Глагольев 1. Валяться так, как этот валяется! (Указывает на Платонова.) Глагольев 2. Валяться... в Париже?! Глагольев 1. Едем искать счастья на другом поприще! Довольно! Полно играть комедию для самого себя, морочить себя идеалами! Нет больше ни веры, ни любви! Нет людей! Едем! Глагольев 2. В Париж? Глагольев 1. Да... Если грешить, то грешить на чужой, а не на родной земле! Пока еще не сгнили, заживем по-людски! Будь учителем, сын! Едем в Париж! Глагольев 2. Вот это мило, отец! Ты научил меня читать, а я научу тебя жить! Едем! Уходят. (Конец третьего действия)

{11150}

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Кабинет покойного генерала Войницева. Две двери. Старинная мебель, персидские ковры, цветы. Стены увешаны ружьями, пистолетами, кинжалами (кавказской работы) и т. п. Фамильные портреты. Бюсты Крылова, Пушкина и Гоголя. Этажерка с чучелами птиц. Шкаф с книгами. На шкафу мундштуки, коробки, палки, ружейные стволы и т. п. Письменный стол, заваленный бумагами, портретами, статуэтками и оружием. Утро. ЯВЛЕНИЕ I Софья Егоровна и Катя входят. Софья Егоровна. Вы не волнуйтесь! Говорите толком! Катя. Что-то нехорошее делается, барыня! Двери и окна все настежь, в комнатах переворочено, перебито... Дверь сорвана с крючьев... Что-то нехорошее случилось, барыня! Недаром у нас курица петухом пела! Софья Егоровна. Что же вы думаете? Катя. Ничего не думаю, барыня. Что я могу думать? Знаю только, что случилось что-то... Или Михаил Васильич уехали совсем, или же руку на себя наложили... У них, барыня, горячий карахтер! Я их уж два года знаю... Софья Егоровна. Нет... На деревне вы были? Катя. Была-с... Нету нигде... Часа четыре ходила... Софья Егоровна (садится). Что делать? Что же делать? Пауза. Вы уверены в том, что его здесь нигде нет? Уверены?

{11151}

Катя. Не знаю, барыня... Нехорошее что-то случилось... Недаром у меня сердце ноет! Бросьте, барыня! Грех ведь! (Плачет.) Барина Сергея Павловича жалко... Красавец был такой, а на что похож стал? Измаялся за два дня, сердечный, и как шальной ходит. Перевелся хороший господин... Михаила Васильича жалко... Бывало, самый веселый человек был, проходу, бывало, от его веселости не было, а теперь он на смерть похож стал... Бросьте, барыня! Софья Егоровна. Что бросить? Катя. Любовь. Что с нее толку? Одна только срамота. И вас жалко. На что вы похожи стали? Похудали, не пьете, не кушаете, не спите, а одно только и делаете, что кашляете... Софья Егоровна. Ступайте, Катя, опять! Может быть, он уже в школе. Катя. Сейчас... Пауза. Вы бы спать легли. Софья Егоровна. Ступайте, Катя, опять! Вы ушли? Катя (в сторону). Не мужицкого ты звания! (Резко, плаксиво.) Куда же мне идти, барыня? Софья Егоровна. Мне спать хочется. Я всю ночь не спала. Не кричи так громко! Уйди отсюда! Катя. Слушаю... Напрасно вы себя так изводите!.. Шли бы к себе в комнату да легли бы на постель! (Уходит.) ЯВЛЕНИЕ II Софья Егоровна и потом Войницев. Софья Егоровна. Ужасно! Дал вчера честное слово явиться в избу к десяти часам и не явился... Ждала его до рассвета... И это честное слово! Это любовь, это наш отъезд!.. Он не любит меня! Войницев (входит). Спать лягу... Может быть, усну как-нибудь... (Увидев Софью Егоровну.) Вы... у меня? В моем кабинете? Софья Егоровна. Я здесь? (Смотрит кругом.) Да... Но я зашла сюда нечаянно, сама того не замечая... (Идет к двери.)

{11152}

Войницев. На минуту! Софья Егоровна (останавливается). Ну? Войницев. Дайте мне, пожалуйста, минуты две-три... Можете вы здесь побыть две-три минуты? Софья Егоровна. Говорите! Вы сказать что-нибудь хотите? Войницев. Да... Пауза. Прошло то время, когда мы в этой комнате не были чужими друг для друга... Софья Егоровна. Прошло. Войницев. Извините впрочем, я заговариваться стал. Вы уезжаете? Софья Егоровна. Да. Войницев. Гм... Скоро? Софья Егоровна. Сегодня. Войницев. С ним? Софья Егоровна. Да. Войницев. Желаю вам счастья! Пауза. Хороший материал для счастья! Разыгравшаяся плоть и несчастье другого... Несчастье другого всегда бывает чьим-нибудь счастьем! Впрочем, это старо... Новая ложь охотнее слушается, чем старая истина... Бог с вами! Живите, как знаете! Софья Егоровна. Вы хотели что-то сказать. Войницев. А разве я молчу? Ну да... Вот что я хотел сказать... Я хочу, чтобы я пред вами был совершенно чист, не был бы вам должен, а потому прошу вас извинить за мое вчерашнее поведение... Я вчера вечером наговорил вам дерзостей, был груб, зол... Извините, пожалуйста... Извиняете? Софья Егоровна. Извиняю. (Хочет уйти.) Войницев. Постойте же, постойте, еще не всё! Я скажу еще что-нибудь. (Вздыхает.) Я сумасшедший, Софи! Не в силах перенести этот страшный удар... Я сумасшедший, но еще пока всё понимаю... В моей голове среди необъятного тумана, в массе чего-то такого серого, свинцового, тяжелого торчит светлый кусочек,

{11153}

которым я всё понимаю... Оставит меня и этот кусочек, ну тогда, значит... совсем пропал. Я всё понимаю... Пауза. Это стою я в своем кабинете; в этом кабинете жил когда-то мой отец, свиты его величества генерал-майор Войницев, георгиевский кавалер, человек великий, славный! На нем видели одни только пятна... Видели, как он бил и топтал, а как его били и топтали, никто не хотел видеть... (Указывает на Софью Егоровну.) Это моя экс-жена... Софья Егоровна хочет уйти. Войницев. Постойте! Дайте договорить! Глупо говорю, но выслушайте! В последний раз ведь! Софья Егоровна. Всё вы уже сказали... Что вы еще можете сказать? Расстаться нужно... Что же еще тут говорить? Вам хочется доказать, что я виновата перед вами? Не трудитесь! Я знаю, что мне думать о себе самой... Войницев. Что я могу сказать? Ох, Софья, Софья! Ничего ты не знаешь! Ничего, иначе ты не смотрела бы так надменно! Что выделывается в душе моей, так это ужас! (Становится перед ней на колени.) Что ты делаешь, Софи? Куда ты пхаешь себя и меня? Ради бога, пожалей! Умираю и схожу с ума! Останься со мной! Всё забуду, всё простил уже... Буду твоим рабом, любить тебя буду... буду, как доселе не любил! Я дам тебе счастье! Ты будешь счастлива у меня, как богиня! Не даст он тебе счастья! И себя погубишь, и его погубишь! Погубишь Платонова, Софья!.. Знаю, что насильно мил не будешь, но останься! Опять ты будешь весела, не будешь так мертвецки бледна, так несчастлива! Опять я буду человеком, опять будет ходить к нам... Платонов! Утопия, но... останься! Воротим прошлое, пока еще не поздно! Платонов согласится... Я знаю его... Он не любит тебя, а так... ты отдалась ему, а он и взял... (Встает.) Ты плачешь? Софья Егоpовна (встает). Не принимайте этих слез на свой счет! Может быть, Платонов согласится... Пусть соглашается! (Резко.) Вы все подлые люди! Где Платонов? Войницев. Не знаю я, где он.

{11154}

Софья Егоровна. Не приставайте ко мне! Отстаньте! Я вас ненавижу! Убирайтесь прочь! Где Платонов? Подлые люди... Где он? Ненавижу я вас! Войницев. За что? Софья Егоровна. Где он? Войницев. Я дал ему денег, и он обещал мне уехать. Если он исполнил свое обещание, то, значит, уехал. Софья Егоровна. Вы его подкупили? Что вы лжете? Войницев. Я дал ему тысячу рублей, и он отказался от вас. Впрочем, лгу! Всё это я лгу! Не верьте вы мне, ради бога! Жив и здоров этот проклятый Платонов! Подите берите его, целуйтесь с ним!.. Не подкупал я его! И неужели вы... он будет счастлив? И это моя жена, моя Софья... Что же всё это значит? И до сих пор даже не верю! Вы с ним платонически? Не дошло еще до... крупного? Софья Егоровна. Я его жена, любовница, что хотите! (Хочет уйти.) Для чего задерживать? У меня нет времени выслушивать разные... Войницев. Постой, Софья! Ты его любовница? С какой же это стати? Ты так смело говоришь! (Хватает ее за руку.) И ты могла? Ты могла? Входит Анна Петровна. Софья Егоровна. Отстаньте! (Уходит.) ЯВЛЕНИЕ III Войницев и Анна Петpовна. Анна Петровна входит и смотрит в окно. Войницев (машет рукой). Шабаш! Что там? Пауза. Анна Петровна. Осипа мужики убили. Войницев. Уже? Анна Петровна. Да... Около колодезя... Видишь? Вон он! Войницев (смотрит в окно). Что ж? Так ему и надо. Пауза.

{11155}

Анна Петровна. Слыхал, сынок, новости? Платонов, говорят, куда-то исчез и... Читал письмо? Войницев. Читал. Анна Петровна. Тю-тю именье! Как тебе это нравится? Сплыло... Бог дал, бог и взял... Вот тебе и хваленый коммерческий фокус! А всё потому, что Глагольеву поверили... Обещался купить имение, а на торгах не был... Прислуга говорит, что в Париж уехал... Сострил, каналья, на старости лет! Не будь его, платили бы мы с тобой потихонечку проценты да жили бы... (Вздыхает.) Не следует на этом свете доверять врагам, а заодно уж с ними и друзьям! Войницев. Да, не следует верить друзьям! Анна Петровна. Ну, феодал? Что теперь делать будешь? Куда пойдешь? Бог предкам дал, а у тебя взял... Ничего у тебя не осталось... Войницев. Мне всё одно. Анна Петровна. Нет, не всё одно. Кушать что будешь? Давай сядем... (Садятся.) Как ты мрачен... Что ж делать? Жалко расставаться с гнездышком, но что же поделаешь, голубчик мой? Не воротишь... Так тому и быть, значит... Будь умницей, Сержель! Первое дело - хладнокровие. Войницев. Не обращайте на меня внимания, maman! Что уж обо мне-то говорить? Вы сами едва сидите... Утешьте сперва себя самое, а потом придите и меня утешать. Анна Петровна. Ну... Не о бабах речь... Баб всегда на задний план... Первое дело - хладнокровие! Ты потерял то, что у тебя было, а важно не то, что было, а то, что впереди. У тебя целая жизнь впереди, хорошая, трудовая, мужская жизнь! Чего же тебе горевать? Поступишь в прогимназию или гимназию, начнешь работать... Ты у меня молодец. Филолог, благонамеренный такой, ни в какие дела нехорошие не суешься, убеждения имеешь, тихоня, женат... Коли захочешь, ты далеко пойдешь! Умница ты у меня мальчик! Не надо только с женою ссориться... Не успели пожениться, как уже и ссоритесь... Отчего ты мне не скажешь, Сержель? Болеешь душой, а молчишь... Что происходит между вами? Войницев. Не происходит, а уже произошло.

{11156}

Анна Петровна. Что же? Или, может быть, секрет? Войницев (вздыхает). Страшное несчастье стряслось над нашим домом, мама Анюта! Отчего я вам не сказал до сих пор? Не знаю. Все надеялся, да и стыдно говорить... Сам только вчера утром узнал... А на имение мне наплевать! Анна Петровна (смеется). Как ты меня пугаешь! Рассердилась, что ли? Войницев. Смейтесь! Подождите, не так еще засмеетесь! Пауза. Она изменила мне... Честь имею рекомендоваться: рогатый муж! Анна Петровна. Что за глупости, Сергей?! Что за глупые фантазии! Говорить о таких чудовищных вещах и говорить не думая! Удивительный ты человек! Иногда такое сморозишь, что просто уши вянут! Рогатый муж... Не знаешь ты, значит, что это значит... Войницев. Знаю, maman! Не теоретически, но уже практически знаю! Анна Петровна. Жены своей не оскорбляй, чудак! Ах... Войницев. Клянусь вам богом! Пауза. Анна Петровна. Странно... О невозможных вещах говоришь ты. Ты клевещешь! Невозможно! Здесь, в Войницевке? Войницев. Да, здесь, в вашей проклятой Войницевке! Анна Петровна. Гм... Да кому здесь, в нашей проклятой Войницевке, может залезть в голову невозможная мысль поставить на твою аристократическую голову рога? Совершенно некому! Младшему Глагольеву разве? Навряд, Глагольев перестал к нам ездить... Твоя Софи никому здесь не под стать. Глупо ревнуешь, милый! Войницев. Платонов! Анна Петровна. Что Платонов? Войницев. Он.

{11157}

Анна Петровна (вскакивает). Можно говорить глупости, но такие глупости, как ты сейчас сказал, послушай... Сморозил!! Меру знать нужно! Непростительно глупо! Войницев. Спросите ее, подите спросите его самого, если не верите! Сам не хотел и не хочу верить, а она уезжает сегодня, оставляет меня! Нужно верить! И он с ней едет! Да неужели же, наконец, вы не видите, что я хожу и смотрю на свет белый, как дохлая кошка! Я пропадаю! Анна Петровна. Не может быть этого, Сергей! Это плод твоей мальчишеской фантазии! Верь мне! Ничего этого нет! Войницев. Верьте мне, что она уезжает сегодня! Верьте, что она не перестает в эти последние два дня твердить мне, что она его любовница! Она сама! Произошло такое, чему невозможно поверить, но приходится помимо желания и сверх всяких сил верить! Анна Петровна. Помню, помню... Теперь все понимаю... Дай стуло, Сергей! Нет, не нужно... Так вот оно что! Гм... Постой, постой, дай припомнить, как следует... Пауза. Входит Бугров. ЯВЛЕНИЕ IV Анна Петровна, Войницев и Бугров. Бугров (входит). Здравствуйте-с! С воскресным днем-с! Живы, здоровы-с! Анна Петровна. Да-да-да... Это ужасно... Бугров. Дождик идет, а жарко... (Утирает лоб.) Ффф... Сваришься, покедова дойдешь или доедешь... Здоровы-с? Пауза. Я собственно по тому случаю заехал к вам-с, что вчерась были торги, как вам известно... А к тому как это, знаете, немножко (смеется) для вас, разумеется, чувствительно и обидно, то я... то вы на меня не обижайтесь, сделайте милость! Не я купил именье! Купил его Абрам Абрамыч, а на мое имя только...

{11158}

Войницев (сильно звонит). Черт бы их побрал... Бугров. Так-то-с... Вы не подумайте-с... Не я-с... Следовательно, на мое только имя, стало быть! (Садится.) Яков входит. Войницев (Якову). Сколько раз я просил вас, подлецов, мерзавцев (кашляет), негодяев, не впускать никого без доклада! Перепороть вас всех, скотов! (Бросает звонок под стол.) Вон отсюда! Мерзавцы... (Ходит по сцене.) Яков пожимает плечами и уходит. Бугров (кашляет). На мое имя, только-с... Абрам Абрамыч приказал передать, что жить можете тут сколько вашей душе угодно, хоть до Рождества... Переделочки тут кое-какие будут, ну да они вам не помешают-с... А ежели что такое, и во флигель можете перебраться... Комнат много, да и тепло-с... Он приказал еще спросить-с, не желаете ли вы продать мне, то есть на мое имя, шахты? Шахты ваши-с, Анна Петровна... Вот не желаете ли в настоящее время продать их? Цену хорошую дадим... Анна Петровна. Нет... Не продам никакому черту я шахт! Что вы мне за них дадите? Грош? Подавитесь этим грошом! Бугров. Абрам Абрамыч велел еще передать, что в случае ежели если не угодно будет-с вам, Анна Петровна, продать ему свои шахты с вычетом долга Сергея Павлыча и покойника его превосходительства Павла Иваныча, то он протестует векселя... И я тоже протестую-с... Хи-хи-с... Дружба дружбой, знаете, а денежки врозь... Коммерция! Проклятое дело такое. Я, того... купил ваши векселя у Петрина... Войницев. Никому я не позволю рассчитывать на имение моей мачехи! Ее имение - не мое!.. Бугров. Они, может быть, сжалятся... Войницев. Некогда мне с вами разговаривать!.. Э-э... (Машет рукой.) Делайте, что хотите! Анна Петровна. Оставьте нас, Тимофей Гордеич! Извините... Уйдите, пожалуйста! Бугров. Слушаю-с... (Встает.) Так вы не извольте беспокоиться... Жить здесь можете хоть до Рождества.

{11159}

Я завтра или послезавтра заеду-с. Будьте здоровы-с! (Уходит.) Анна Петровна. Завтра же выедем отсюда! Да, теперь помню... Платонов... Так вот оно то, от чего он бежит!.. Войницев. Пусть делают, что хотят! Пусть всё берут! Нет у меня уж больше жены, ничего же мне и не нужно! Нет жены, maman! Анна Петровна. Да, нет у тебя больше жены... Но что он нашел в этой размазне Софье? Что он нашел в этой девчонке? Что он мог в ней найти? Как неразборчивы эти глупые мужчины! Они способны увлечься всякою дрр... Ты же чего смотрел, муж? Где были твои глаза? Плакса! Нюнил до тех пор, пока не утащили из-под его носа жены! И это мужчина! Мальчишка ты! Женят вас, мальчишек, дураков, только насмех, ослов этаких! Оба вы никуда не годитесь, ни ты, ни твой Платонов! Это из рук вон что такое! Войницев. Ничто теперь не поможет, не помогут и упреки. Она уже не моя, а он не ваш. Что ж тут много рассказывать? Оставьте меня, maman! Не выносите моей глупой физиономии! Анна Петровна. Но что же делать? Что-нибудь да нужно же сделать! Надо спасти! Войницев. Кого спасти? Спасать нужно одного только меня... Они пока счастливы. (Вздыхает.) Анна Петровна. Поди ты с своей логикой! Их, а не тебя спасать нужно! Платонов не любит ее! Знаешь ты это? Он обольстил ее, как ты когда-то обольстил свою глупую немку! Не любит он ее! Уверяю тебя! Что она говорила тебе? Что ты молчишь? Войницев. Она говорила, что она его любовница. Анна Петровна. Дура она его, а не любовница! Замолчи! Может быть, еще можно поправить... Платонов из-за одного только поцелуя или пожатия руки в состоянии поднять шум... До крупного у них дело не доходило еще! Я в этом уверена... Войницев. Доходило! Анна Петровна. Ты ничего не понимаешь. Входит Грекова.

{11160}

ЯВЛЕНИЕ V Войницев, Анна Петровна и Грекова. Грекова (входит). Вот где вы! Здравствуйте! (Подает руку Анне Петровне.) Здравствуйте, Сергей Павлович! Извините, пожалуйста, я, кажется, вам помешала... Гость не вовремя хуже... хуже... Как это говорится? Хуже татара, ну да... Я к вам на минуточку... Вы и представить себе не можете! (Смеется.) Я вам сейчас покажу, Анна Петровна... Извините, Сергей Павлович, мы будем секретничать... (Отводит Анну Петровну в сторону.) Прочтите... (Подает ей записку.) Это я вчера получила... Прочтите! Анна Петровна (пробегает записку). А... Грекова. Я, знаете ли, в суд подала... (Кладет ей на грудь голову.) Пошлите за ним, Анна Петровна! Пусть он придет! Анна Петровна. Для чего это вам? Грекова. Я хочу посмотреть, какое у него теперь лицо... Что у него теперь на лице написано? Пошлите за ним! Умоляю вас! Я хочу ему два слова сказать... Вы не знаете, что я наделала! Что я наделала! Не слушайте, Сергей Павлович! (Шепотом.) Я ездила к директору... Михаила Васильича переведут по моей просьбе в другое место... Что я наделала! (Плачет.) Пошлите за ним!.. Кто знал, что он напишет это письмо?! Ах, если б я могла знать! Боже мой... Я страдаю! Анна Петровна. Идите, моя дорогая, в библиотеку! Я сейчас приду к вам, тогда и потолкуем... Мне нужно с Сергеем Павловичем наедине поговорить... Грекова. В библиотеку? Хорошо... А вы пошлете за ним? Какое у него лицо теперь после этого письма? Вы читали? Дайте я спрячу! (Прячет письмо.) Милая моя, дорогая... Прошу вас! Я пойду... но вы пошлите! Не слушайте, Сергей Павлович! Будемте говорить по-немецки, Анна Петровна! Schicken Sie, meine Liebe! Анна Петровна. Хорошо... Ступайте же! Грекова. Хорошо... (Быстро целует ее.) Не сердитесь на меня, моя дорогая! Я... я страдаю! Вы не можете себе представить! Я ухожу, Сергей Павлович! Можете продолжать свою беседу! (Уходит.)

{11161}

Анна Петровна. Я сейчас всё разузнаю... Ты не кипятись! Может быть, можно будет еще починить твою семью... Ужасная история! Кто мог ожидать?! Я сейчас поговорю с Софьей! Я расспрошу ее как следует... Ты ошибаешься и глупишь... Впрочем, нет! (Закрывает руками лицо.) Нет, нет... Войницев. Нет! Не ошибаюсь я! Анна Петровна. А все-таки я поговорю с ней... Я и с ним пойду поговорю... Войницев. Идите говорите! Напрасно только! (Садится за стол.) Уедемте отсюда! Нет надежды! И соломинки нет, за которую можно было бы ухватиться... Анна Петровна. Я сейчас всё разузнаю... А ты сиди и плачь! Спать ложись, мужчина! Где Софья? Войницев. Должно быть, у себя... Анна Петровна уходит. ЯВЛЕНИЕ VI Войницев и потом Платонов. Войницев. Тяжелое горе! Сколько времени оно будет тянуться? И завтра, и послезавтра, и через неделю, через месяц, год... Нет конца муке! Застрелиться нужно. Платонов (входит с подвязанной рукой). Сидит... Плачет, кажется... Пауза. Мир душе твоей, мой бедный друг! (Подходит к Войницеву.) Ради бога, выслушай! Не оправдаться я пришел... Не мне и не тебе судить меня... Я пришел просить не за себя, а за тебя... Братски прошу тебя... Ненавидь, презирай меня, думай обо мне как хочешь, но не... убивай себя! Я не говорю про револьверы, а... вообще... Ты слаб здоровьем... Горе добьет тебя... Не буду я жить!.. Я себя убью, не ты себя убьешь! Хочешь моей смерти? Хочешь, чтоб я перестал жить? Пауза. Войницев. Ничего я не хочу. Входит Анна Петровна.

{11162}

ЯВЛЕНИЕ VII Войницев, Платонов и Анна Петровна. Анна Петровна. Он здесь?! (Медленно подходит к Платонову.) Платонов, это правда? Платонов. Правда. Анна Петровна. Он еще смеет... смеет говорить так хладнокровно! Правда... Подлый человек, ведь вы знали, что это подло, низко? Платонов. Подлый человек... Нельзя ли повежливей? Ничего я не знал! Я знал и знаю из всей этой истории одно только то, что я никогда не желал ему и тысячной доли того, что он теперь переносит! Анна Петровна. И кроме этого вам, друг, не мешало бы еще знать, что жена одного друга не должна и не может быть игрушкой другого! (Кричит.) Не любите вы ее! Вам скучно было! Войницев. Спросите его, maman, зачем он пришел? Анна Петровна. Подло! Подло играть людьми! Они такие же живые существа, как и вы, чересчур умный человек! Войницев (вскакивает). Пришел сюда! Дерзость! Зачем вы явились сюда? Знаю, зачем вы явились, но не удивите и не поразите нас своими громкими фразами! Платонов. Кого это "нас"? Войницев. Знаю я теперь цену всем этим громким фразам! Оставьте меня в покое! Если вы пришли многоглаголанием искупить свою вину, то знайте же, что пышными речами не искупишь вины! Платонов. Как пышными речами не искупишь вины, так криком и злостью не докажешь ее, но я ведь, кажется, сказал, что я застрелюсь? Войницев. Не так искупают свою вину! Не словами, которым я теперь не верю! Презираю ваши слова! Вот как искупает вину русский человек! (Показывает в окно.) Платонов. Что там? Войницев. Вон у колодезя лежит искупивший свои вины! Платонов. Видел... А вы-то зачем фразерствуете, Сергей Павлович? Вы ведь, кажется, теперь в горе...

{11163}

Вы весь обратились в горе и в то же время театральничаете? Чему это приписать: неискренности или же... глупости? Войницев (садится). Maman, спросите его, зачем он пришел сюда? Анна Петровна. Платонов, что вам здесь нужно? Платонов. Вы сами спросите, зачем беспокоить maman? Всё пропало! Жена ушла - и всё пропало, ничего не осталось! Прекрасная, как майский день, Софи - идеал, за которым не видно других идеалов! Без женщины мужчина - что без паров машина! Пропала жизнь, улетучились пары! Всё пропало! И честь, и человеческое достоинство, и аристократизм, всё! Конец пришел! Войницев. Не слушаю я. Можете оставить меня! Платонов. Разумеется. Не оскорбляй, Войницев! Я пришел сюда не за тем, чтобы меня оскорбляли! Не дает тебе права твое несчастье топтать меня в грязь! Я человек, и обходись же со мной по-человечески. Несчастлив ты, но ничего ты не стоишь со своим несчастьем в сравнении с теми страданиями, которые вынес я после твоего ухода! Была страшная ночь, Войницев, после того, как ты ушел! Клянусь вам, филантропы, что ваше несчастье не стоит и тени моих мук! Анна Петровна. Очень может быть, но кому какое дело до вашей ночи, до ваших мук? Платонов. И вам нет дела? Анна Петровна. Уверяю вас, что и нам нет дела! Платонов. Да? Не лгите, Анна Петровна! (Вздыхает.) А может быть, вы по-своему и правы... Может быть... Но где же людей искать? К кому идти? (Закрывает лицо руками.) Где же люди? Не понимают... Не понимают! Кто же поймет? Глупы, жестоки, бессердечны... Войницев. Нет, понимаю я! Понял я! Не к лицу вам, милостивый государь, мой бывший друг, это казанское сиротство! Я понимаю вас! Вы ловкий подлец! Вот кто вы! Платонов. Прощаю тебе, глупцу, это слово! Побереги себя, не говори больше! (Анне Петровне.)

{11164}

Вы-то чего торчите здесь, любительница сильных ощущений? Любопытно? Нет вам здесь дела! Свидетелей не нужно! Анна Петровна. И вам здесь нет дела! Можете... убираться! Нахальство! Нагадить, напакостить, наподличать, а потом прийти и на муки свои жаловаться! Дипломат! Впрочем... извините меня! Если не хотите выслушать еще что-нибудь, то уходите! Сделайте милость! Войницев (вскакивает). Что ему от меня нужно еще, не понимаю! Что ты хочешь, что ты ждешь от меня? Не понимаю! Платонов. Вижу, что не понимаете... Прав тот, кто с горя идет не к людям, а в кабак... Тысячу раз прав! (Идет к двери.) Жалею, что говорил с вами, унижался... Имел глупость считать вас порядочными людьми... А вы те же... дикари, грубое, неотесанное мужичье... (Хлопает дверью и уходит.) Анна Петровна (ломает руки). Мерзости какие... Изволь сию же минуту догнать его и сказать ему... Скажи ему, что... Войницев. Что я могу ему сказать? Анна Петровна. Найдешь, что сказать... Что-нибудь. Беги, Сержель! Умоляю тебя! Он приходил сюда с хорошим чувством! Ты должен был понять его, а ты был жесток с ним. Беги, мой родной! Войницев. Не могу! Оставьте меня! Анна Петровна. Но да ведь не один же он виноват! Сержель, все виноваты! У всех есть страсти, у всех нет сил... Беги! Скажи ему что-нибудь примиряющее! Покажи ему, что ты человек! Ради бога... Да ну же! Ну! Беги! Войницев. Я с ума схожу... Анна Петровна. Сходи с ума, но не смей оскорблять людей! Ах... но беги же, ради бога! (Плачет.) Сергей! Войницев. Оставьте меня, maman! Анна Петровна. Я сама пойду... Что же я сама не бегу? Я сама... Платонов (входит). Ох! (Садится на диван.) Войницев встает.

{11165}

Анна Петровна (в сторону). Что с ним? Пауза. Платонов. Рука болит... Я голоден, как самая голодная собака... Холодно... Лихорадка трясет... Больно! Поймите вы, что мне больно! Жизнь моя пропадает! Что вы хотите от меня? Что вам еще нужно? Мало вам той проклятой ночи? Войницев (подходит к Платонову). Михаил Васильич, простим друг другу... Я... Но вы поймете мое положение... Разойдемся, как следует... Пауза. Я прощаю... Честное слово, прощаю! И если б я мог забыть всё это, то был бы счастлив, как никогда! Оставим друг друга в покое! Платонов. Да. Пауза. Нет, развинтился... Испортилась машина. Спать хочу ужасно, глаза слиплись, но нет сил уснуть... Смиряюсь, прошу прощения, виноват, молчу... Делайте, что знаете, и думайте, что знаете... Войницев отходит от Платонова и садится за стол. Платонов. Не уйду отсюда, хоть дом зажгите! Кому неприятно мое присутствие, тот может выйти из этой комнаты... (Хочет лечь.) Дайте мне чего-нибудь теплого... Не есть, а укрыться... Не пойду я к себе... На дворе дождь... Тут лягу. Анна Петровна (подходит к Платонову). Ступайте, Михаил Васильич, домой! Я пришлю и принесу то, что вам нужно. (Трогает его за плечо.) Идите! Идите домой! Платонов. Кому неприятно мое присутствие, тот может выйти из этой комнаты... Дайте мне воды напиться! Пить хочу. Анна Петровна подает ему графин. (Пьет из графина.) Болен... Совсем болен, милая женщина! Анна Петровна. Идите к себе!.. (Прикладывает руку к его лбу.) Голова горяча... Идите домой. Я за Трилецким пошлю.

{11166}

Платонов (тихо). Худо, ваше превосходительство! Худо... Худо... Анна Петровна. Мне-то каково? Идите! Я вас прошу! Вам во что бы то ни стало уехать нужно! Слышите? Входит Софья Егоровна. ЯВЛЕНИЕ VIII Те же и Софья Егоровна. Софья Егоровна (входит). Потрудитесь взять ваши деньги обратно! Что за великодушие? Я уж сказала вам, кажется... (Увидев Платонова.) Вы... здесь?! Зачем вы здесь? Пауза. Странно... Что вы здесь делаете? Платонов. Я-то? Софья Егоровна. Да, вы! Анна Петровна. Выйдем, Сергей! (Выходит и через минуту входит на цыпочках и садится в углу.) Платонов. Всё кончено, Софья! Софья Егоровна. То есть? Платонов. Да, то есть... После поговорим. Софья Егоровна. Михаил Васильич! Что значит это... всё? Платонов. Ничего мне не нужно, ни любви, ни ненависти, дайте мне одного только покоя! Прошу... И говорить даже не хочется... Довольно с меня и того, что было... Пожалуйста... Софья Егоровна. Что он говорит? Платонов. То говорю, что довольно. Не надо мне новой жизни. И старой девать некуда... Ничего мне не нужно! Софья Егоровна (пожимает плечами). Не понимаю... Платонов. Не понимаете? Узел разорвался, вот что! Софья Егоровна. Вы не едете, что ли? Платонов. Не нужно бледнеть, Софья... впрочем, Егоровна! Софья Егоровна. Вы подличаете?

{11167}

Платонов. По всей вероятности... Софья Егоровна. Подлец вы! (Плачет.) Платонов. Знаю... Сто раз слышал... После бы поговорили и... без свидетелей. Софья Егоровна рыдает. Шли бы к себе в комнату! Самая лишняя вещь в несчастье - это слезы... Должно было случиться и случилось... В природе есть законы, а в нашей жизни... логика... По логике и случилось... Пауза. Софья Егоровна (рыдает). Я же тут причем? Какое дело мне, какое дело моей жизни, которую вы взяли, до того, что вы утомились? Я же тут причем? Вы не любите больше? Платонов. Утешьтесь чем-нибудь... Хоть тем, например, что этот скандал послужит уроком для вашего будущего? Софья Егоровна. Не уроком, а гибелью! Вы смеете это говорить? Подло! Платонов. Для чего плакать? Как всё это мне... опротивело! (Кричит.) Болен я! Софья Егоровна. Он клялся, просил, он первый начал, а теперь вот пришел сюда! Я вам опротивела? Вам нужна была я только на две недели? Ненавижу я вас! Не могу я видеть его! Убирайтесь вон отсюда! (Рыдает сильней.) Анна Петровна. Платонов! Платонов. А? Анна Петровна. Уйдите отсюда! Платонов встает и медленно идет к двери. Софья Егоровна. Подождите... Не уходите! Вы... правда? Вы, может быть, не трезвы... Вы сядьте, подумайте! (Хватает его за плечо.) Платонов. Сидел я уже и думал. Избавьтесь от меня, Софья Егоровна! Не ваш я человек! Я так долго гнил, моя душа так давно превратилась в скелет, что нет возможности воскресить меня! Закопать подальше, чтоб не заражал воздуха! Верьте мне в последний раз! Софья Егоровна (ломает руки). Что же

{11163}

я буду делать? Что делать мне? Научите! Ведь я умру! Я не переживу этой подлости! Я не проживу и пяти минут! Убью себя... (Садится в кресло, стоящее в углу.) Что вы делаете со мной? (Истерика.) Войницев (подходит к Софье Егоровне). Софи! Анна Петровна. Бог знает, что делается! Успокойтесь, Софи! Дай воды, Сергей! Войницев. Софи! Не убивайте себя... Перестаньте! (Платонову.) Чего вы ждете здесь, Михаил Васильич? Уйдите, бога ради! Анна Петровна. Будет, Софи, будет! Довольно! Платонов (подходит к Софье Егоровне). Ну чего? Э-э... (Быстро отходит.) идиотство! Софья Егоровна. Отойдите от меня прочь! Все! Не нуждаюсь я в вашей помощи! (Анне Петровне.) Отойдите прочь! Я вас ненавижу! Я знаю, кому я обязана всем этим! Не пройдет это вам даром! Анна Петровна. Тссс... Не следует браниться. Софья Егоровна. Не будь над ним вашего развращающего авторитета, не губил бы он меня! (Рыдает.) Прочь! (Войницеву.) И вы... и вы отойдите! Войницев отходит, садится за стол и кладет голову на руки. Анна Петровна (Платонову). Ступайте отсюда, вам говорят! Удивительный вы идиот сегодня! Чего вы еще хотите? Платонов (затыкает уши). Куда же я пойду? Я окоченел от холода... (Идет к двери.) Хоть бы черти прибрали скорей... Входит Тpилецкий. ЯВЛЕНИЕ IX Те же и Трилецкий. Трилецкий (в дверях). Я тебе задам такого доклада, что ты и своих не узнаешь! Голос Якова. Барин приказали... Трилецкий. Пойди и поцелуйся с своим барином! Он такой же болван, как и ты! (Входит.) Неужели и здесь его нет? (Падает на диван.) Ужасно! Это... это...

{11169}

это... (Вскакивает.) Ох! (Платонову.) Трагедия на исходе, трагик! На исходе-с! Платонов. Что тебе? Трилецкий. Что ты здесь проедаешься? Где ты шляешься, несчастный? Как тебе не стыдно, не грешно? Философствуешь здесь? Проповеди читаешь? Платонов. Говори по-человечески, Николай! Что тебе? Трилецкий. Это скотство! (Садится и закрывает руками лицо.) Несчастье, какое несчастье! Кто мог ожидать? Платонов. Что случилось? Трилецкий. Что случилось? А ты и не знаешь? Тебе и дела нет до этого? Тебе некогда? Анна Петровна. Николай Иваныч! Платонов. Саша, что ли? Говори, Николай! Этого еще недоставало! Что с ней? Трилецкий. Спичками отравилась! Платонов. Что ты говоришь? Трилецкий (кричит). Спичками отравилась! (Вскакивает.) На, читай! Читай! (Подносит к его глазам записку.) Читай, философ! Платонов (читает). "Самоубийцев грешно поминать, но меня поминайте. Я лишила себя жизни в болезни. Миша, люби Колю и брата, как я тебя люблю. Не оставь отца. Живи по закону. Коля, господь тебя благословит, как я благословляю материнским благословением. Простите грешную. Ключ от Мишиного комода в шерстяном платье"... Золото мое! Грешная! Она грешная! Этого еще недоставало! (Хватает себя за голову.) Отравилась... Пауза. Саша отравилась... Где она? Послушай! Я к ней пойду! (Срывает с руки повязку.) Я... я воскрешу ее! Трилецкий (ложится на диван лицом вниз). Прежде чем воскрешать, не нужно было убивать! Платонов. Убивать... Зачем ты, безумец, говоришь... это слово? Да разве я убивал ее? Разве... разве я хотел ее смерти? (Плачет.) Отравилась... Этого еще недоставало, чтоб переехать меня колесом, как собаку! Если это наказание, то... (машет кулаком) это жестокое, безнравственное наказание! Нет, это уж выше сил

{11170}

моих! Выше! За что? Ну грешен, положим, подл... но всё-таки ведь жив еще! Пауза. Глядите на меня теперь все! Глядите! Нравится? Трилецкий (вскакивает). Да, да, да... Будем теперь плакать... Кстати, глаза на мокром месте... Выпороть бы тебя хорошенько! Одевай шапку! Едем! Муж! Хорош муж! Погубил женщину ни за что, ни про что! Довел до чего! А эти и держат его здесь! Нравится он им! Оригинальный человек, интересный субъект, с грустью благородной на лице! Со следами когда-то бывшей красоты! Поедем-ка! Посмотришь, что ты наделал, интересный субъект, оригинал! Платонов. Без слов... без слов... Не нужно слов! Трилецкий. Счастье твое, живодер, что я сегодня чуть свет домой заехал! Ну что было бы, если бы я не заехал, если б я не захватил? Умерла бы она! Понимаешь ты это или нет? Ты обыкновенно все понимаешь, кроме самых обыкновенных вещей! О, я бы тебе тогда задал! Я не посмотрел бы на твою жалостную физиономию! Если бы ты поменьше болтал своим окаянным языком да побольше сам слушал, то не было бы этого несчастья! За нее я и десять не возьму таких умников, как ты! Едем! Войницев. Не кричите! Ах... Как надоели все... Трилецкий. Едем! Платонов. Постой... Так она... не умерла, ты говоришь? Тpилецкий. А тебе хотелось бы, чтоб она умерла? Платонов (вскрикивает). Не умерла! Я не пойму никак... Не умерла? (Обнимает Трилецкого.) Жива! (Хохочет.) Жива! Анна Петровна. Не понимаю!.. Трилецкий, извольте сказать толком! Все они сегодня как-то особенно глупы! Что же значит это письмо? Трилецкий. Она написала это письмо... Если б не я, она успела бы умереть... А теперь страшно больна! Не знаю, вынесет ли ее организм... О, пусть она только умрет, тогда... Отойди ты от меня, пожалуйста!

{11171}

Платонов. Напугал ты меня как! Боже мой! Жива она еще! Значит, ты не допустил ее умереть? Милый мой! (Целует Трилецкого.) Дорогой! (Хохочет.) Не верил в медицину, но теперь даже и в тебя верю! Что с ней теперь? Слаба? Нездорова? Но мы поднимем ее! Трилецкий. Вынесет ли она еще! Платонов. Вынесет! Не она вынесет, так я вынесу! Зачем же ты сначала не сказал, что она жива? Анна Петровна! Милая женщина! Воды стакан холодной, и я счастлив! Простите меня, господа, все! Анна Петровна!.. Я с ума схожу!.. (Целует у Анны Петровны руку.) Жива Саша... Воды, воды... моя дорогая! Анна Петровна выходит с пустым графином и через минуту входит с водой. (Трилецкому.) Едем к ней! На ноги ее, на ноги! Вверх ногами всю медицину от Гиппократа до Трилецкого! Всё переворочаем! Кому же и жить на этом свете, как не ей? Едем! Но нет... подожди! Голова кружится... Я страшно болен... Постой... (Садится на диван.) Отдохну и едем... Очень слаба? Трилецкий. Очень... Обрадовался! Чему он обрадовался, не понимаю! Анна Петровна. И я испугалась. Говорить нужно потолковей! Пейте! (Подает Платонову воду.) Платонов (пьет с жадностью). Спасибо, добрая женщина! Негодяй я, необыкновенный негодяй! (Трилецкому.) Сядь возле меня! (Трилецкий садится.) И ты весь измучился... Спасибо тебе, друг. Много она хватила? Трилецкий. Хватило бы на тот свет отправиться. Платонов. Экая... Ну, слава богу. Рука болит... Дайте мне еще пить. Я сам ужасно болен, Николай! Еле голову на плечах держу... Того и смотри, что свалится... У меня, должно быть, горячка будет. Солдатики в ситцевых мундирах, с острыми шапочками так и мелькают перед глазами... Желто и зелено кругом... Закати-ка мне chinini sulphurici... Трилецкий. Закатить бы тебе сотню-другую горячих! Платонов (хохочет). Шути, шути... Я иногда смеюсь твоим остротам. Ты мне деверь или шурин? Боже

{11172}

мой, как я болен! Ты представить себе не можешь, как я болен! Трилецкий щупает ему пульс. Анна Петровна (тихо Трилецкому). Везите его, Николай Иваныч! Я сама к вам сегодня приеду, поговорю с Александрой Ивановной. Что это ей вздумалось нас так пугать? Не опасно? Трилецкий. Нельзя еще ничего сказать. Отравиться не удалось, но в общем... беда! Платонов. Что ты ей дал? Трилецкий. То, что следует. (Встает.) Едем! Платонов. А генеральше что ты сейчас дал? Трилецкий. Бредишь... Едем! Платонов. Едем... (Встает.) Сергей Павлович! Брось! (Садится.) Брось! Чего пригорюнился? Точно солнце у земли украли! А еще тоже философию когда-то учил! Будь Сократом! А? Сергей Павлович! (Тихо.) Впрочем, я сам не знаю, что говорю... Трилецкий (кладет ему на голову руку). Ты еще заболей! Ну да тебе для очистки совести не мешает поболеть! Анна Петровна. Платонов, езжайте с богом! Пошлите в город за другим доктором... Консилиум не мешало бы... Я сама, впрочем, пошлю, не беспокойтесь... Успокойте же Александру Ивановну! Платонов. У вас, Анна Петровна, по груди ползет маленький фортепьянчик! Комизм! (Смеется.) Комизм! Сядь, Николай, сыграй что-нибудь!.. (Хохочет.) Комизм! Я болен, Николай... Серьезно говорю... Не шутя... Едем! Входит Иван Иванович. ЯВЛЕНИЕ X Те же и Иван Иванович. Иван Иванович (растрепанный, в халате). Саша моя! (Плачет.) Трилецкий. Тебя еще недоставало здесь с твоими слезами! Ступай отсюда! Чего прибежал? Иван Иванович. Умирает она! Исповедоваться хочет! Боюсь, боюсь... Ох как боюсь! (Подходит

{11173}

к Платонову.) Мишенька! Умоляю тебя господом и всеми святыми! Дорогой, умный, прекрасный, честный человек! Пойди ты, скажи ей, что ты ее любишь! Брось ты все эти романы паскудные! Умоляю тебя коленопреклоненно! Помирает ведь! Одна у меня... одна! Умрет... погибну! Без покаяния погибну! Скажи ты ей, что ты ее любишь, за жену свою считаешь! Успокой ты ее ради Христа! Мишенька! Ложь бывает во спасение... Видит бог, что ты справедлив, но солги для спасения ближнего! Поедем, сделай милость! Подай ты мне эту милостыню Христа ради, старику! Сторицею господь воздаст тебе! Трясусь весь, трясусь от ужаса! Платонов. Уже успел клюкнуть, полковник? (Смеется.) Вылечим Сашку и вместе выпьем! Ах, как пить хочу! Иван Иванович. Поедем, благороднейший... праведнейший! Скажи ты ей два слова, и она спасена! Не спасут медикаменты, когда психиатрия душевная страдает! Трилецкий. Выйди отсюда, отец, на минутку! (Ведет отца за рукав.) Кто тебе сказал, что она умрет? откуда ты это выдумал? Вовсе не опасно! Подождешь в той комнате. Сейчас поедем к ней с ним вместе. Постыдился бы в таком виде вваливаться в чужой дом! Иван Иванович (Анне Петровне). Грех вам, Диана! Не простит вас бог! Он молодой человек, неопытный... Трилецкий (вталкивает его в другую комнату). Подожди там! (Платонову.) Желаете ехать? Платонов. Страшно болен... Болен я, Николай! Трилецкий. Желаете ехать, я вас спрашиваю, или нет? Платонов (поднимается). Поменьше слов... Что делать, чтоб во рту не сохло? Едем... Я сюда, кажется, без шапки пришел... (Садится.) Поищи мою шапку! Софья Егоровна. Он должен был это предвидеть. Я отдавалась ему, не спрашивая... Я знала, что я убиваю мужа, но я... ни перед чем для него не остановилась! (Поднимается и подходит к Платонову.) Что вы сделали со мной? (Рыдает.) Трилецкий (хватает себя за голову). Комиссия! (Ходит по сцене.)

{11174}

Анна Петровна. Успокойтесь, Софи! Не время... Он болен. Софья Егоровна. Можно ли, человечно ли издеваться так над целой человеческой жизнью? (Садится рядом с Платоновым.) Ведь вся жизнь теперь моя пропала... Я уж не жива теперь... Спасите меня, Платонов! Не поздно! Платонов, не поздно! Пауза. Анна Петровна (плачет). Софи... Что вы хотите? Успеете еще... Что он вам может сказать теперь? Разве вы не слышали... не слышали? Софья Егоровна. Платонов... Еще раз прошу... (Рыдает.) Нет? Платонов отодвигается от нее. Ненужно... Хорошо же... (Падает на колени.) Платонов! Анна Петровна. Это уже слишком, Софи! Не смеете вы этого делать! Никто не стоит того, чтоб... на коленях... (Поднимает ее и сажает.) Вы... женщина! Софья Егоровна (рыдает). Скажите ему... Уговорите... Анна Петровна. Призовите к себе все силы вашего ума... Надо быть... стойкой... Вы женщина! Ну... полноте! Идите к себе в комнату! Пауза. Идите, лягте на постель... (Трилецкому.) Николай Иванович! Что делать? Тpилецкий. Об этом нужно спросить милого Мишеньку! (Ходит по сцене.) Анна Петровна. Поведемте ее на постель! Сергей! Николай Иванович! Да помогите же мне, наконец! Войницев встает и подходит к Софье Егоровне. Трилецкий. Поведемте. Надо дать успокоительного. Анна Петровна. Я сама приняла бы теперь хлороформу... (Войницеву.) Будь мужчиной, Сергей! Не теряйся хоть ты! Мне не лучше твоего, однако же...

{11175}

стою на ногах... Пойдемте, Софи! Экий денек нынче выдался... Ведут Софью Егоровну. Мужайся, Сержель! Будем людьми! Войницев. Постараюсь, maman. Креплюсь... Трилецкий. Не горюй, брат Сергей! Авось вытянем! Не ты первый, не ты и последний! Войницев. Постараюсь... Да, я постараюсь... Уходят. ЯВЛЕНИЕ XI Платонов и потом Грекова. Платонов (один). Папиросу, Николай, и воды! (Оглядывается.) Нет их? Ехать нужно... Пауза. Разгромил, придушил женщин слабых, ни в чем не повинных... Не жалко было бы, если бы я их убил как-нибудь иначе, под напором чудовищных страстей, как-нибудь по-испански, а то убил так... глупо как-то, по-русски... (Машет рукой перед глазами.) Mouches volantes... Облачки... Бредить, должно быть, буду... Раздавлен, приплющен, скомкан... А давно ли перестал хорохориться? (Закрывает руками лицо.) Стыд, жгучий стыд... Больно от стыда! (Встает.) Был голоден, холоден, истаскался, пропадал, исшарлатанился весь, пришел в этот дом... Дали мне теплый угол, одели, приласкали, как никого... Хорошо заплатил! Однако же болен... Плохо... Убить себя нужно... (Подходит к столу.) Выбирай, арсенал целый... (Берет револьвер.) Гамлет боялся сновидений... Я боюсь... жизни! Что будет, если я жить буду? Стыд заест один... (Прикладывает револьвер к виску.) Finita la commedia! Одним умным скотом меньше! Прости, Христос, мне мои грехи! Пауза.

{11176}

Ну? Сейчас смерть, значит... Боли теперь, рука, сколько хочешь... Пауза. Нет сил!! (Кладет револьвер на стол.) Жить хочется... (Садится на диван.) Жить хочется... (Входит Грекова.) Воды бы... Где же Трилецкий? (Увидев Грекову.) Это кто? А-а-а... (Смеется.) Враг злейший... Будем завтра судиться? Пауза. Грекова. Но, разумеется, после того письма мы уж не враги. Платонов. Всё одно. Воды нет? Грекова. Вам воды? Что с вами? Платонов. Болен... У меня горячка будет... Мне это понравилось. Умно. Но еще умнее было бы, если бы вы со мной вовсе не связывались... Застрелиться хотел... (Смеется.) Не удалось... Инстинкт... Ум свое, природа свое... Остроглазая! Ведь умница? (Целует руку.) Рука холодная... Слушайте... Вы хотите меня слушать? Грекова. Да, да, да... Платонов. Возьмите меня к себе! Я болен, пить хочу, страдаю страшно, невыносимо! Спать хочу, а лечь негде... Меня хоть бы в сарай, лишь бы угол, вода и... хинину немножко. Пожалуйста! (Протягивает руку.) Грекова. Едемте! Я с удовольствием!.. Вы можете жить у меня, сколько угодно... Вы еще не знаете, что я наделала! Едемте! Платонов. Merci, умная девочка... Папироса, вода и постель! На дворе дождь? Грекова. Дождь. Платонов. По дождю ехать придется... Судиться не станем. Мир! (Смотрит на нее.) Я брежу? Грекова. Нисколько. Едемте! Экипаж у меня крытый. Платонов. Хорошенькая... Чего же краснеешь? Не трону. Ручку вот холодную поцелую... (Целует руку и тянет ее к себе.) Грекова (садится к нему на колени). Нет... Не следует... (Встает.) Едемте... У вас лицо странное... Пустите руку!

{11177}

Платонов. Болен. (Встает.) Едем... В щечку... (Целует ее в щеку.) Без всякой задней мысли. Не могу... Впрочем, пустяки. Едемте, Марья Ефимовна! И, пожалуйста, поскорей! Вот... вот этим револьвером застрелиться хотел... В щечку... (Целует в щеку.) Брежу, но вижу ваше лицо... Всех людей люблю! Всех! Я и вас люблю... Люди были для меня дороже всего... Никого не хотел обидеть, а всех обидел... Всех... (Целует руку.) Грекова. Я всё поняла... Я понимаю ваше положение... Софи... да? Платонов. Софи, Зизи, Мими, Маша... Вас много... Всех люблю... Был в университете, и на Театральной площади, бывало... падшим хорошие слова говорил... Люди в театре, а я на площади... Раису выкупил... Собрал со студентами триста целковых и другую выкупил... Показать ее письма? Грекова. Что с вами? Платонов. С ума, думаете, сошел? Нет, это так... Бред горячечный... Спросите Трилецкого... (Берет ее за плечи.) И меня все любят... Все! Оскорбишь, бывало, и то... любят... Грекову, например, оскорбил, на стол пхнул, и то... любит. Вы, впрочем, сама Грекова... Виноват... Грекова. Что у вас болит? Платонов. Платонов болит. Вы ведь меня любите? Любите? Откровенно... Я ничего не хочу... Вы только скажите мне, любите? Грекова. Да... (Кладет голову ему на грудь.) Да... Платонов (целует ее в голову). Все любят... Когда выздоровею, развращу... Прежде хорошие слова говорил, а теперь развращаю... Грекова. Мне всё одно... Мне ничего не нужно... Ты только и... человек. Не хочу я знать других! Что хочешь делай со мной... Ты... ты только и человек! (Плачет.) Платонов. Понимаю я царя Эдипа, выколовшего себе глаза! Как я низок и как глубоко познаю свою низость! Отойдите! Не стоит... Я болен. (Освобождается.) Я еду сейчас... Извините меня, Марья Ефимовна! Я с ума схожу! Где Трилецкий? Входит Софья Егоровна.

{11178}

ЯВЛЕНИЕ XII Те же и Софья Егоровна. Софья Егоровна подходит к столу и роется на нем. Грекова (хватает Платонова за руку). Тссс... Пауза. Софья Егоровна берет револьвер, стреляет в Платонова и дает промах. (Становится между Платоновым и Софьей Егоровной.) Что вы делаете?! (Кричит.) Сюда! Скорей сюда! Софья Егоровна. Пустите... (Обегает вокруг Грековой и стреляет Платонову в грудь, в упор.) Платонов. Постойте, постойте... Как же это так? (Падает.) Вбегают Анна Петровна, Иван Иванович, Трилецкий и Войницев. ЯВЛЕНИЕ XIII Те же, Анна Петровна, Иван Иванович, Трилецкий, Войницев, потом прислуга и Марко. Анна Петровна (вырывает у Софьи Егоровны револьвер и отбрасывает ее на диван). Платонов! (Наклоняется к Платонову.) Войницев закрывает лицо и отворачивается к двери. Трилецкий (наклоняется к Платонову и поспешно расстегивает ему сюртук. Пауза). Михаил Васильич! Ты слышишь? Пауза. Анна Петровна. Бога ради, Платонов! Мишель... Мишель! Скорей, Трилецкий... Трилецкий (кричит). Воды! Грекова (подает ему графин). Спасите его! Вы спасете его! (Ходит по сцене.) Трилецкий пьет воду и бросает графин в сторону.

{11179}

Иван Иванович (хватает себя за голову). Ведь сказал же, что погибну? Ну и погиб! Вот и погиб! (Опускается на колени.) господь всемогущий! Погиб... Вот и погиб... Вбегают Яков, Василий, Катя и повар. Марко (входит). От мирового судьи-с... Пауза. Анна Петровна. Платонов! Платонов приподнимается и обводит всех глазами. Платонов... Это ничего... Воды выпейте! Платонов (указывает на Марка). Ему три целковых! (Падает и умирает.) Анна Петровна. Мужайся, Сергей! Всё это пройдет, Николай Иванович... Всё это пройдет... Мужайтесь... Катя (кланяется в ноги Анне Петровне). Я одна виноватая! Я записку носила! На деньги польстилась, барыня! Простите меня, окаянную! Анна Петровна. Крепитесь... Зачем теряться? Он только так... Излечимо... Трилецкий (кричит). Умер! Анна Петровна. Нет, нет... Грекова садится за стол, рассматривает бумажку и горько плачет. Иван Иванович. Со святыми упокой... Погиб... Погиб... Тpилецкий. Жизнь - копейка! Прощай, Мишка! Пропала твоя копейка! Чего глазеете? Сам застрелился! Расстроилась компания! (Плачет.) С кем я теперь на твоих поминках пить буду! О, дураки! Не могли уберечь Платонова! (Встает.) Отец, поди скажи Саше, чтоб она умирала! (Покачиваясь, подходит к Войницеву.) Ты-то чего? Эх! (Обнимает Войницева.) Умер Платошка! (Рыдает.) Войницев. Что делать, Николай? Тpилецкий. Хоронить мертвых и починять живых!

{11180}

Анна Петровна (медленно поднимается и идет к Софье Егоровне). Успокойтесь, Софи! (Рыдает.) Что вы наделали?! Но... но... успокойтесь! (Трилецкому.) Ничего не говорите Александре Ивановне, Николай Иваныч! Я сама ей скажу! (Идет к Платонову и опускается перед ним на колени.) Платонов! Жизнь моя! Не верю! Не верю я! Ведь ты не умер? (Берет его за руку.) Жизнь моя! Трилецкий. За дело, Сережа! Поможем твоей жене, а потом... Войницев. Да, да, Да... (Идет к Софье Егоровне.) Иван Иванович. Забыл господь... За грехи... За мои грехи... Зачем грешил, старый шут? Убивал тварей божиих, пьянствовал, сквернословил, осуждал... Не вытерпел господь и поразил. Конец четвертого действия

НА БОЛЬШОЙ ДОРОГЕ

ДРАМАТИЧЕСКИЙ ЭТЮД В ОДНОМ ДЕЙСТВИИ

{11182}

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА Тихон Евстигнеев, содержатель кабака на большой дороге. Семен Сергеевич Борцов, разорившийся помещик, Марья Егоровна, его жена. Савва, старик-странник. Назаровна богомолка. Ефимовна богомолка. Федя, прохожий фабричный. Егор Мерик, бродяга. Кузьма, проезжий. Почтальон. Кучер Берцовой. Богомольцы, гуртовщики, проезжие и проч. Действие происходит в одной из южнорусских губерний.

{11183}

Сцена представляет собой кабак Тихона. Направо прилавок и полки с бутылками. В глубине дверь, ведущая наружу. Над нею снаружи висит красный засаленный фонарик. Пол и скамьи, стоящие у стен, вплотную заняты богомольцами и прохожими. Многие, за неимением места, спят сидя. Глубокая ночь. При поднятии занавеса слышится гром и в дверь видна молния. ЯВЛЕНИЕ I За прилавком Тихон. На одной из скамей, развалясь, полулежит Федя и тихо наигрывает на гармонийке. Около него сидит Борцов, одетый в поношенное летнее платье. На полу около скамей расположились Савва, Назаровна и Ефимовна. Ефимовна (Назаровне). Потолкай-ка, мать, старца! Словно, никак, богу душу отдает. Назаровна (поднимая с лица Саввы, край сермяги). Божий человек, а божий человек! Жив ты, аль уж помер? Савва. Зачем помер? Жив, матушка. (Приподнимаясь на локоть.) Укрой-ка мне, убогонькая, ноги! Вот так. Правую больше. Вот так, матушка. Дай бог здоровья. Назаровна (прикрывая Савве ноги). Спи, батюшка. Савва. Какой уж тут сон? Было б терпенье муку эту перенесть, а спанья, матушка, хоть и не надо. Не достоин грешник покой иметь. Это что шумит, богомолочка? Назаровна. Грозу бог посылает. Ветер воет, а дождик так и хлещет, так и хлещет. По крыше и

{11184}

в стекла словно горошком дробненьким. Чуешь? Разверзлись хляби небесные. Гром. Свят, свят, свят... Федя. И гремит, и гудит, и шумит, и... конца краю нет! Гууу... словно лес шумит... Гууу... Ветер как собака воет... (Ежится.) Холодно! Одежа мокрая, хоть возьми да выжми, двери настежь... (Тихо наигрывает.) Размокла моя гармония, православные, никакой музыки нет, а то бы я вам такую концерту отшпандорил, что держись шапка! Великолепно! Кадрель ежели, или польку, положим... или какой русский куплетец... всё это мы можем. В городе, когда в коридорных при гранд-ателе состоял, денег не нажил, а в рассуждении гармонии все ноты превозошел. И на гитаре умею. Голос из угла. Дурак, дурацкие и речи. Федя. От дурака слышу. Пауза. Назаровна (Савве). Тебе бы, старик, таперича в тепле полежать, ножку-то погреть. Пауза. Старик! Человек божий! (Толкает Савву.) Ай помирать собираешься? Федя. Ты бы, дедусь, водочки выпил. Ты выпьешь, а оно в животе погорит, погорит, да от сердца и оттянет малость. Выпей-ка! Назаровна. Не бахвальничай, парень! Старик, может, душу богу отдает да о грехах кается, а ты слова такие, да с гармонией... Брось музыку-то! Глаза бесстыжие! Федя. А ты чего к нему пристала? Ему невмочь, а ты... бабьи глупости... Он из праведности не может тебе грубое слово вымолвить, а ты обрадовалась, рада, что он тебя, дуру, слушает... Спи, дедусь, не слушай! Пущай болтает, а ты наплюй. Бабий язык - чертово помело, выметет из дому хитреца и мудреца. Наплюй... (Всплескивает руками.) Да и худой же ты, братец ты мой! Страсть! Чисто как ни на есть мертвый шкилет! Никакой живности! Ай и впрямь помираешь?

{11185}

Савва. Зачем помирать? Избави, господи, зря помереть... Помаюсь маленько, а там и поднимусь с божьей помощью... Не попустит матерь божия в чужой земле помереть... Помру дома... Федя. Издалече сам? Савва. Вологодский. Из самой Вологды... мещанин тамошний... Федя. А где это Вологда? Тихон. За Москвой... Губерния... Федя. Тю, тю, тю... Занесло же тебя, борода! И все пешком? Савва. Пешком, паренек. Был у Тихона Задонского, а иду в Святые горы... Из Святых гор, коли на то воля господня, в Одест... Оттеда, сказывают, в Ерусалим задешево отправляют. Будто за двадцать один рупь... Федя. А в Москве был? Савва. Эва! разов пять... Федя. Хороший город? (Закуривает.) Стоющий? Савва. Святынь много, парень... Где святынь много, там везде хорошо... Борцов (подходит к прилавку и Тихону). Еще раз прошу! Дай Христа ради! Федя. Главное в городе, чтоб чистота была... Ежели пыль - поливать, ежели грязь - чистить. Чтоб дома высокие были... театр, полиция... извозчики, которые... Сам жил в городах, понимаю. Борцов. Рюмочку... вот эту маленькую. В долг ведь! Отдам! Тихон. Ладно. Борцов. Ну прошу! Сделай милость! Тихон. Ступай! Борцов. Ты меня не понимаешь... Пойми ты, невежа, если в твоей деревянной, мужицкой голове есть хоть капля мозга, не я прошу, нутро, выражаясь по-твоему, по-мужицкому, просит! Болезнь моя просит! Пойми! Тихон. Нечего нам понимать... Отходи! Борцов. Ведь если я не выпью сейчас, пойми ты это, если я не удовлетворю своей страсти, то я могу преступление совершить. Я бог знает что могу сделать! Видал ты, хам, на своем кабацком веку много пьяного люда, и неужели же ты до сих пор не

{11186}

сумел уяснить себе, что это за люди? Это больные! На цепь их сажай, бей, режь, а водки дай! Ну, покорнейше прошу! Сделай милость! Унижаюсь! Боже мой, как я унижаюсь! Тихон. Деньги давай, тогда и водка будет. Борцов. Где же мне взять денег? Все пропито! Все дотла! Что же я могу тебе дать? Пальто вот только одно осталось, но дать тебе его я не могу... Оно на голом теле. Хочешь шапку? (Снимает шапку и подает ее Тихону.) Тихон (осматривая шапку). Гм... Шапка шапке рознь... Дыр, словно в решете. Федя (смеется). Дворянская! По улице в ней ходить да перед мамзелями снимать. Здрасте, прощайте! Как поживаете? Тихон (отдает Борцову шапку). И даром не надо. Навоз. Борцов. Не нравится? В таком случае дай в долг! Буду обратно идти из города, занесу тебе твой пятак! Подавись тогда этим пятаком! Подавись! Пусть он у тебя поперек горла станет! (Кашляет.) Ненавижу! Тихон (стуча кулаком о прилавок). Чего пристал? Какой-такой ты человек? Что за жулик? Зачем пришел? Борцов. Выпить хочу! Не я хочу, болезнь моя хочет! Пойми! Тихон. Не выводи меня из моего терпения! Живо в степи будешь! Борцов. Что же мне делать? (Отходит от прилавка.) Что же делать? (Задумывается.) Ефимовна. Это тебя нечистый мутит. Ты плюнь, барин. Он тебе, окаянный, шепчет: выпей! выпей! А ты ему: не выпью! не выпью! Отстанет! Федя. В башке-то, небось - тру-ту-ту-ту... Животы подвело! (Хохочет.) Влажной ты, ваше благородие! Ложись-ка спи! Нечего пугалом посередь кабака торчать! Не огород нашел! Борцов (со злобой). Молчи! Тебя не спрашивают, осел! Федя. Ты говори, говори, да не заговаривайся! Видали мы таких! Много вас таких здесь по большой дороге шатается! В отношении осла, как звездану тебя по уху, так взвоешь пуще ветра. Сам осел! Дрянь! Пауза.

{11187}

Сволочь! Назаровна. Старец, может, молитву творит и душу богу отдает, а они, нечестивцы, друг дружку задирают да слова разные... Срамники! Федя. А ты, кочерыжка, коли в кабак попала, не хныкай! В кабаке и кабацкий обычай. Боpцов. Как же мне быть? Что делать? Как мне дать ему понять? Какое же еще нужно красноречие? (Тихону.) Кровь запеклась в груди! Дядя Тихон! (Плачет.) Дядя Тихон! Савва (стонет). Стреляет в ногу, словно пулей огненной... Богомолочка, матушка! Ефимовна. Что, батюшка? Савва. Кто это плачет? Ефимовна. Барин. Савва. Попроси барина, пущай и за меня слезу прольет, чтоб довелось в Вологде помереть. Слезная молитва угодней. Борцов. Не молюсь я, дед! Не слезы это! Сок! Сдавило мою душу и сок течет. (Садится у ног Саввы.) Сок! Впрочем, не понять вам! Не понять, дед, твоему темному разуму. Темные вы люди! Савва. Где ж светлых-то взять? Борцов. Есть, дед, светлые... Они бы поняли! Савва. Есть, есть, родимый... Святые светлые были... Они всякое горе понимали... Ты им и не говори, а они поймут... В глаза тебе взглянут - поймут... И такое тебе утешение после их понятия, словно и горя не было - рукой снимет! Федя. А ты нешто видал святых? Савва. Случалось, паренек... На земле всякого народу много. Есть и грешники, есть и божьи слуги. Борцов. Ничего не понимаю... (Быстро поднимается.) Разговоры нужно понимать, а разве у меня теперь есть разум? У меня есть инстинкт, жажда! (Быстро подходит к прилавку.) Тихон, возьми пальто! Понимаешь? (Хочет снять пальто.) Пальто... Тихон. А под пальтом что? (Смотрит Борцову под пальто.) Голое тело? Не снимай, не возьму... Не стану я брать греха на душу. Входит Mepик.

{11188}

ЯВЛЕНИЕ II Те же и Mepик. Борцов. Хорошо, я грех беру на себя! Согласен? Mepик (молча снимает сермягу и остается в поддевке. За поясом топор). Кому холодно, а медведю да не помнящему родства всегда жарко. Взопрел! (Кладет на пол топор и снимает поддевку.) Покеда из грязи ногу вытащишь, так с тебя ведро пота стечет. Одну ногу вытащил, а другая вязнет. Ефимовна. Это так... Родненький, дождик не меньше? Mepик (поглядев на Ефимовну). С бабами не рассуждаю. Пауза. Борцов (Тихону). На себя грех беру! Да ты слышишь или нет? Тихон. И слышать не желаю, отстань! Mepик. Темень, словно кто дегтем небо вымазал. Носа не видать. А дождь в рожу бьет, что твоя пурга... (Берет в охапку одежу и топор.) Федя. Для вашего брата, жулика, это - первое дело. Зверь хищный прячется, а вам праздник, шутам. Mepик. Который человек говорит эти слова? Федя. Погляди... чай, не повылазило. Mepик. Так и запишем... (Подходит к Тихону.) Здорово, мордастый! Аль не спознал? Тихон. Коли ежели вас всех пьяниц спознавать, что по большой дороге ходит, так для этого самого во лбу, почитай, десять дыр надо. Mepик. А ты погляди... Пауза. Тихон. А и то спознал, скажи на милость! По глазищам спознал! (Подает руку.) Андрей Поликарпов? Mepик. Был Андрей Поликарпов, а нынче, почитай, Егор Мерик. Тихон. Зачем так? Мерик. Какой билет бог послал, так и обозначаюсь. Месяца два как Мерик... Гром.

{11189}

Ррр... Греми, не испужался! (Осматривается.) Борзых тут нету? Тихон. Какие борзые! Всё больше мошка да комары... Народ мякенький... Борзые теперича, чай, на перинах дрыхнут... (Громко.) Православные, стерегите карманы да одежонку, коли жалко! Лихой человек! Скрадет! Мерик. Ну, деньжонки пущай берегут, ежели есть, а касательно одежи - не трону. Брать некуда. Тихон. Куда нелегкая несет? Мерик. В Кубань. Тихон. Эва! Федя. В Кубань? Ей-богу? (Приподнимается.) Славные места! Такой, братцы, край, что и во сне не увидишь, хоть три года спи! Приволье! Сказывают, птицы этой самой, дичи, зверья всякого и - боже ты мой! Трава круглый год растет, народ - душа в душу, земли - девать некуда! Начальство, сказывают... мне намедни один солдатик сказывал... дает по сто десятин на рыло. Счастье, побей меня бог! Мерик. Счастье... Счастье за спиной ходит... Его не видать... Коли локоть укусишь, и счастье увидишь... Одна глупость... (Оглядывает скамьи и народ.) Словно привал арестантский... Здорово, нужда! Ефимовна (Мерику). Глазища-то какие злющие!.. В тебе, парень, ворог сидит... Ты на нас не гляди. Мерик. Здорово, беднота! Ефимовна. Отвернись! (Толкает Савву.) Саввушка, на нас злой человек глядит! Испортит, родименький! (Мерику.) Отвернись, говорю, аспид! Савва. Не тронет, матушка, не тронет... Не попустит бог. Мерик. Здорово, православные! (Пожимает плечами.) Молчат! Ведь не спите же, косолапые! Чего же молчите? Ефимовна. Отверни глазищи-то! Гордыню бесовскую отверни! Мерик. Молчи ты, старая карга! Не гордыней бесовской, а лаской и словом добрым хотел почесть долю горькую! Словно мухи жметесь от холода - ну, жалко стало, хотел доброе слово вымолвить, нужду приголубить, а вы рожи воротите! Что ж? И не надо! (Подходит к Феде.) Из Каких будете?

{11190}

Федя. Тутошние, хамоньевские заводские. С кирпичных заводов. Mepик. Встань-кась! Федя (приподнимаясь). Ну? Mepик. Вставай! Совсем вставай, я тут лягу... Федя. То-ись... Твое место, што ли? Mepик. Мое. Поди ложись наземь! Федя. Проходи, прохожий... Не испужался... Mepик. Прыткий... Ну, ступай, не разговаривай! Плакаться будешь, глупый человек! Тихон (Феде). Не прекословь ему, парень! Наплюй! Федя. Какую ты имеешь полную праву? Вытаращил свои щучьи глазищи и думаешь - испужался! (Собирает свой скарб в охапку, идет и постилает себе на полу.) Черт! (Ложится и укрывается с головой.) Mepик (постилает себе на скамье). Стало быть, не видал ты черта, коли им меня обзываешь. Черти не такие. (Ложится и кладет рядом с собой топор.) Ложись, топорик, братик... Дай я тебе топорище укрою. Тихон. Топор где взял? Mepик. Украл... Украл, а теперь вот и ношусь с ним, как с писаной торбой: и бросать жалко и девать некуда. Как жена постылая... Да... (Укрывается.) Черти, брат, не такие... Федя (высовывая голову из-под сермяги). А какие? Mepик. Они как пар, дух... Дунуть вот (дует), такие и они. Видеть их невозможно. Голос из угла. Ежели под борону сесть, так увидишь. Mepик. Сидел, не видал... Бабы врут да глупые мужики... Ни черта не увидишь, ни лешего, ни мертвеца... Глаз не так сотворен, чтоб всё увидать можно было... Когда мал был, нарочито по ночам в лес ходил лешего поглядеть... Кричу, кричу, бывало, что есть духу, зову лешего и глазами не моргаю: пустяк разный мерещится, а лешего не видать. На погост по ночам ходил, мертвецов желал видеть - врут бабы. Зверье всякое видывал, а что насчет страшного - накося выкуси! Глаз не тот... Голос из угла. Не говори, бывает так, что и увидишь... В нашей деревне потрошил один мужик; кабана... Распорол этта требуху, а оттеда как выскочит!

{11191}

Савва (приподнимаясь). Ребятушки, не поминайте вы нечистого! Грех, милые! Mepик. Ааа... седая борода! Шкилет! (Смеется.) Не надо и на погост итить, свои мертвецы из-под пола вылезают наставления читать... Грех... Не с вашим глупым понятием людей наставлять! Народ вы темный, в невежестве... (Закуривает трубку.) Отец мой был мужик и тоже любил, бывало, наставлять. Накрал раз у попа ночью мешок яблок, приносит нам да и наставляет: "Вы же, ребята, глядите, до Спаса не лопайте яблок, потому грех"... Так и вы... Черта вспоминать нельзя, а чертить можно... К примеру, хоть эту вот каргу взять... (Указывает на Ефимовну.) Во мне ворога увидела, а, небось, сама на своем веку из-за женских глупостев раз пять черту душу отдавала. Ефимовна. Тьфу, тьфу, тьфу!.. С нами крестная сила! (Закрывает лицо руками.) Саввушка! Тихон. Зачем пужаешь? Обрадовался! Дверь хлопает от ветра. Господи Иисусе... Ветер-то, ветер! Mepик (потягивается). Эх, силищу бы свою показать! Дверь хлопает от ветра. С ветром бы с эфтим померяться! Не сорвать ему двери, а я, ежели что, кабак с корнем вырву! (Встает и ложится.) Тоска! Назаровна. Молитву сотвори, идол! Что мечешься? Ефимовна. Не трожь его, чтоб ему пусто! Опять на нас глядит! (Мерику.) Не гляди, злой человек! Глаза-то, глаза, словно у беса перед заутреней! Савва. Пущай глядит, богомолочки! Молитву творите, глаз и не пристанет... Борцов. Нет, не могу! Выше сил моих! (Подходит к прилавку.) Послушай, Тихон, в последний раз прошу... Полрюмки! Тихон (качает отрицательно головой). Деньги! Борцов. Боже мой, да ведь я уже сказал тебе! Всё пропито! Откуда же я возьму тебе? И неужто ты разоришься, если дашь мне в долг каплю водки? Рюмка

{11192}

водки стоит тебе грош, меня же избавит она от страданий! Страдаю! Не блажь тут, а страдание! Пойми! Тихон. Поди рассказывай кому другому, а не мне... Ступай, проси вон у православных, пущай подносят тебе Христа ради, ежели желают, а я Христа ради только хлеб подаю. Борцов. Дери ты с них, бедняков, а я уж... извини! Не мне их обирать! Не мне! Понимаешь? (Стучит кулаком о прилавок.) Не мне! Пауза. Гм... Постойте же... (Оборачивается к богомольцам.) А ведь это идея, православные! Пожертвуйте пятачишку! Нутро просит! Болен! Федя. Ишь ты, пожертвуйте... Жулик... А водицы не хочешь? Борцов. Как я унижаюсь! Как унижаюсь! Не надо! Ничего мне не надо! Я шутил! Mepик. Не выпросишь у него, барин... Известный жила... Постой, у меня где-то пятачишка валялся... Оба стакашку выпьем... напополам... (Роется в карманах.) Черт... застрял где-то... Кажись, намедни что-то звякало в кармане... Нет, нету... Нету, брат! Счастье твое такое! Пауза. Борцов. Не выпить мне нельзя, иначе я преступление совершу или на самоубийство решусь... Что же делать, боже мой! (Глядит в дверь.) Уйти разве? Пойти в эти потемки, куда глаза глядят... Мерик. Что же вы, богомолочки, ему наставления не прочтете? А ты, Тихон, отчего его наружу не выгонишь? Ведь он не заплатил тебе за ночлег. Гони его, толкай в шею! Эх, жесткий нынче народ. Нет в нем мягкости и доброты... Лютый народ! Тонет человек, а ему кричат: "Тони скорей, а то глядеть некогда, день рабочий!" А про то, чтоб ему веревку бросить, и толковать нечего... Веревка деньги стоит... Савва. Не осуждай, добрый человек! Mepик. Молчи, старый волк! Лютый вы народ! Ироды! Душепродавцы! (Тихону.) Пошел сюда, сними мне сапоги! Живо! Тихон. Эк, расходился! (Смеется.) Ужасти!

{11193}

Mepик. Пошел, тебе говорят! Живо! Пауза. Слышишь ты, аль нет? Стенам говорю? (Поднимается.) Тихон. Ну, ну... будет! Mepик. Я желаю, живодер, чтоб ты у меня, у нищего бродяги, сапоги снял! Тихон. Ну, ну... не серчай! Поди, стаканчик выпей... Иди выпей! Mepик. Люди, чего я желаю? Чтоб он меня водкой угощал или чтоб сапоги снял? Нешто я оговорился, не так сказал? (Тихону.) Ты, стало быть, не расслышал? Погожу минутку, авось расслышишь. Между богомольцами и прохожими некоторое волнение. Приподнимаются и глядят на Тихона и Мерика. Молчаливое ожидание. Тихон. Нелегкая тебя принесла! (Выходит из-за прилавка.) Барин какой нашелся! Ну, давай, что ли? (Снимает с Мерика сапоги.) Каиново отродье... Mepик. Вот так. Поставь их рядом... Вот так... Ступай! Тихон (снявши сапоги, идет за прилавок). Больно ты любишь мудрить! Помудри еще у меня, так живо из кабака вылетишь! Да! (Подходящему Борцову.) Ты опять? Борцов. Видишь ли, я, пожалуй, могу дать тебе одну золотую вещь... Изволь, если хочешь, я тебе дам... Тихон. Чево трясешься? Говори толком! Борцов. Хоть это подло и мерзко с моей стороны, но что же делать? Я решаюсь на эту мерзость, будучи невменяем... Меня и на суде оправдали бы... Возьми, но только с условием: возвратить мне потом, когда буду обратно из города идти. Даю тебе при свидетелях... Господа, вы будьте свидетелями! (Достает из-за пазухи золотой медальон.) Вот он... Портрет надо бы вынуть, да некуда мне его положить: я весь мокрый!.. Ну, грабь с портретом! Только вот что... ты тово... пальцами не прикасайся к этому лицу... Прошу... Я, голубчик, был груб с тобою... глуп, но ты извини и... не трогай пальцами... Не гляди своими Глазами на это лицо... (Подает Тихону медальон.)

{11194}

Тихон (рассматривает медальон). Краденые часики... Ну, да ладно, пей... (Наливает водки.) Трескай... Борцов. Только ты пальцами... не тово... (Пьет медленно, с судорожной расстановкой.) Тихон (открывает медальон). Гм... Мадама!.. Откуда это ты подцепил такую? Mepик. А покажь-ка! (Встает и идет к прилавку.) Дай-ка поглядеть! Тихон (отстраняет его руку). Куда лезешь? Из рук гляди! Федя (поднимается и идет к Тихону). Дай-кась и я погляжу! К прилавку подходят с разных сторон странники и прохожие. Группа. Mepик (крепко обеими руками держит руку Тихона с медальоном и молча смотрит ни портрет). Пауза. Красивая дьяволица! Из барынь... Федя. Из барынь... Щеки этта, глаза... Оттопырь руку-то, не видать! Волосья по самый пояс... Чисто как живая! Говорить собирается... Пауза. Mepик. Для слабого человека это первая гибель. Сядет этакая верхом на шею и... (машет рукой) и - крышка тебе! Слышен голос Кузьмы: "Тпррр... Стой, тетеря!" Входит Кузьма. ЯВЛЕНИЕ III Те же и Кузьма. Кузьма (входит). Стоит кабачок на пути - ни проехать, ни пройти. Мимо отца родного днем поедешь, не приметишь, а кабак и в потемках за сто верст видать. Расступись, кто в бога верует! Ну-кася! (Стучит пятаком о прилавок.) Стакан мадеры настоящей! Живо! Федя. Ишь ты, черт верченый! Тихон. Руками-то не размахивай! Зацепишь!

{11195}

Кузьма. На то они и от бога дадены, чтобы ими размахивать. Растаяли, сахарные, тетка ваша подкурятина! Дождя испужались, нежные! (Пьет.) Ефимовна. Испужаешься, добрый человек, коли на пути такая ночь захватит. Таперича, слава богу, благодать, по дорогам деревень и дворов много, есть где от погоды уйти, а допрежь и не приведи создатель что было! Сто верст пройдешь и не токмо что деревни или двора, щепочки не узришь. Так и ночуешь на земле... Кузьма. А давно, баба, на свете маешься? Ефимовна. Восьмой десяток, батюшка. Кузьма. Восьмой десяток! Скоро доживешь до вороньего века. (Глядит на Борцова.) А это что за изюмина? (Глядит в упор на Борцова.) Барин! Борцов узнает Кузьму и, сконфузившись, идет в угол и садится на скамью. Семен Сергеич! Да это вы или не вы? А? С какой такой стати вы в этом кабаке? Нешто вам тут место? Борцов. Молчи! Mepик (Кузьме). Кто это? Кузьма. Мученик несчастный! (Нервно ходит около прилавка.) А? В кабаке, скажи на милость! Оборванный! Пьяный! Я встревожился, братцы... Встревожился... (Говорит Мерику полушепотом.) Это наш барин... ваш помещик, Семен Сергеич, господин Борцов... Видал, в каком виде? На какого человека он похож таперя? То-то вот... пьянство до какой степени... Налей-кась! (Пьет.) Я из его деревни, из Борцовки, может, слыхали, за двести верст отседа, в Ерговском уезде. Крепостными у его отца были... Жалость! Mepик. Богатый был? Кузьма. Большой... Mepик. Профуфырил отцовское-то? Кузьма. Нет, судьба, друг милый... Господин был большой, богатый, тверезый... (Тихону.) Чай, сам, небось, видывал, как, бывалыча, тут мимо кабака в город езживал. Лошади барские, шустрые, коляска лесорная - первый сорт! Пять троек держал, братец ты мой... Лет пять назад, помню, едет тут через Микишкинский паром и заместо пятака рупь выкидывает... Некогда, говорит, мне сдачу ждать... В-во!

{11196}

Mepик. Ума, стало быть, решился. Кузьма. Словно как будто ум и при нем... Из малодушества всё вышло! С жиру! Первое дело, ребята, из-за бабы... Полюбил он, сердешный, одну городскую, и представилось ему, что краше ее на всем свете нет... Полюбилась ворона пуще ясна сокола. Из благородных девушка... Не то чтобы какая беспутная или что, а так... вертуха... Хвостом - верть! верть! Глазами - щурь! щурь! И всё смеется, и всё смеется! Никакого ума... Барам это ндравится, по-ихнему умная, а по-нашему, по-мужицкому - взял бы да со двора прогнал... Ну... полюбилась и - пропадай ты, доля барская! Стал с ней хороводиться, то да се, чай да сахар, прочее... на лодках всю ночь ездиют, на фортепьянах... Борцов. Не рассказывай, Кузьма! К чему? Какое им дело до моей жизни? Кузьма. Извините, ваше высокоблагородие, я только самую малость... Рассказал им и будет с них... Я малость, потому встревожился... Очень уж я встревожился! Налей-кась! (Пьет.) Mepик (полушепотом). А она его любила? Кузьма (полушепотом, который постепенно переходит в обыкновенную речь). Как не любить? Барин не пустяковый... Полюбишь, коли ежели тыща десятин да денег куры не клюют... Сам-то солидный, сановитый, тверезый... каждого начальства всё одно, как вот я тебя сичас... за ручку... (берет Мерика за руку) "здрасте и прощайте, милости просим"... Ну, прохожу однажды, это самое, вечером, через сад господский... сад-то, брат, ввво! верстами меряй... иду потихоньку, смотрю это, а они сидят на лавочке и друг дружку (изображает звук поцелуя) целуют. Он ее раз, она, змея, его два... Он ее за белу ручку, а она вся - вспых! и жмется, так и жмется к нему, чтоб ей... Люблю, говорит, тебя, Сеня... А Сеня, как окаянный человек, ходит с места на место и счастьем похваляется с малодушества... Тому рупь, тому два... Мне на лошадь дал. Всем долги простил на радостях... Борцов. Ах... Ну к чему рассказывать? У этого народа никакого сожаления... Больно ведь! Кузьма. Я малость, барин! Просют! Отчего чуточку не рассказать? Ну, ну, я не буду, ежели серчаете... Не буду... Мне плевать на них...

{11197}

Слышны почтовые звонки. Федя. Ты не ори, потихоньку... Кузьма. Я и так потихоньку... Не велит, ничего не поделаешь... Да и рассказывать больше нечего. Повенчались - вот и всё... Больше ничего и не было. Налей-кась Кузьме бессребренику! (Пьет.) Не люблю пьянства! В самый раз, когда господам, после венца, за ужин садиться, она возьми да и убеги в карете... (Шепотом.) В город к аблакату дернула, к полюбовнику... А? Какова? В самый настоящий момент! То-ись... убить мало! Mepик (задумчиво). Да... Ну что же дальше? Кузьма. Очумел... Вот, как видишь, стал зашибать муху и ноне, сказывают, до шмеля дошел... То были мухи, а теперь - шмель... И до сей поры любит. Погляди: любит! Должно, идет таперь пешком в город на нее одним глазочком взглянуть... Взглянет и - назад... К кабаку подъезжает почта. Почтальон входит и пьет. Тихон. А нынче запоздала пошта! Почтальон молча расплачивается и уходит. Почта со звоном уезжает. Голос из угла. В этакое ненастье пошту ограбить - раз плюнуть! Mepик. Жил на свете 35 лет и ни разу пошты не грабил. Пауза. Таперь уехала, поздно... Поздно... Кузьма. Каторги понюхать желательно? Mepик. Люди грабят, не нюхают. Да хоть и каторга! (Резко.) Дальше что? Кузьма. Ты про несчастного? Mepик. А то про кого же? Кузьма. Второе дело, братцы, откуда разоренье пошло - зять, сестрин муж... Вздумал он за зятя в банковом обчестве поручиться... тысяч на тридцать... Зять любит взять... известно, знает, шельма, свой интерес и ухом своим свиным не ведет... Взял, а платить не надоть... Наш так и заплатил все тридцать. (Вздыхает.) Глупый человек за глупость и муки терпит.

{11198}