- А тебе-то что за печаль? – не люблю эту заботу проявляемую время от времени, и только тогда когда от меня, опустившегося алкаша, что-нибудь требуется.
- Как хочешь, - жена встала и открыла дверь. - Деньги в прихожей оставлю. И на бутылку тоже.
Попа супруги, чуть прикрытая тонкой тканью ночной рубашки, скрылась, дверь захлопнулась, немного акцентирование, чем надо было. Я вздохнул, вынул томящуюся бутылку и, сковырнув ножницами пробку, налил себе полный стакан. Граненое произведение искусства областного стекольного завода всегда стояло на тумбочке, готовое к применению.
- И вам того же! – повторил я и выпил не хуже артиста на экране.
Таких качественных закусок как у Шарикова у меня не было, так что пришлось ограничиться заныканой котлеткой и половинкой свежего огурца, предусмотрительно украденного мной ещё днём из холодильника.
Подождав немного, когда водка немного уляжется я достал из-под матраса заветную тетрадь с вложенной в неё шариковой ручкой, перевязанной посередине изолентой. Потом придвинул к себе кресло, и включил древнюю настольную лампу. Писать на качающемся кресле было неудобно, но меня это мало трогало. Я открыл тетрадь, на первой странице которой было выведено моей пьяной рукой «Я – Алкаш», и, пролистав уже написанное, прочитал последний абзац:
Немного подумав, я достал из пачки сигарету без фильтра, закурил и начал писать:
Вот так как-то всё и началось. Что, пока ещё не передёргивает от отвращения? Не хочется бросить чтение и пойти помыть руки? Всё ещё интересно, что же будет дальше?
Что ж, давайте продолжим. Посмотрим, что там напредумывал алкаш, возомнивший себя писателем. Хотя «придумывать» он как раз и не умел, да и не хотел.
Вы когда-нибудь страдали с похмелья, господа? Казалась ли Вам первая утренняя рюмка манной небесной? Выдумывали ли Вы невероятные истории для того, чтобы вам дали денег взаймы? Напивались ли Вы до полной прострации и беспамятства? Если ответ на эти вопросы «Да» - то эта книга для Вас! Правда, мне тут недавно подсказали, что сие произведение скорее для людей зависимых ОТ алкоголиков. Что ж, пожалуй, верно. Тем, кто нас, алкашей, окружает, тоже будет занятно почитать, может что–то новое для себя откроют. Всё нам, алкашам, опять же, на пользу.
Всё что Вы будете дальше читать, уважаемые дамы и господа есть не что иное, как бред человека крепко пьющего много лет. На то у него были, конечно, причины, а питие, как следствие, что бы мне не говорили, пытаясь поменять два этих понятия местами. Начал я изливать душу в 98-ом, когда причины были ещё в самом расцвете и всё написано естественно или под винными парами, или во время похмельной депрессии, вернее после первого опохмелительного стакана, именно «после», «до» я бы ничего не смог накарябать
Сейчас я уже не тот. Мрак рассеялся. Правда, некоторые «причинки» ещё остались, но беспробудное пьянство сошло на нет, за ненадобностью оного, как токового. Но осталось желание поделиться с кем-то, как говаривал великий Аркадий Райкин: «Багаж есть, мудрость - есть, что рассказать молодёжи», ибо родственники не в счёт, а друзей за эти годы я растерял, вернее они сами от меня отвернулись, а возобновлять отношения нет никакого желания. Как не странно записи сохранились, а самое интересное, что на дне папки, где они лежали, я нашел лист, исписанный детским подчерком - это написала моя дочь. Любознательный не в меру ребёнок обнаружил папины записки и оставил своё резюме. Я обалдел, когда прочитал, ей было тогда 12 лет. Привожу полностью:
Наверное, её что-то отвлекло, может я, пьяный припёрся, но послание явно не закончено. Что я могу сказать? Все, правда, кроме того, что я явился пьяным в школу. Пришел я туда, конечно же, не по своей воле, что-то было срочно надо от дочуры, а так бы я не в жизнь туда не сунулся, да и не пьяный я был, а так слегка поддатый и в класс я на секунду заглянул. Но ей захотелось представить всё в таком свете, что ж я понимаю - обида! Теперь по существу претензий (почему-то захотелось оправдаться): с долгами мама полностью расплатилась, с моей же огромной помощью, так, что здесь мы в расчёте, да и ремонт мы сделали и не плохой, а уж подарков дочура получила предостаточно. Но я по-прежнему алкоголик, ибо болезнь эта не излечима, кстати, я ненавижу слово «болезнь», неправильное это определение. Алкоголизм - это порок, и как все другие пороки у всех проявляется по-разному, в той или иной степени.
Но заглянем в записи 98-ого года, которые так возмутили мою любознательную дочь. И вначале небольшая историческая, так сказать справка. Написано это летом. Почему-то у меня был тогда перерыв в питие. Но дело было не в недостатке денег, как раз это меня ни когда не останавливало - о, какие только способы по добыче средств я не находил, и не в том, что я стал задуматься о своей жизни, просто организм взял тайм-аут, да и лето выдалось ничтяк. Правда, это не означало, что всё лето я и капли в рот не брал, но промежутки были большими, недели по полторы минимум. Дело было ещё и в том, что я мог в это лето запросто «сесть», надеюсь не надо пояснять куда. Годом ранее я вляпался в очередную историю. Вот ещё одна проблема алкоголизма – очень легко найти на свою жопу приключений, финалом которой мог бы быть немалый срок.
О том, как я попал в очередную «задницу» немного позже. Наберитесь терпения.
Замечательное тогда было лето! Я даже брал с собой тетрадь на пляж, подражая своему любимому Эдуарду Вениаминовичу Лимонову (упаси Вас господи подумать, что я пытаюсь сравнить себя с ним, и в мыслях нет!), правда, он загорал в Централ-парке города Нью-Йорка, а я на берегу Мещерского озера в городе Нижний Новгород. Сочинять в окружении людей у меня не получалось, но загоралось замечательно. Творил же я в основном дома, в своей комнате, уже под изрядным градусом, поздно вечером или утром, опохмелившись. Всё что я тогда написал, конечно же, не шедевр. Но поверьте, что, во-первых, всё это правда, иначе и смысла нет, а во-вторых, всё от чистого сердца – не больше, не меньше! Никого не хочу учить, просто жаль, что мне не попалась книга наподобие этой, может быть, и не было у меня семи - с ума можно сойти, а именно такой срок мне корячился, вычеркнутых из жизни, лет. Только, поймите меня правильно – это не сборник нотаций и поучений, и уж ни как не инструкция к применению. Просто захотелось поделиться, хотя может быть и зря…
Вы некогда не задумывались о том, почему в нашей пьющей стране, пьющей давно, с традициями и со вкусом, в стране, где без поллитры не решаются ни один вопрос, почти на всех уровнях (даже СССР, говорят, по-пьяни поделили), нет книг про НАС, про алкоголиков. Ну, или почти нет. Обидно! Где взгляд изнутри, так сказать проблемы, где сам «виновник торжества», с его внутренним миром, его проблемами, страхами, с его похмельным синдромом и «белой горячкой»?
Что ж придётся восполнить этот пробел в литературе. Не знаю, что из этого получится, но могу вас с полной ответственностью заверить, что всё здесь описано автор пережил сам. Понятное дело, что тягаться с Булгаковым (сцена пробуждения Стёпы Лиходеева) и Ерофеевым (похмельные мучения героя «Москва – Петушки») мне не под силу. Но не боги горшки обжигают.
Кстати, вы можете сказать: «Вот мол, говорит, что – алкоголик, а в самом начале написал, что пить бросил. Раз алкаш, то должен пить всегда!» Не поймали, хуя! Я бросил пить (кстати, я писал, что временно) по одной причине, так как, твердо, решил написать эту книгу. А я в жизни ещё ничего твёрдо не решал. И пить бросил, что бы ни проболтаться по-пьяни про эту книгу. Я уже такое творю и говорю под градусом, что хоть стой, хоть падай. Нет, если буду пить – точно сболтну. Тогда всё, пиздец! Житья мне не будет. Или ещё хуже того, рукопись потеряю или где-нибудь оставлю у знакомых, и её прочитают. Для меня это хуже смерти, когда смех за спиной. И уж если совсем на чистоту, то пить я бросил по причине полного безденежья. А напиваться, наперёд зная, что опохмелиться будет не на что, упаси господи! Это всё пройдено и испытано не раз. Брр, врагу не пожелаешь.
И так: мысли в затуманенной голове.
Русский народ, по-пьяни, всегда тянет поговорить, и более того, пофилософствовать. В пьяной компании затрагиваются любые темы, и всякий старается выговориться по любому поводу. На трезвую голову мы, русские, в основном люди замкнутые. То ли дураками не хотим показаться, то ли страх мешает, семьдесят лет советской власти сказывается – ни чего уж тут не поделаешь. Но стоит принять на грудь – и понеслось! А меня ещё вдобавок потянуло, и записывать свои мысли, поговорить-то, скажем, прямо, было не с кем. Я ведь - бытовой алкоголик. Предпочитаю пить один, да и денег на других жалко.
Я с полной ответственностью заявляю, что если пьяный мужик гоняется с топором за женой или лезет в драку с первым встречным, то не вино в этом виновато. Просто спиртное, как лакмусовая бумажка, выявило всю мерзость, тупость и злобу данного субъекта или сыграло роль катализатора, взбудоражило то болото низменных страстишек и мыслишек, которое таилось до поры до времени, до определённой дозы спиртного.
Ведь замечено, что в любой компании, где вино льётся рекой, всегда найдутся те, кто веселится, поёт, пляшет, но и те, кто лезет с глупыми вопросами и рассказами. Кто-то льёт слёзы и сопли, а кто-то начинает выяснять отношения по поводу, а зачастую без. В пьяной компании всё как на ладони, всё дерьмо наружу выплеснется – винцо своё дело сделает. Будьте уверены! Но вино даёт только толчок, ведь не зря есть поговорка: «что у трезвого на уме, то у пьяного на языке». Особенно это проявляется у тех, кто редко выпивает. Копит, копит человек в себе, а мужик ведь не баба, которые трепятся на право-налево, мужик, он всё в себе держит: и радость и печаль. Ну, а потом – хлоп рюмашку, стакашку, поллитровку – и понеслась душа в рай. Всё наружу: радость переполняет – веселись и пой, горе – круши и ори, а не можешь, тогда – плач.
Алкоголиками не рождаются, но становятся. И пьянство не причина наших бед, а следствие идиотизма нашей жизни, наших законов и нравов. Ни один ребёнок не рождается со стаканом в руке или трясясь с похмелья, и разговоры о наследственности – чушь собачья. В природе нет ничего лишнего, и если есть вино - значит, так тому и быть. И человек может и должен пить, вино сопутствует нам от рождения и до самой смерти. Поминают не компотом, а стаканом водки.
Меня убивают вопли о том, что вот, мол, спивается Россия-матушка. Караул, помогите, ату алкашей! Не надо нас преследовать и лечить (к тому же это не возможно), «лечите» само общество. Человек хорошо воспитанный, и неважно, по каким правилам, будь то общепринятым или правилам какого-то обособленного коллектива, и имеющий цель в жизни, может пить всю жизнь и не потерять своё Я. Многие великие пили, и ещё как пили – не нам чета! Чушь, что спиваются недалёкие люди, как раз наоборот. Если вино – это горе, возражать мне ни кто не будет, то горе, как известно от ума. Давайте не будем спорить с классиком! Я не про себя, конечно же.
Ко всему прочему алкоголь – это ещё и естественный «провокатор», который явственно выявляет в организме пьющего «слабое место». Проверьте тот орган, который у вас сильнее всего реагирует на выпивку. Болит голова с похмелья – сосуды головного мозга не в порядке, тошнит и мутит по утрам – что-то не так с желудком и т.д. Если вас тянет в драку, например, то на лицо явные проблемы с психикой. Ибо у доброго внутри человека алкоголь агрессию не вызовет. И вообще, будьте внимательны к себе господа алкоголики – «Алкоголизм не отдых, а тяжкий изнурительный труд!»
Да, водка (как квинтэссенция алкоголизма в России) погубила многие великие умы. Мы, русские, любим по любой причине нырять в бутылку – «позабыться, уколоться и упасть на дно колодца», так пел Высоцкий. Многие в алкоголе находят забвение и благоденствие. Для многих это самый верный, да и самый простой способ уйти от реальности. Но порой алкоголь просто лечит, и не даёт сойти с ума.
ГЛАВА 2. ПЕРВОЕ ЗНАКОМСТВО
Ну, как вы сами понимаете, пить я начал ещё в СССР.
Как мне жаль поколение, родившееся в конце 80-ых – не жили они в самой лучшей стране, которая когда-либо существовала на планете Земля – Союзе Советских Социалистических Республик. И что бы там не визжали всякие Новодворские сотоварищи – это была великая держава, а у нас была замечательная Родина, которую мы потеряли. Но не забыли!
Да и как можно забыть свою юность. Вот-вот скажите вы, ты потому и плачешь о тех временах, только потому, что был молодым. Может быть, да, только вот уверен, что нынешней молодёжи и вспомнить-то будет нечего.
19 декабря 2006 года исполнилось бы сто лет Леониду Ильичу Брежневу. Право дело если бы я в очередной раз не был бы «под уколом», то с большим бы удовольствием отметил эту дату. «Спи спокойно, наш дорогой Леонид Ильич!», - сказал бы я, выпивая любимую брежневскую «Зубровку». Наш Генеральный секретарь был «не дурак» выпить и закусить. Любили выпить и мы, правда вот с закуской была проблема, ну да мы, строители коммунизма, люди не привередливые, лишь бы не было войны! Во всём мире нас может быть, и не уважали, но боялись. Мы были нищие, но сильные. Сейчас нас по-прежнему не уважают, но уже и не бояться. И самое страшное, что мы перестали уважать себя сами. Все сейчас говорят об эпохе Брежнева – «застой», ну а мне ближе определение «стабильность». По крайней мере, купив в государственном магазине бутылку государственной же водки, я знал, что не отравлюсь. И в государственных аптеках пузырьки с наклейкой «Настойка боярышника» подразумевали совсем другую тару и предназначение. И в ресторан, мы нищие студенты, могли запросто позволить себе сходить, а сейчас нынешние стьюденты не знают в какой руке нож с вилкой держать. А вот произвола КГБ я на себе не чувствовал, ну не замечал я этой организации, которая так отравляла жизнь господам диссидентам, ну, не повезло мне. Ни кто меня не преследовал, ни кто не заставлял стучать на товарищей. И «фигу в кармане», сидя на комсомольских собраниях (коммунистом стать не успел, а наверняка бы стал), я не держал. Более того, прекрасно помню, как мы девятиклассники, кричали «Ура!», когда узнали, что «Мы» вошли в Афганистан. И спросите любого, кто был пацаном в те годы – все испытывали точно такие же чувства. И уверяю вас, что пропаганда и идеология здесь не причём. Мы просто очень любили свою страну и гордились ей, а главное верили, что всё, что Родина делает – это правильно. Сейчас же у нынешней молодёжи, ни любви, ни веры нет.
Два дня подряд смотрел на канале «Совершенно секретно» передачу, где один экономист доходчего рассказал, что нас ожидает в ближайшем будущем. А грядёт полнейшая жопа. Научно выражаясь – кризис. Стало как-то не по себе. {Сейчас, когда пишу эти строки – кризис уже вроде как бы состоялся, и даже уже успел закончиться, «жопы» не почувствовалось, но как говорится «ещё не вечер»} И всё из-за этих америкосов! Русские, конечно, всё выдержат. Вспомните 91,94 и 98 года, но всё равно неприятно. Тем более, если послушать наших руководителей, то у нас просто таки всё ничтяк. Опять врут. Я уж думал, грешным образом, что хоть эти-то не будут врать, ан нет, и эти как все предыдущие.
Продолжим. В той же передаче была очень интересная информация о том, что в 1973 году, когда мир капитализма накрыл очередной кризис, ситуация в США была настолько хреновой, что на Политбюро стоял вопрос: «Валить нам Америку или нет». Вот так, не больше, не меньше. Так вот будь тогда во главе нашего государства и партии руководитель типа Сталина, или на худой конец Хрущёва вопрос бы решился категорически – валить! А уж потом бы разбирались: выгодно это нам или нет. Но наши тогдашние правители приняли технократическое решение, а попросту перебздели. И начался процесс «разрядки», Хельсинские соглашения и т.д. и т.п. Момент был упущен! А сомнения базировались на том, что: во-первых, как нам взять под контроль ту территорию, которую контролировали США (а это почти треть планеты), а во-вторых, нам было сложно остаться один на один с Китаем. Но когда вначале 90-ых такой же вопрос встал перед руководителями Америки, то вот у них-то хватило воли принять политическое решение. И они нас «завалили» и Советского Союза не стало, вот вам о роли личности в истории. В 1973 году мы почти выиграли «холодную войну», но упустили свой шанс, а через двадцать с небольшим америкосы нас не пощадили. Это как в футболе: не забиваешь ты, забивают тебе.
Я вообще очень не люблю США. Именно население этой страны, потому что терпеть не могу пренебрежение к людям, даже на простом чисто человеческом уровне, а тут такое поведение у целой страны. Их показной патриотизм, эти бесконечные флаги и флажки звёзднополосатые (у них даже флаг государственный клоунский какой-то) и самовлюбленность выпирающая наружу.
Честно говорю, когда 11 сентября 2001 года я с изумлением наблюдал по телевизору, как рушатся «башни-близнецы» в Нью-Йорке, мне было весело. И только не надо вопить о человеческих жертвах! Все, почему-то, забыли, что мы потеряли почти 30 млн. во время войны, а эти уроды американские так ещё думают, что это они победили фашизм. Кстати, я ни сколько не удивлюсь, если выяснится, что они сами (америкосы на всё способны) себе это «аутодафе» и придумали, чтобы развязать себе руки и, свалив всё на арабов, начать войны в Афганистане и Ираке. В умении обмануть всё человечество, равных американцам нет. Взять хотя бы их полёты на Луну. Давно уже всем ясно, что никакой высадки не было, а всё снято в Голливуде. И когда-нибудь это будет доказано.
Да и пить-то америкосы не умеют. Это ихнее шатание со стаканом в руке, где на палец виски (вот ещё дебильный напиток-то!) и гора льда, вызывает только смех. Нет бы, махнуть по-нашему стакан! И то, что они с утра не пьют. А когда ещё скажите на милость и пить-то! Короче, не наши люди и точка.
Да пила моя страна при Брежневе много – спору нет. А сейчас мало что ли? Но, по крайней мере, обкуренных и обдолбанных на улицах не было, а пили тогда качественную «монопольку» и по доступным ценам. А какую радость мы испытывали, когда, набегавшись в предпраздничные дни по магазинам в поисках банки майонеза, зелёного горошка или бутылки «Шампанского», садились за стол. Вот это был настоящий праздник! А сейчас, что? Украли у народа праздники, исчезли они вместе с дефицитом. Изобилие – это хорошо, но стимула не стало – это плохо.
Кстати, последнее время стали появляться неплохие фильмы про советские времена: «Американка» Месхиева, «Исчезнувшая империя» Шахназарова, ну, и в какой-то мере «Груз 200» Балабанова (хотя последний фильм к 1984 году имеет оппосредственное отношение). И хотя у всех фильмов разные сюжеты, но тема «пития» проходит через них красной линией. Посмотрите!
Так вот, слегка прикасаться к таинствам пития – да, именно прикасаться - я начал в школе. «Секс, наркотики, рок-н-ролл» - это у них там, на «вечнозагнивающем» западе. А у нас – секс, портвейн и песни Юрия Антонова, хотя помнится, одна дама во всеуслышание заявила, что секса в Советском Союзе не было. Был! Первые познания в сексе, первый хмель в голове – это, конечно же, школьные годы. Молодому пацану, «букварю» по натуре, к тому же окружённому тремя квохчащами над ним женщинами приобщиться к этим запретным плодам было ох как сложно и проблематично. Но природа, любознательность и гены сделали своё дело. Но обо всём по порядку.
Начать, пожалуй, надо с того, что я из «потомственных» алкоголиков. У нас, так сказать, династия. Дедушка мой по отцовской линии пил крепко и добротно, благо всю жизнь просидел при материальных ценностях на складе бухгалтером, правда, это и привело его впоследствии в «казённый» дом за растрату. Надо прямо сказать, деда Сашу я вообще не помню, хотя и сохранились его фотографии со мною маленьким на руках. Примечательна кончина деда.
Однажды дедушка попросил у своей матери (моей прабабушке надо полагать, она ещё сыграет свою роковую роль в судьбе уже моего отца) опохмелиться. Но баба Маня была женщиной крутого нрава и строгих правил, деду в «кредите» отказала и тот, наверное, для того, чтобы как-то отвлечься от похмельной маяты, решил напечь пирожков (в те времена русские мужики ещё умели и пироги печь). Довольно-таки оригинальная идея, но так гласит семейная легенда. Поставил тесто и… тихо скончался прямо на кухне у печки. Этот факт, кстати, очень врезался мне в память и для меня опохмелиться – это, всегда, святое дело. Шутить с абстиненцией, как видите, нельзя.
Отец мой Юра (так почему-то переиначили его имя Георгий, почти все родственники и знакомые) рос обыкновенным уличным пацаном: гонял в футбол (несмотря на проблемы с сердцем в раннем детстве) и достиг в нём неплохих успехов (приглашался в команду мастеров), бегал с друзьями на танцы, пел блатные песни во дворе под гитару. Окончив школу, а учился отец очень хорошо, захотел молодой парень Юрка стать лётчиком. «Только через мой труп!» - сказала баба Маня, и внук послушно поступил в педагогический институт. Тут следует пояснить, что отца воспитывала практически одна бабушка. Папина мама, бросив деда Сашу, сбежала с военным. Дед попивал и сыном надо полагать, почти не занимался. Так что судьбоносное для отца решение приняла его бабка. Судьбоносное оно уже потому, что именно в студенческие годы появился у папы интерес к спиртному. Тут наш с ним жизненный путь совпадает полностью. Я тоже поступал абы куда, и тоже стал попивать именно, начав развесёлую студенческую жизнь. Кто учился в ВУЗах, тот знает: «от сессии до сессии живут студенты весело»!
К концу учёбы папа женился и родился я. Ещё одна параллель – я тоже женился и родил ребёнка на пятом курсе, в возрасте 23 лет. Как видите совпадение полное. Далее папа, мама и я три года жили в деревне, где Георгий Александрович исполнял роль сельского учителя, отрабатывая «распределение». Потом возвратились в город, но всё это я помню смутно, мал был.
Несмотря на небольшой промежуток времени, что мы с отцом были вместе, я имею в виду с момента, как я стал, что-либо понимать (лет так с трёх) и до того, как отец с матерью развелись (мне было 14 лет), у меня сохранились об отце только хорошие воспоминания. Когда я думаю про это время, то как-то спокойно и радостно становиться на душе. До сих пор мне сниться наш старый дом, где я прожил тринадцать лет, двор весь в зелени летом и сугробах зимой, и всегда мне грустно и тепло и слёзы текут из глаз, ей богу не вру.
А ведь с приездом в город отец стал много пить и с каждым годом пил всё больше и больше, я бы сказал, как-то остервенело. Что послужило причиной, толчком к этому, я так и не могу понять, слишком мал тогда был и естественно всех подробностей знать не мог. Сейчас-то я предполагаю, что отец просто был не на своём месте и занимался не тем, чем хотел. Может судьба нас ещё сведёт с ним, и я узнаю всю правду. Кстати, хоть я и не поддерживал с ним связь после их развода с матерью и, только, приблизительно знаю, где он живёт, но я, почему-то уверен, что он жив и мы с ним увидимся.
Тут мне хотелось бы добавить следующее. Дело в том, что с некоторых пор я заинтересовался своей родословной, возрастное что ли? Так вот выяснилось, что если по материнской линии у меня сплошное крестьянство и пролетариат, то по отцовской не так всё и просто. Тут есть и церковнослужители и офицеры царской армии, и славное российское купечество свой след оставило. Тут-то мне и стала ясна моя, как я теперь понимаю полученная на генетическом уровне, неприязнь к быдлу, мещанству и их ханжеским порядкам и законам. Нет, я не был против советской власти, просто потому, что при ней родился и вырос. Я был нормальным советским ребёнком – пионером и комсомольцем. Но меня с детства тянуло к блестящим мундирам офицеров царского флота (кстати, служил я как раз на Флоте, хоть и советском – вот вам и причинно-следственная связь, в которую я истинно верю), да и то, что, сейчас, из меня получился неплохой торговец, тоже говорит о том, что купеческие корни определённо имеют место быть (по крайней мере, слово своё стараюсь держать, как российские купцы раньше). Вот те же гены были и у моего отца, ещё к тому же и не разбавленные пролетарской кровью. И поэтому мне становится ясно, почему мой отец пил – он был чужой среди своих товарищей. Он даже книги мне читал совсем не те, что были рекомендованы министерством образования СССР. Ему бы выбиться из этой среды (стать например военным лётчиком), но не судьба. А в результате жестокий алкоголизм. А вы говорите, что не надо винить общество!
И вот, что интересно. Но не запомнила моя детская память отцовские пьянки – не захотела, наверное. А вот те редкие моменты, когда отец общался со мной, пацаном, врезались намертво. Любой мальчишка запомнит, как ходил с отцом в первый раз на стадион смотреть настоящий футбол. Прошло уже более 30 лет – а у меня всё как перед глазами! Не забуду и то, как мы с ним гоняли на велосипедах по тропинкам, заваленного осенними листьями, Щелковского хутора. Мы ездили за лесными орехами. Орехов мы, правда, никогда не находили, но, сколько было счастья для меня в этих поездках. А зимой отец смастерил для меня «рулетку» (для современной молодёжи поясняю, что «рулетка» - это деревянная конструкция на трёх коньках, чем-то напоминающая «снегоход», без всякого мотора, конечно) и я катался на ней по дорожкам нашего Волжского откоса. А как мы с ним играли во дворе в футбол, сам неплохой вратарь, он и меня обучил этому непростому искусству. А сколько книг я вместе с ним прочитал! В 6 лет я знал наизусть Пушкина, Лермонтова и Некрасова, мог на карте найти любую страну, город или географический объект. Знал назубок историю второй мировой войны, мы с отцом разыгрывали целые сражения с помощью оловянных солдатиков, строили корабли из спичечных коробков и проигрывали Цусимское сражение (книгу Новикова-Прибоя я прочитал гораздо раньше Ф. Купера). Всего и не перечислишь. Благодаря отцу, в школе, в начальных классах особенно, мне было неинтересно. Писать и читать я умел задолго до своего первого звонка.
Да отец пил, но ни разу не при каких обстоятельствах, и в любом состоянии он не предлагал мне выпить, никогда не просил сбегать ему за бутылкой или пивом. Да и вообще пил всё время вне дома. В этом мы с ним разные, я-то предпочитаю пить дома, тихо и без скандалов.
Так вот, мой отец ни как не повлиял на моё последующее увлечение спиртными напитками. Более того, когда я с ним последний раз встречался, уже после их развода с матерью и его «лечением» в ЛТП (помните, товарищи такую аббревиатуру, ну как же!), он настойчиво просил меня, что бы я был очень осторожен с вином. Случилось это, когда я был в девятом классе. Он пришел ко мне в школу (как сейчас помню, шёл урок физкультуры) и сказал, что после занятий будет ждать меня в кафе. Честно скажу, я был очень взволнован, так как не общался с отцом уже довольно-таки большой промежуток времени. Два года он провёл в ЛТП, а до этого пил так, что поговорить просто возможности не представлялось, да и маман всячески ограждала меня от общения с ним. «По-чёрному» пил Георгий Александрович, прямо как я в последние годы. В кафе отец вкусно меня накормил, сам выпил вина, мне даже и не предлагал. Говорил в основном он, я почему-то очень стеснялся. Сказал, что на мать не в обиде, что попробует начать новую жизнь, а для этого из города уедет. Поинтересовался, выпиваю ли. Я в ответ что-то пробурчал, а ведь и вправду в те годы, наверное, только попробовал пару раз. «Не пей, сын, а то видишь, как всё может обернуться…». Но сынок не внял папиной просьбе. Да и кто, скажите мне на милость, слушает своих отцов?! Любопытство и гены, куда ж, без них родимых, подталкивали меня на эксперименты.
Кстати, насчёт генов. Отцы мальчиков 80-ых становились мужчинами в 60-ые годы, когда на их страну неожиданно подул свежий ветер перемен. Правда, живительный поток быстро перекрыли, но отцы мальчиков уже хлебнули, прямо скажем вредного для советского человека, воздуха свободы. Они носили узкие брюки, пиджаки с накладными плечами и галстуки «пожар в джунглях», слушали джаз и рок-н-ролл. И ещё отцы мальчиков много пили. Свобода в СССР подразумевала под собой, прежде всего свободу возлияний. Спиртное, не очень высокого качества, надо сказать, лилось рекой, короткие плиссированные юбки девочек развивались, самодельные электрогитары извергали западные ритмы - казалось, что жизнь будет лёгкой и счастливой. Потом после событий 68-ого кислород перекрыли и наступили суровые и безрадостные будни строителей коммунизма, но любовь к спиртному осталась. Всё передалось их сыновьям. Они тоже хотели свободы, которую, как им казалось, даёт спиртное. Правда, неблаговидные примеры отцов и угрозы матерей заставляли всё делать скрытно. Но запретный плод сладок.
И к концу 10 класса я уже знал, чем отличается портвейн от вермута, да и вкус водки был уже знаком. Жаркое лето 81-ого, окончание школы, выбор дальнейшего жизненного пути и первое робкое знакомство с алкоголем.
А с чего начать знакомство с алкоголем мальчонке-школьнику в 1981 году как не с портвейна. Это сейчас молодняк на пивную иглу подсадили. А мы все начинали с портвешка. Дёшево и сердито. Как любил говаривать мой друг детства: «Ты чего сегодня пил? По рубль-две. Хм, а пахнет как по рубль-пять!». ( Для молодых поясняю: «Рубль-две» и «рубль-пять» - это цены за пол-литра портвейна – 1р.02коп. и 1р.05коп). Я и сейчас с ностальгической грустью смотрю иной раз на полки, где стоят «семьдесятвторой» и «три семёрки». Раньше помнится, был ещё и «тридцатьтретий», и «тринадцатый». Правда пить сегодняшний портвейн я не решаюсь, знающие люди говорят, что это совсем «не то», поэтому и не хочется портить впечатления юности. Кстати, а вот вермут мы не любили. Привкус полыни нам не нравился.
Первый стакан «72»-ого я выпил на выпускном вечере в школе. После вручения аттестатов зрелости, как и положено, был банкет, где на столах стояло шампанское. Но все мальчишки- выпускники знали, что в сливных бачках в мужском туалете охлаждаются кому-то уже привычные, а кому-то диковинные бутылки «72-ого» портвейна. На выпускном не грех было выпить всем, и записным букварям и отличникам, и всегдашним распиздяям и двоечникам. Мы уходили во взрослую жизнь, пора было пить портвейн. И вот когда шампанское на праздничных столах было выпито – за моим столом мы, двое парней и две девушки, выпили и своё, и ещё с двух столов, - бдительность учителей, тоже немного осоловевших от игристого напитка, притупилась, мальчики в костюмах и белых рубашках небольшими группками потянулись к мужскому туалету. Когда собрались почти все – а некоторым просто и шампанского хватило, то оказалось, что стаканами запастись догадались только трое из нас. Естественно это были главные хулиганы и двоечники нашей школы. Наконец-то они были выше отличников и хорошистов. Они уже выиграли первый взросложизненый раунд у «букварей». Они знали о жизни гораздо больше нас, маменькиных сынков и прилежных дрочил. Хулиганы и двоечники снисходительно на нас посмотрели и простили ради праздника, а потом они преподнесли нам ещё один урок из жизни. Никто из умных и прилежных не знал, как открыть бутылку портвейна. Мы отчаянно крутили в руках бутылки и даже робко попытались заикнуться о ноже. Самый главный хулиган и двоечник, пренебрежительно сплюнув сквозь передние зубы – так плеваться мы, тоже не умели, взял бутылку из наших неумелых и слабых рук, и тут же на наших глазах с помощью зажженной спички и крепких зубов сорвал пластиковую пробку. Мы все с восторгом ахнули. После таких подвигов, ни кто уже и не спорил, о том какими дозами будем пить. Хулиганы авторитетно заявили, что стаканами. Мы, вздохнув, согласились – а что нам ещё оставалось. Все мужественно выпили по стакану холодного портвейна. И как я теперь догадываюсь, для многих это был последний стакан в этот вечер, да и то он наверняка вылетел наружу, где-нибудь за ближайшим углом школьного здания. Но я пил вместе с хулиганами наравне, во-первых, я всегда с ними дружил, несмотря что был «букварём и дрочилой», а во-вторых – гены, куда ж от них деться.
Закончился наш портвейный фуршет, как и должен, был закончиться – позорным побегом от учителей. Когда остались самые стойкие, и я в том числе, когда из-под дверей туалетной комнаты стали выползать клубы сигаретного дыма, а курили даже те, кто сроду сигарету во рту не держал, прибежал наш завуч, маленький и как нам тогда казалось, очень злой еврей. Он стал яростно колотить в, предусмотрительно припёртую изнутри шваброй – опять идея хулиганов, дверь. Открывать мы ему, конечно же, не стали, а просто все попрыгали из открытого окна на улицу, благо находились на первом этаже. Мы побежали в спортивный зал, где у нас намечался выпускной бал, и где нас давно уже ждали наши нарядные и слегка пьяные девочки. Порой, когда во время танца моё лицо почти касалось девичьего личика, мне чудилось, что и от некоторых наших девочек пахло портвейном. Впрочем, глупо бы было.
После школы я поступил в институт, но поначалу продолжал встречаться со своими школьными товарищами. И когда мы собирались, то всегда пили портвейн. Водку мы тогда ещё пить опасались. По молодости, когда всё спиртное пьётся легко и непринуждённо, трудно рассчитать дозу. И потому наши редкие встречи с водкой заканчивались иногда очень плачевно. Поэтому мы и избегали пить водку, да и дешевле было пить портвейн. Когда мы, например, встречались втроём, то у нас редко находилось в кармане достаточное количество денег. На пару бутылок портвейна – это да, но не более. Да и напиваться особо было нельзя, то есть напиться-то было можно, но домой, к маме, надо было прийти трезвым. Вот и думайте.
Уже потом, учась в институте, и когда появилась возможность самому зарабатывать деньги, я перестал бояться маминых укоров. Там я мог нажраться в хлам, и просто не пойти домой и переночевать в общаге. Вот тогда-то я и стал пить водку. Но порой водка надоедала, да и денег у студентов много не бывало никогда. Вот тогда и приходил на выручку старый товарищ – портвейн. Именно тогда мы полюбили всей душой прекрасный напиток из солнечного Азербайджана – «Агдам». Дёшево – 2р.20коп за поллитру и 2р.90коп. за «0,7», а какой цвет, а какой вкус, а!!! Нектар! Мы полюбили его всей душой. Чуть ниже котировались «Кавказ», «Карабах» и «Узбекистон». Но и это тоже приятные напитки. Но «Агдам» был чемпионом. Особенно мы любили и его пить с сыром и португальскими сардинами в масле, помните такая крышечка с ключом. И ни в коем случае не охлаждать, температура должна быть комнатной, а то теряется вкус. Тогда мы ещё думали о вкусе.
Помню в году так 1984, а может и раньше, на прилавках наших магазинов появилось много разнообразного импортного «бухла». Ну, помните – коньяк «Наполеон», вермут в литровых бутылках и даже настоящий португальский портвейн, «Порто-ронко» так, по-моему, назывался. Не попробовать всё это изобилие мы, конечно же, не могли. Сразу скажу, этот заморский портвейн мне очень понравился. Вкус был более насыщенным, концентрированным, что ли. Да и бутылочка красивая. Мы тогда тащились от всего иностранного, многие долго хранили пустые бутылки от выпитых заграничных напитков.
Потом, когда я стал закоренелым алкашом, то портвейн я пить перестал. Нужно было экономить деньги на более крепкие напитки, да и вкус напитка тогда для меня потерял свою ценность и значимость. Лишь бы било по голове. Лучше набрать «боярышника» и упиться в усмерть, чем смаковать хорошее вино. Какой смысл для алкоголика в хорошем, но слабоградусном вине? Деньги на ветер. По той же причине я и пиво перестал пить. Да, что и говорить – порой даже водка была не по карману. Все устремления были в «аптеку». Какой уж тут портвейн!
Но всё равно я с теплотой вспоминаю родимый портвешок. Его вкус и запах – это вкус и запах юности. Беспечной, безумной юности с широко раскрытыми глазами. Портвейн – спутник всех первых жизненных открытий и разочарований. Время, когда я пил портвейн осталось далеко позади. Но чёрт подери, как же оно было прекрасно!
Но, это я отвлёкся. В общем, к концу школы я почти отличник и спортсмен со спиртным был уже знаком хорошо. И это действительно было лишь знакомством. Первое соприкосновение с неизвестными ощущениями, первый хмель в голове, первая расслабленность и нагловатость в общении с девушками. И никакого похмелья, а порой и здоровое отвращение на следующий день.
С небольшими приключениями я поступил в институт. Ну, и «закружило, понесло» мальчонку! Молодость, относительная свобода от родителей, возможность особо не напрягаться в учёбе, весёлые сокурсницы – «непьющие студентки редки, они повымерли давно!», от такого коктейля голова и без вина закружится. Но у студентов 80-ых винцо было неизменным атрибутом жизни. Наркотики были, конечно, известны, но их употребление было для большинства нас также дико, как и гомосексуализм. А видео и компьютеры – это что-то из области фантастики.
Нельзя сказать, что я сразу бросился в круговорот студенческой жизни. На первом курсе в основном общался со своими школьными товарищами. Так, собирались по воскресеньям, распивали пару бутылочек портвейна и всё. Но меня это уже не устраивало, хотелось чего-то большего.
- Андрюша, а ты что делаешь на «майские»? – девочка Виолетта тихо подошла со спины, и, услышав её милый голосок, мальчик вздрогнул от неожиданности. Впервые за полгода учёбы эта хорошенькая стройная девочка, первая красавица их группы, заговорила с ним. Андрей смутился, почему-то выбросил только что закуренную сигарету и промямлил:
- Не знаю ещё... как-то не думал…
- Если ещё никуда не собрался, то давай с нами отмечать, - девушка улыбнулась. Её чуть раскосые зелённые глаза, по которым многие вздыхали на их курсе – а Андрей это знал точно, слышал разговоры парней в курилке, – насмешливо смотрели на мальчика, с удовлетворением констатировав его смятение. «Так и должно быть!», - говорил её взгляд, - «Я всем нравлюсь, и ты, дорогой, не исключение. Как бы ты не старался показать своё равнодушие!».
- Да никаких планов у меня нет, - торопливо заговорил мальчик, не веря своему счастью – «Признали всё-таки! За своего приняли, наконец-то!». - А с «нами», это с кем?
Вообще-то он мог и не спрашивать. Он прекрасно знал все компании, которые сложились у них на курсе за полтора семестра совместной учёбы, вот только не в одну из них мальчика не звали, а самому навязываться ему было неудобно. Нет, он не был нелюдимым и необщительным. В школе так вообще был всегда душой всех мероприятий, и многие девочки класса сохли по светловолосому высокому мальчику. Да и с одноклассниками он всегда дружил, как с «букварями», к коим его можно было смело отнести, так и с отпетыми хулиганами и двоечниками. «Рубаха парень» - одним словом.
Но в институт он попал по спецнабору, на вступительных экзаменах не хватило балла. И вот когда уже он, совсем было, собрался в армию (втихаря всплакнув – уж больно не хотелось идти служить, ему, маменькиному сынку, было страшно), то на работу матери позвонили из деканата, и сообщили радостную новость, что сынулю всё-таки зачислили в институт. Эта радостная весть пришла, когда все кто был зачислен раньше, уже отбыли на «картошку», так что первый раз увиделся мальчик Андрюша со своими сокурсниками только, когда начались занятия. Весь курс к тому времени, проведя в колхозе целый месяц, уже перезнакомился и разбился на своеобразные кружки по интересам. Когда же начались лекции и практические занятия для особого сближения с сокурсниками ни времени, ни повода не предоставлялось. Все усердно занимались, вылететь после первой же сессии никому не хотелось. И вот экзамены позади, наступила весна, и приближался весёлый Первомай. Предложение Виолетты было очень кстати, со школьными друзьями связь временно была потеряна, а отмечать праздники с домашними Андрюше не хотелось, хватило Нового года.
- Девчонки с группы: Катя, Таня, Мила, - девушка загибала маленькие пальчики с аккуратным маникюром, - и мальчишки…Правда пока там не все решили, но вот Саша Михневич, Володя Окунев, Олег Загадкин – это точно, и, по-моему, ещё Валера, все, ни как не выучу его фамилию, здоровый такой!
- Билебердин, - подсказал мальчик, - «Интересная компания - все девчонки бывшие школьницы, а пацаны – все «вояки», одного меня «десятиклассника» позвали?»
- Да-да! – девушка засмеялась, - Вон, кстати, Олег с Сашкой стоят, они тебе всё и объяснят.
- Хорошо, - Андрей увидал стоящих невдалеке парней из своей группы. - Спасибо тебе!
- Мы тебя ещё на Новый год хотели пригласить, но ты куда-то исчез в последний день учёбы, а телефона твоего никто не знал, - девушка продолжала пытливо смотреть на Андрея, - жалко тебя не было. Неплохо погуляли!
- Да жаль, - мальчик не верил своим ушам: а он то, переживал, что никто его не замечает!
- А вот сейчас я тебя успела поймать! Ну, ладно, пока! – Виолетта махнула ручкой и, развернувшись на острых каблучках, побежала догонять ушедших подруг.
- Пока! – мальчик достал сигарету из пачки, прикурил и направился к курящим и как-то суетящимся пацанам.
Курение у входа в институт строго каралось, но студентам было на это наплевать. После занятий здесь на пятачке собирались компаниями, болтали, смеялись, мальчики заигрывали с девочками и наоборот, и, конечно же, курили. Здесь решались очень важные вопросы: куда пойти выпить пива, или уж сразу в какой магазин, и какого вина взять. Ребята доставали смятые рубли, «трёшки» и «пятаки» (купюры большего достоинства в студенческих карманах были большой редкостью) и подсчитывали свои возможности. Только в дни сессии здесь у входа можно было встретить персонажей из «Приключений Шурика», трясущихся и читающих наспех конспекты или книги, почему-то так и не открытые за весь семестр. В дни сессии у входа звенел нерв, курили впопыхах, как перед атакой. Сейчас же когда все страсти улеглись до лета, у входа смеялись и расслабленно покуривали. Кто - доступные «болгарские», кто - входившие в моду «кишиневские», а некоторые даже дымили или купленными у фарцовщиков, или на «барахолке» сигаретами набитыми вирджинским табаком.
Компания парней, к которым подошёл Андрей, дымила «примой». Почти все ребята здесь были отслужившими в армии, и потому отдавали предпочтения дешёвому, но крепкому табаку. Только бывший спортсмен-велосипедист Олег в армии не служил и не курил. Он, как подающий в своё время какие-то надежды гонщик-шоссейник, имел отсрочку, но потом на одной из гонок получил тяжёлую травму, но сумел поступить в институт и, несмотря на возраст, пока избежал знакомства с запахом армейских портянок и вкусом перловой каши. Двое других Саша и Вова уже отдали воинский долг Родине, к тому же маленький и живой как ртуть Окунев служил ни где-нибудь, а в Афганистане. Попал он туда почти с первым набором, был ранен и даже имел медаль «За отвагу». Широкоплечий и серьезный, носивший почему-то даже зимой затемнённые очки, Саша был родом из Сибири, тоже отслужил и был очень усерден в учёбе. Это почти все, что знал об этих парнях Андрей, за полгода учёбы дальше чем «привет-пока» знакомство их не продвинулось.
- Привет, мужики! (В те далёкие времена такое обращение среди молодых парней ещё не считалось каким-то неуместным, в отличие от сегодняшних дней), - Андрей, широко улыбаясь, протянул руку для приветствия.
- Да вроде бы виделись сегодня, - усмехнулся Олег, но руку пожал. Вслед за ним протянули руки и Саша с Вовой. С ними со всеми Андрей учился в одной группе, и поэтому его приветствие действительно выглядело, хм, немного странновато – буквально утром они уже здоровались.
- Да… чего это я… - сразу как-то растерялся и засуетился Андрей.
- Да ничего, пацан, - невысокого роста герой-интернационалист осклабился, показав вставные зубы. - Ты пиво пьёшь?
- Конечно! – Андрей облегчённо вздохнул, поборов возникшую неловкость.
- Отлично! – и вот уже бывший спортсмен принялся за прерванное появлением Андрея дело. Он стал считать мелочь у себя в руке. - Вот нам тут трёх рублей на ящик «жигулёвского» не хватает. Может, добавишь?
- У меня как раз «трёшка» есть, - Андрей расстегнул пальто и достал из внутреннего кармана пиджака зелённую купюру. Денег утром ему оставила мать, из расчёта по рублю на обед, то есть на три дня. Но какой тут может идти разговор о еде, когда его приглашают пить пиво ребята с курса, да ещё те, которые живут в общаге! Попасть в общежитие, а если ещё к тому же завести там друзей – это было мечтой домашнего мальчика Андрюши. Там в легендарной «общаге» творилось что-то невообразимое, там каждую субботу были дискотеки, там жили пацаны, приехавшие в его город со всего Союза, и там, именно там находились лучшие девочки их факультета, и не только. Там всю ночь не гас свет в окнах, а из этих окон доносилась, а порой так и просто гремела музыка, настоящая музыка, не та, что была на центральном телевидении или по радио. Он бы не только эти несчастные три рубля отдал, он бы…да что там говорить он был просто счастлив!
- Во! То, что надо! Ну, что, айда, хлопцы! – велосипедист-шоссейник присоединил Андрюшин «трояк» к остальным деньгам.
Поделиться книгой: