнила себе я.
— Слегка напугало, — признала я и притворилась, будто колеблюсь. — По словам делегата от Балас-Шета, ваш напарник совершил ритуал, подтвердил свой статус лидера, и кай этого ждали. Возможно, даже устроили так, чтобы жертва оказалась в пределах досягаемости. И больше такого не случится. Они правы?
Глотнув капучино, она осторожно проговорила:
— Ваал убежден, что ничего плохого не сделал. Но я не забыла ее отчаянный крик.
— А что вы думаете насчет?..
— Я могу говорить откровенно?
— Вы можете вообще ничего не говорить. Пусть мы и на людях, но никто не услышит, что вы скажете мне, а я — вам.
— На Сперансе даже у стен есть уши.
— Да, действительно… Система наблюдения постоянно ведет запись. Но я, как вам известно, являюсь чиновником Социальной поддержки. И я имею право не раскрывать полученные от вас сведения.
И тогда она очень робко пошла на глазной контакт. Я поняла, что она еще никому прямо в глаза не смотрела. Цвет радужки у нее оказался очень мягкого серого оттенка с сиреневыми крапинами.
— В детстве, прежде чем покинуть родину, я ела мясо. Не добывала своими руками, но знала, откуда оно берется. Дебра, я не убивала, ни разу в жизни! И теперь не верю, что когда-нибудь смогу. — Она смотрела на ходивших мимо людей, на обстановку, — должно быть, все тут было для нее мучительно чужим. — Мама говорила, что мы должны отгородиться от прошлого и открыть себя будущему. Когда мне исполнилось шестнадцать, она настояла, чтобы я покинула дом и перебралась на другую планету.
— Вот слушаю, и кажется, что вы так молоды…
— Я молода. Между прочим, еще молочные зубы не выпали… Я не такая, как Ваал, потому что в другой среде выросла. Будь я тогда на его месте, все бы обернулось иначе, лучше для… них. Я в самом деле верю, что… — Она не договорила.
Под «ними» подразумевались кай, народ-добыча.
— Мне известно, что вы хотите сделать для Кай-Ан, — продолжала она. — Знайте: нам эта идея насчет восстановления нравится. Ваал готов помогать всеми силами, и я его поддержу.
Она улыбнулась, не разомкнув губ, не блеснув снежно-белыми зубами. Но под этой сдержанностью я увидела стальной стержень. И с какой легкостью она переменила тему!
Я не подозревала о такой смелости. И о такой хитрости.
— Дебра, а правда, что у народа Синей планеты есть тайные сверхспособности?
— О чем это вы? Неужели о говорящих цветах?
Пеле пытался заменить псевдонимы в софте Диаспорийского парламента. Причем доказывал, что нашим подопечным нужны имена из одной мифологии, и раз в ходу имена богов, то лучше взять ацтекские, например Уэуэтеотль, в честь бога, вырывающего живое сердце из груди жертвы… Роботы ответили отказом. Их, мол, не смущает мешанина из мифологий. Кодовое имя нужно для того, чтобы не возникало случайных накладок, пока система усваивает язык нового пользователя. Ваал и Тиамат подходят отлично, а в центральноамериканских именах слишком много букв.
Я поужинала с Ваалом в ВИП-гостинице. Он был само обаяние; мы ели блюда в стиле вегетарианский фьюжн, и я старалась не думать о мясе, лежащем на кухне в его апартаментах.
На другом краю зала в одиночестве закусывал человек с бычьими плечами, полковник Хаа'гаан, украдкой посматривая на нас грустными глазками, прячущимися меж тяжелых складок кожи. Шамаца глубоко потрясло случившееся в Парке надежды и мечты. Но его оранжевый с желтым аура-жетон оставался ярким, да и за свой я была спокойна. Все обстоит благополучно, по жестоким меркам космической дипломатии. Надо настраиваться на победу.
Сложись обстоятельства по-другому, я бы, наверное, после дежурства составила компанию Пеле. А так я тихо удалилась в свой номер, весь декор, даже на полу и потолке, переключила на звездный космос и смешала себе убойный нейрохимический коктейль. Глазные капли действуют быстрее, но я как раз не хотела спешить, я хотела чувствовать, как разваливаюсь на части. Окруженная бескрайней пустотой, я потягивала охлажденный напиток и размышляла. У народа есть Мировое правительство, промышленность на уровне межзвездных полетов, нуминальная разумность, однако его правящая каста по сей день убивает и поедает крестьян. Да как такое может быть, тем более что почти каждый на Кай-Ан признает, что они — ветви одного народа, только приспособленные к разным условиям; и это им было известно еще до нашего появления. Да и разве могут плыть в одной лодке великие державы и эти жуткие паразиты? Как можно совершать одни и те же действия, допускать одни и те же старые ошибки, идти на одни и те же ненавистные компромиссы? Ведь, казалось, от этой детской болезни пришествие сингулярности должно было излечить нас раз и навсегда…
Почему так тяжело дается нравственное развитие? Почему хищники настолько харизматичны?
Но вот узлы в лобных долях распутаны воздушными пальцами, и я погружаюсь в море вероятностей, проникаю в края страха и радости — этого не понять тому, кто там не побывал. Я задала вопрос и не получила ответа, что поделаешь, так бывает всегда. И все же, когда я, возвратясь на мелководье, лежала в изнеможении на темном загадочном берегу, было уже ясно, как мне следует поступить.
Но в подобных делах всегда необходим эмоциональный мотив. Я еще до прибытия неплохо представляла себе мировоззрение Ваала. Знала, что он готов охотиться на «слабых» кай, такое право дано ему традициями, и одним разом не ограничится, будет убивать при любой возможности. Но ведь Тиамат совсем не такая. Я с ней общалась накоротке — как у нас говорится, кожа к коже. И выяснила то, о чем не услышала на брифинге. Она — не окультуренное ничтожество, не дурочка, набитая образованием, не раздутая пустышка. Нет, она, напротив, сдерживает себя. Я же слышала тот крик отчаяния и гнева, когда она увидела, что натворил Ваал. И я с ней беседовала. Поняла: у нее есть смелость и хитрость, но еще и стремление к победе. Латентная доминантность, воля и способность к лидерству.
И все же меня не оставляли сомнения. Даже теперь я помнила взгляд Ваала — вызывающий и доверчивый…
Тиамат заслуживала спасения. И я решила ее спасти.
Переговоры продолжались. У Диаспорийского парламента моральный дух был не на высоте, инцидент в лагере беженцев показал, насколько слаба наша позиция. Но зато торжествовали делегаты от кай. Они наотрез отказывались обсуждать «традиционную диету ан», зато по-прежнему живо интересовались восстановлением своей планеты. Молодые лидеры ан очень мало времени проводили за столом переговоров. Ваал демонстрировал безразличие — пускай над сложными вопросами голову ломают его помощники, — а Тиамат без него присутствовать не могла. Это прибавило нам с Пеле работы: каждый заботился о том, чтобы его подопечный не захандрил от одиночества. Пеле водил Тиамат по магазинам и музеям (виртуальным и реальным), я же выяснила, что Ваалу, как и мне самой, нравится путешествовать, и в моем сопровождении он посещал малоизвестные уголки.
Мы беседовали о его прошлом. Якобы он отказался от многообещающей карьеры офицера космических войск, чтобы возглавить нацию. При первой же возможности я проверила его пилотские навыки и убедилась: это не просто заигравшийся в солдатики мальчишка. Значит, можно взять его с собой в далекий полет по стационарной «пуповине» к Правой Сперансе.
Но для такого путешествия необходимы скафандры.
— Что это? — ухмыльнулся при виде них Ваал. — Собираемся наружу?
— Да, на экскурсию. Думаю, вам понравится. Скафандры необходимо было программировать. Глядя, как
ловко Ваал подстраивает доставшийся ему под свои немалые габариты, я поняла, что он бы прекрасно справился и самостоятельно. Но все же не оставила его без контроля и инструктажа, просто для порядка, а потом сопроводила в открытую нишу ракетного склада. Она была громадна — как будто по кафедральному собору летишь, прицепившись страховочным тросом к продольной балке; внизу — ряды шахт с дальними перехватчиками, порты с ядерными пушками…
Все это устарело, как зубчатые стены замков в эпоху тяжелой артиллерии, но выглядело убедительно для неискушенного зрителя, и — кто знает? — от зулусских копий гибли «современные» армии, так что не стоит недооценивать традиционное оружие.
— Это все настоящее?! — донесся по встроенному в скафандр радио возглас потрясенного монстра.
— Конечно, — ответила я. — В случае чего Сперанса сможет за себя постоять.
Через шлюз в стене мы добрались до меньшего ангара, и я его заполнила воздухом и светом. Здесь мы были совершенно одни. Левая Сперанса — природный объект, вернее, расточенный изнутри астероид. Правая — целиком искусственная, и она очень опасна для разумных двуногих. По форме она близка к тору, что рождает непредсказуемые эффекты, не говоря уже о радиации, которая обрушивается через произвольные отрезки времени и жарит человеческую плоть. Но рисковать нам недолго, авось обойдется.
Мы пристегнули страховочные тросы, подняли лицевые пластины и опустились на корточки, прилипнув подметками из кожи геккона к ненадежному «полу».
— А я-то вас считал ангелами, — смущенно заметил он. — Столько оружия… Я думал, вы выше всего этого. Дебра, ваше кодовое имя разве не ангельское? Разве вы все не посланцы Великого Вакуума?
Великий Вакуум — это из баласшетского словаря, означает что-то вроде бога.
— Нет… Дебра была судьей в древнем Израиле. А я всего лишь человек. Личность с нуминальной разумностью, такая же, как вы. Как и все кай и ан.
Было видно, что на него подействовали суровые картины Правой Сперансы, как они действовали и на меня. Здесь, в холодном мраке, таились, дыша заимствованным воздухом, покой и истина. Он задумчиво смотрел мне в лицо.
— Дебра, вы верите в Диаспору?
— Я верю в «слабую» теорию. Не допускаю, что мы все произошли от одних и тех же гоминид с Синей планеты, таинственных первичных обитателей космоса, предшественников гомо сапиенса. По-моему, мы суть одно и то же, так как развивались в сходных условиях: время, гравитация, водород и углерод.
— Однако нуль-транзит изобретен на Синей планете, — возразил он, не желая расставаться с романтическими заблуждениями.
— Только прототип. Прежде чем состоялось первое реально межзвездное путешествие, понадобились сотни лет и громадная помощь извне.
У Ваала были помощники, чтобы постигать чужие технологии. Сам же он мог строить замки из песка и мечтать о будущем.
— На Синей все знают английский?
— Вовсе нет. Большинство говорит на путунхуа, это означает «общая речь», как будто они единственный народ в Галактике. Поверьте, у себя на родине Синие такие же изоляционисты, как ан и кай. У того, кто работает на Диаспорийский парламент, меняется мировоззрение, это происходит с каждым. Я по-прежнему англичанка, a
— Знаю, — нетерпеливо перебил он. — Я это чувствую. И мне это в вас нравится!
— Но мы пропустили средний термин, — с ухмылкой сказала я. — «Мировое правительство» для моей планеты сегодня означает совсем не то, что прежде. А впрочем, я вас сюда не ради лекции затащила. Взгляните-ка на катера.
Он неспешно осмотрелся с видом знатока. Катера, сделанные руками алеутян, представляли собой революционный прорыв в технологии. Появление этих транспортных средств, способных преодолевать мысленно-материальный барьер, положило конец скучному времяпрепровождению в нуль-транзитных креслах, не говоря уже о досветовых полетах, и только алеутяне знали, как это получилось.
— Не желаете ли прокатиться?
— Шутите! — У Ваала загорелись глаза.
— Ничуть. Возьмем двухместный катер. Согласны? Он поверил, что я говорю серьезно, и заколебался:
— Да разве можно? Система контроля не позволит. Это же военный ангар.
— Ваал, я сама военный. Это же и к Пеле относится. Кто мы, по-вашему? Няньки из детского сада? У меня есть право, уж поверьте. Вопросов к нам не будет.
Он рассмеялся. Понимал: происходит нечто странное. Но не беспокоился, так как верил мне. Я поставила себя на место Тиамат, попыталась вообразить, как бы у него сложились отношения с такой партнершей. Не сексуальные, но на основе хищной природы: драки понарошку, спарринг. Почему-то Тиамат не захотела стать его подружкой…
Мы выбрали катер. Когда забрались внутрь, я отключила нас от Сперансы, и мы улеглись бок о бок, заняв две узкие койки в торпедовидном летательном аппарате. Межзвездная спортивная машина, самое то для юного аристократа. Я проверила его соединение с бортовой аппаратурой, затем свой шлейф.
— Куда направляемся?
— Просто сделаем круг.
Жизненные показатели Ваала светились перед моими глазами. Все его существо дрожало от возбуждения, и меня это радовало. Мы смежили веки и, переведенные вместе с катером в код, в троичный поток чистой информации, нырнули в тор и понеслись по кольцевому маршруту, разделяясь и сталкиваясь…
Я приподнялась в сияющем сумраке. Отъехала прозрачная крышка второй койки, и Ваал сел рядом. Мы так и не сняли скафандров, но щитки шлемов были подняты. Койки превратились в пилотские кресла, и мы оказались лицом к лицу с открытым космосом. Панораму окаймляли ряды поблескивающих приборов. Я заметила, как Ваал пожирает их глазами, — он жаждал управлять корабликом самостоятельно. Затем он увидел в черной пустоте белую дыру и ее сверкающего далекого напарника. Увидел игольные проколы других светил, которые мало что для меня значили, и понял, куда я привела его. Без помощи техники мы бы не смогли увидеть планету с этой точки, она была совершенно черна. Но на нашей авансцене работали мощные лазеры «космос — космос», их лучи загоняли частицы плазмы под оболочку, которая удерживала восстанавливающуюся атмосферу.
Народ Кай-Ан жарился на поверхности планеты заживо, и это не метафора. Жизнь его напоминала ад.
Но дело было поправимо.
— Все, что сейчас перед вами, нематериально, — пояснила я. — Это перемещенная сюда информация из разумов людей, которые живут на станции. Мы их не видим, но они есть, они вокруг, в катерах вроде нашего. Все будет размонтировано, когда закончатся восстановительные работы. Шкура вашей планеты снова будет целехонькой, и надобность во всей этой машинерии отпадет.
Кай и ан не плачут, но я в тот момент была так близка к Ваалу, что почувствовала его слезы.
— Ради чего вы это делаете? — прошептал он. — Конечно, вы ангелы, иначе вы не стали бы нас спасать, но все же ответьте: чем мы это заслужили?
— Обычные причины, — ответила я. — Рыночные механизмы, политические рычаги, игра мускулами.
— Я вам не верю.
— Ну, тогда я даже не знаю, что сказать. Разве что напомню: и у кай, и у ан есть нуминальная разумность. Вы такие же, как и мы, а у нас так мало братьев и сестер. Раз уж мы вас нашли, то очень не хотелось бы потерять.
После он долго смотрел в космос. Наконец я прервала бессрочную паузу:
— Хотелось, чтобы вы это увидели.
Я поднялась из пилотского кресла и, опершись о выгнутую переборку, другой рукой включила механизм самоуничтожения катера. Тот ответил прямым корковым предупреждением, воспринятым моим мозгом как рев сирены.
— Я возвращаюсь на Сперансу. А вы — нет.
Красивый молодой каннибал смог отреагировать не сразу. Зрачки карих глаз жутко расширились, когда он обнаружил, что парализован, а его капсула не может закрыться.
— Это сон?
— Не совсем. Это конфабуляция. Так бывает, когда совершаешь нуль-транзит, находясь в сознании. Мозг потоком выдает картинки и события. Но вы не думайте, восстановление Кай-Ан — не выдумка. Это произойдет. Мы можем видеть его сейчас, потому что пребываем в состоянии непродолжительности, которое позволяет наблюдать одновременность. В реальности — если это слово здесь уместно, язык ведь очень не любит подобных ситуаций — мы все еще носимся по кругу в торе. Но когда конфабуляция прервется, вы окажетесь в открытом космосе и погибнете.
Я не сказала ему, зачем это делаю. Он не был глупцом, сам сообразил. Но его разум все еще работал, боролся…
— Сперанса — это среда, закартированная по всем четырем измерениям. Вам не сойдет с рук, если вернетесь в одиночку. Система контроля узнает, что вы были со мной каждый миг вашего отсутствия. Нельзя подменить запись, не оставив следов.
— Это верно. Но я принадлежу к тем немногим избранным, кому под силу изменять информацию. Вам же доводилось слышать сказки о нас, о Синих, обладающих сверхспособностями? Нет, Ваал, я не ангел. И то, что я умею, у меня на родине считается тяжким преступлением. Но Сперанса меня понимает. Сперанса меня использует.
— Ах, вот оно что! — воскликнул он. — Я это знал! Чувствовал! Мы — одинаковы!
Когда вернулось подлинное сознание, я оказалась у себя в номере, одна. Днем Ваал заявил, что ему нужно поспать. Часа через два я встревожилась, пошла искать и обнаружила, что его нет в номере, что он вообще исчез с охранного дисплея ВИП-гостиницы. Когда я уже шла по следу, Правая Сперанса зарегистрировала старт катера с лидером ан на борту. Система приказала ему остановиться, но Ваал не отреагировал и заплатил высокую цену за свою увеселительную прогулку. Проникновение в тор не удалось, хваленый алеутянский катер аннигилировался вместе с пилотом.
Попытки запомнить хотя бы это стоили мне чудовищной головной боли; подозреваю, такую же боль испытывают в мышцах и костях те, кто умеет менять свою форму (я встречала таких «гуттаперчевых» агентов). Перекинуть мостик, установить связь между двумя версиями реальности никак не удавалось. Будто я вернулась с обреченного катера в этот уютный уголок прямо через стену. Впрочем, не важно. Я все выясню. И Дебра будет вести себя как полагается Дебре.
В дверь постучал Пеле. Я его впустила, и мы попереживали вместе, оба были в шоке. Хотя в чем наша вина? Ведь мы адвокаты, а не сторожа и мало что можем сделать, если гость твердо решил отправиться в полет. Мы не пошли на применение силы, и так же поступила охрана Сперансы. Когда мы взломали замок, устройство записи в апартаментах Ваала показало, что он тайно выяснил, как добраться до одного из алеутянских катеров, проявив при этом незаурядную ловкость и смекалку. Не будь он так умен, остался бы жив.
— Не горюй, — сказал Пеле. — Ты тут ни при чем. Много переживать вредно, можно и умом тронуться.
Он добавил, что на самом деле Ваала не жалеет никто. По законам ан Тиамат теперь будет править в одиночку, а если и выберет партнера, то можно надеяться, что им окажется не кровожадный атавизм… Вскоре я попросила его умолкнуть. Я лежала, свернувшись от боли в клубок, и друг держал меня за руку. А перед моим мысленным взором стоял красавец, его карие глаза смотрели с вызовом и доверием… Я оплакивала свою жертву.
Я — меланхоличный убийца.
В ту ночь сон ко мне не пришел. В серой тишине ранних часов Левой Сперансы, еще до того, как открылись закусочные, я на лифте добралась до Сектора специализированной застройки, отметилась у охраны и пошла меж безмолвных башен-капсул в Парк надежды и мечты. И была разочарована, не увидев там беженцев. Как хотелось посмотреть на беззаботно играющих маленьких кай, на стариков, собирающих красивые растения для своих подоконников, вместо того чтобы жариться заживо на родной планете. Ворота Священной Рощи были открыты, поэтому я просто вошла. Там шла панихида — не для чужаков, но я получила приглашение от самой Тиамат. Сильного желания видеться с ней не было. Я, убийца с предрассудками, побаивалась, что она могла каким-то образом узнать о моей «услуге». Решила держаться на краю толпы, оттуда и попрощаться с покойным.
Лучи дневной звезды очистили ложный горизонт, солнце чуть позолотило просветы между деревьями. Я услышала смех и плач. Вышла на поляну и застала Тиамат в момент убийства. Она бросила тельце наземь, припала на колени и оторвала зубами кусок плоти. Ритуальный укус! Я видела кровь на ее губах! Группка кай наблюдала молча, держась на расстоянии. Тиамат разительно изменилась, она была прекрасна в своем могуществе, она гордилась содеянным. И вот она подняла голову, посмотрела прямо на меня. Не знаю, чего она ожидала. Может, думала, что я обрадуюсь за нее? Или хотела, чтобы я поняла, как меня провели? Уж конечно, она знала: бояться ей нечего. Тиамат всего лишь сделала то же, что и Ваал, а ведь против совершенного им убийства протестов со стороны Диаспорийского парламента не было. Я заорала как последняя дура: «Эй, а ну прекратить!» — и толпа вмиг рассеялась. Люди исчезли среди листвы, унеся мертвого.
Я ничего никому не сказала. Ну как я могла предположить, что Тиамат пойдет на убийство? Я ее считала всего лишь одаренной молодой женщиной, которая расцветет, если избавить ее от незаслуженно привилегированного напарника. Разве я могла спрогнозировать, что доминантный ан поведет себя как доминантный ан, независимо от половой принадлежности? Впрочем, решила я, не стоит чересчур драматизировать. Мое начальство сможет удержать ситуацию под контролем. Древний жестокий симбиоз ан и кай давно ушел в историю, его пережитки сохранились только в ритуалах верховной власти. Это не проблема. Проблема — современный вариант того варварства, с интенсивным разведением кай на мясо, их массовым забоем и фабричной переработкой. Вот от чего поможет нам избавиться Тиамат. Публично она будет одобрять и поддерживать реформы, и не имеет значения, во что эта женщина верит в душе.
И судьба народа кай изменится.
Поделиться книгой: