Но если в западных странах строительство АЭС стало во второй половине 70-х гг. и в начале 80-х сворачиваться, то в СССР оно, напротив, начало расширяться. В конце 70-х гг. в нашей стране ежегодно вводилось в строй до двух миллионов киловатт атомных энергомощностей. К концу 1985 г. в СССР работали или строились 25 АЭС, и атомная энергетика давала в общую энергосистему страны до 10% всего количества произведенной электроэнергии. К 1990 г., как заявил на XXVII съезде КПСС Н.И. Рыжков, планировалось удвоить удельный вес выработки электроэнергии на атомных станциях. Планы 12-й пятилетки предусматривали строительство примерно 80 новых реакторов и 20 новых АЭС. С любой точки зрения Чернобыльская АЭС была одной из самых крупных в мире; здесь должны были работать 6 энергоблоков мощностью в 1 млн. киловатт каждый. Более мощный энергоблок в 1,5 млн. киловатт был построен пока только на Ингалинской АЭС в Литве. Однако ученые-атомщики вели подготовку к сооружению реактора с единичной мощностью в 2,4 млн. киловатт. Ни в одной стране мира не имелось пока еще реакторов с такой большой единичной мощностью. Но как обстояло дело с безопасностью на советских АЭС?

В Чернобыле, как и на большинстве советских АЭС, работали реакторы типа РБМК, которые были разработаны еще в конце 1940-х гг. и реализованы на первой АЭС в Обнинске. Как реакторы для АЭС они использовались только в СССР. На Западе такие реакторы использовались для наработки плутония. Преимущества реакторов такого типа заключались не в области технологии и безопасности, а в сфере экономики: эти реакторы были дешевле. Создание реакторов типа РБМК не требовало специальной машиностроительной базы, и на них можно было реализовать громадные единичные мощности. Это позволяло быстрее развернуть широкую сеть АЭС и получать более дешевую электроэнергию. Однако в реакторах РБМК при повышении температуры внутри реактора цепная реакция ускорялась, и это создавало опасность взрыва. Поэтому безопасность АЭС с такими реакторами осуществлялась не автоматически, а при посредстве строжайшего соблюдения технологической дисциплины. Иными словами, в работе АЭС чернобыльского типа был очень значителен «человеческий фактор».

Не только в западных странах, но и в СССР к началу 1980-х гг. умели делать и более безопасные реакторы типа ВВЭР. В этих реакторах безопасность была гарантирована самой физикой, так как при возрастании температуры цепная реакция в них автоматически затухала. Однако работа по внедрению реакторов типа ВВЭР шла медленно, так как их производство нуждалось в предварительном развертывании крупных предприятий с высокоспециализированным машиностроительным профилем. Этой цели должен был служить огромный завод «Атоммаш», строительство которого развернулось в г. Волгодонске Ростовской области еще в 1970-е гг. Но, как оказалось, строительная площадка под «Атоммаш» была выбрана неудачно, завод развивался медленно и к середине 1980-х гг. еще не вышел на проектную мощность. Но если даже на таком головном предприятии отрасли, как «Атоммаш», имелись крупные неполадки и аварии, порожденные торопливостью и халатностью проектировщиков и строителей, то кто мог гарантировать безопасность и безупречность работы на уже введенных в строй АЭС. Сомнения в надежности и стабильности атомных реакторов были у многих влиятельных людей. Различного рода аварии на советских АЭС происходили еще в 1950-е гг., но в отличие от западных стран они не становились достоянием печати и публики. Эта информация считалась секретной, и о ней знали лишь в кругу немногих «посвященных». Не катастрофы, но достаточно крупные аварии случались на Белоярской и на Ленинградской АЭС, да и в том же Чернобыле. На Армянской АЭС в 1982 г. произошла опасная авария, для ликвидации которой пришлось перебросить группу с Кольской АЭС – на самолете. Многие из этих аварий скрывались даже от работников отрасли. Когда Ю.В. Андропов начал в конце 1982 г. кампанию по наведению порядка и дисциплины в стране, то из ЦК КПСС было направлено в партийные организации большое, но конфиденциальное письмо, в котором имелась и такая фраза: «Только по счастливой случайности преступная халатность работников на одной из АЭС не привела к крупной катастрофе». За недостатки в строительстве «Атоммаша» и АЭС был снят с должности, исключен из партии и отправлен на пенсию заместитель Председателя Совмина СССР И. Новиков. Было решено учредить специальный Государственный Комитет при Совете Министров СССР по надзору за безопасностью работ на атомных электростанциях. Но всего за несколько недель до чернобыльской катастрофы одна из украинских газет опубликовала материалы, свидетельствующие о низком качестве работ и нарушении технологии как раз на строительстве Чернобыльской АЭС. Известно, что руководство Грузинской ССР под давлением общественности решило воздержаться от строительства АЭС на своей территории. Построенная в горной Армении на высоте более 1000 метров мощная АЭС стала не столько гордостью, сколько тревогой республики. В Армении была построена станция не типа РБМК, которую называли еще станцией «канального» типа, а более надежная станция типа ВВЭР, которую называли также станцией «корпусного» типа. По заверениям проектировщиков, такая станция способна выдержать землетрясения мощностью в 8 – 9 баллов. В тот же «чернобыльский» 1986 г. Армянская АЭС выдержала толчки в 4 – 5 баллов. Она выдержала и более мощное землетрясение в декабре 1988 г. в районе Спитака. Не выдержали, однако, нервы как у руководства, так и у населения Армении. В 1989 г. Армянская АЭС была остановлена и законсервирована на 10 лет.

Еще задолго до чернобыльской катастрофы многие из ученых-атомщиков пытались доказать, что разного рода тревоги населения, живущего недалеко от АЭС, ничем не оправданы. Один из создателей реакторов «канального» типа, академик Н.А. Доллежаль, утверждал еще в конце 1970-х гг., что атомные электростанции «являются самыми надежными и благополучными из всех промышленных предприятий». Конечно, этот руководитель обнинского НИКИЭТ знал об инцидентах и авариях на АЭС в США и в Англии. Но он уверял, что подобного рола аварии возможны лишь в капиталистических странах с их погоней за высокими прибылями, тогда как «у советских ученых нет иных интересов, кроме интересов народа. Поэтому принимаемые ими технические решения своей исходной посылкой всегда имеют сугубо гуманные цели»[23]. Тем не менее сам Доллежаль советовал ответственным за то людям не увлекаться строительством АЭС в западных районах Союза. По его мнению, АЭС надо строить «крупными комплексами в районах с небольшой плотностью населения, меньшей дефицитностью и ценностью земель и хорошей обеспеченностью водными ресурсами»[24]. Этим критериям не отвечала ни одна из построенных в СССР мощных АЭС как «канального», так и «корпусного» типа. Академик А.Е. Шейндлин, один из ведущих специалистов по теплоэнергетике, решительно заявлял всего за два года до чернобыльской катастрофы: «Атомные электростанции нашей страны абсолютно безопасны для населения окрестных районов. Так что никакого повода для беспокойства просто не существует. Преимущества атомной энергетики настолько наглядны, что тут нет и предмета для спора»[25]. Один из крупнейших экспертов в атомной энергетике, академик М.А. Стырикович, не соглашался все же со словами об «абсолютной безопасности» АЭС. Рассуждая на эту тему, он писал: «Конечно, можно говорить о возможности крупной аварии с выбросом радиоактивного содержания реактора, которое рассеется в окружающей местности, и при этом пострадает некоторое число людей вблизи станции. Ни один ученый не скажет, что такая авария не может произойти нигде, никогда и ни при каких обстоятельствах. Однако для ее возникновения необходимо, чтобы, во-первых, взорвался прочный металлический корпус реактора, во-вторых, чтобы защитная оболочка, окружающая помещение, в котором находится этот корпус, не удержала продуктов взрыва (а она рассчитана как раз на такое удержание) и сама разорвалась и, в-третьих, чтобы три последовательные системы, поглощающие вырвавшийся пар, отказали. Расчеты показывают, что статистическая вероятность такой аварии при наличии, скажем, ста крупных атомных электростанций равняется одной крупной аварии в десять тысяч лет»[26]. Но из текста этой публикации видно, что Стырикович имел в виду в данном случае именно «корпусные», а не «канальные» АЭС. Атомные реакторы, которые строились в Чернобыле, не имели прочного корпуса из нержавеющей стали. Именно поэтому атомная радиация в поврежденном четвертом блоке легко распространялась по всему помещению, нанося поражение дежурным по станции и пожарным. Да и все помещение для реакторов в Чернобыле не имело защитной оболочки, рассчитанной на удержание продуктов возможного взрыва. Здание реакторов было «прикрыто» крышей, которая загорелась сразу после взрыва, а частично рухнула в помещение реактора, создав множество дополнительных трудностей для ликвидаторов аварии. Отсутствие крепких и прочных защитных устройств считалось почему-то преимуществом реакторов типа РБМК. Даже в Большой Советской Энциклопедии можно было прочесть: «Установленные на первых АЭС уран-графитовые реакторы «канального» типа не имеют тяжелого, громоздкого стального корпуса. Строительство АЭС с такими реакторами представляется весьма заманчивым, поскольку оно освобождает заводы тяжелого машиностроения от изготовления стальных изделий больших габаритов. Корпус водо-водяного реактора имеет форму цилиндра диаметром 3 – 5 метров при толщине стенок в 100 – 250 мм»[27]. По такой упрощенной технологической схеме работали в СССР не только Чернобыльская и Ингалинская АЭС, но также Ленинградская, Курская и Смоленская АЭС. Более надежные «корпусные» АЭС были возведены под Воронежем, на Кольском полуострове и в Армении. Еще больше защитных систем имели «корпусные» АЭС, сооруженные при помощи СССР и ГДР в Финляндии, Румынии, Польше и Венгрии. Учеными разрабатывались и сверхнадежные системы реакторов, но к началу 1986 г. в СССР имелось лишь несколько небольших опытных АЭС с такими новыми системами.

После Чернобыля правительству страны пришлось все же остановить строительство новых АЭС всех типов. Работа тех станций, которые уже давали ток, продолжалась. Работали и уцелевшие реакторы в самом Чернобыле. Все усилия атомщиков были направлены на повышение надежности этих АЭС, на создание новых систем зашиты. Ко второй годовщине чернобыльской катастрофы отдел информации и международных связей Минатомэнерго СССР опубликовал доклад о проделанной работе, в котором, в частности, говорилось: «Чернобыльская авария была тщательно проанализирована. Разработан комплекс мероприятий, гарантирующий от повторения в будущем подобных катастроф. Прежде всего улучшены ядерно-физические характеристики самого реактора РБМК. Значительно повышено быстродействие систем защиты и регулирования. Эта операция возложена на автоматику, причем система многократно продублирована. Внесены изменения в технологический регламент управления оборудованием энергоблока. Проведены дополнительное обучение персонала станций и серьезная переаттестация каждого сотрудника АЭС. Запрещены любого рода нерегламентные испытания энергоблоков. Модернизированы системы управления защитой. Для погружения в активную зону стержней, гасящих нейтронный поток, требуется не 18 секунд, как раньше, а 12 секунд. Испытывается система, которая обеспечит полное погружение стержней за 2 секунды. Для абсолютно полной страховки возможных ошибок оператора на всех действующих в стране реакторах установлены дополнительные стационарные поглотители. Вывести их из активной зоны персонал не сможет просто технически. Если даже – предположим невероятное – персонал какого-либо энергоблока сейчас завяжет в узел такое же количество грубейших ошибок, как это было в Чернобыле, авария не произойдет»[28]. Сама обширность проводимых работ по устранению недостатков в атомной энергетике порождала множество слухов и подозрений, которые трудно было преодолеть. Прибавило слухов и неожиданное самоубийство академика В.А. Легасова, который не имел отношения к сооружению атомных реакторов типа РБМК, но очень помог ликвидации чернобыльской катастрофы в составе Правительственной комиссии.

Большая работа проводилась и по изучению последствий чернобыльской катастрофы на природу. Надо было лечить не только пострадавших людей, но и природу. Предполагались удаление верхнего слоя почвы с 800 тысяч гектаров, вырубка многих лесов, сооружение большого количества дамб для гидрологической изоляции наиболее зараженных территорий. В 1987 – 1988 гг. население было возвращено только в 14 наиболее благоприятных по радиационной обстановке населенных пунктов, но за пределами 30-километровой зоны. Общие размеры «мертвой зоны», которая была обнесена оградой, оказались большими, чем ожидалось вначале. Вокруг станции была построена специальная подземная стена – около 2 километров в диаметре и около 34 метров в глубину. Это было необходимо для сдерживания радиоактивных осадков от их распространения. Стена достигала непроходимых слоев глины. Огромные бетонированные ямы строились для захоронения удаленных верхних слоев почвы. Весьма серьезными были и последствия чернобыльской катастрофы для сельского хозяйства Белоруссии и Украины, а также ряда областей России. Разного рода ограничения в потреблении тех или иных продуктов затронули районы с общим населением 75 млн. человек. Невозможно учесть и общие потери населения и бюджета, связанные с лечением людей и компенсациями. Только в Российской Федерации в 2004 г. компенсации выплачивались более чем одному миллиону «чернобыльцев», главным образом тем, кто участвовал в разного рода работах по ликвидации самой катастрофы и ее последствий.

Уже в 1988 г. стало ясно, что строительство каких-либо новых АЭС в Советском Союзе придется отложить на несколько лет. Постепенно борьба и протесты против строительства атомных объектов стали частью формирующейся в стране демократической и националистической оппозиции. В этих условиях как М. Горбачеву, так и Н. Рыжкову пришлось отступить. Да и средств на сооружение новых АЭС и даже на достройку уже начатых у страны не было: начинался тяжелый экономический и финансовый кризис. К концу 1989 г. только в Советском Союзе на разных стадиях были прекращены проектно-изыскательские и строительные работы почти по 100 энергоблокам. Останавливались даже объекты, близкие к пуску. Так, например, в Нижнем Новгороде была законсервирована практически готовая к эксплуатации атомная станция, которая должна была снабжать электроэнергией и горячей водой весь этот почти 1,5-миллионный город. А между тем даже инспекция МАГАТЭ дала высокую оценку безопасности этой станции, без которой городу уже было жить трудно.

После распада Советского Союза российская атомная энергетика оказалась в кризисе. Многие АЭС работали, не получая денег за электроэнергию и месяцами не выплачивая заработную плату своим сотрудникам. Атомная отрасль выстояла в том числе и благодаря ее участию в строительстве атомных реакторов в Индии, Китае, Иране: эти заказы давали работу более чем 200 тысячам российских атомщиков, занятых во всем производственном цикле. Продолжали разрабатываться новые типы реакторов, в том числе конкурентоспособный проект АЭС с реактором ВВР-1500. Только в 1994 г. был введен в действие четвертый реактор ВВЭР-1000 на Балаковской АЭС. В последующие годы были достроены третий реактор ВВЭР-1000 на Калининской АЭС и пятый реактор РБМК-1000 на Курской АЭС. Возобновились работы на строительстве Смоленской и Ростовской АЭС. Армения, лишенная всех источников органического топлива, решила реактивировать Армянскую АЭС. Значительное переоборудование этой АЭС, состоящей из двух блоков ВВЭР-440, финансировалось армянской диаспорой. Введение первого из реакторов в эксплуатацию отмечалось в декабре 1995 г. как национальный праздник. В 2000 – 2005 гг. концерн «Росэнергоатом» вводил всего по одному новому энергоблоку в три года. Эти планы должны быть увеличены, хотя бы для того чтобы увеличить объемы замещения выбывающих из эксплуатации мощностей. На Урале начато строительство реактора на быстрых нейтронах БН-800, который считается наиболее безопасным. Он будет построен рядом с реактором БН-600, который работает здесь уже более 20 лет. В целом атомная отрасль стала одной из самых крупных в России – и как научный, и как промышленный, и как оборонный, и как энергетический центр. В конце сентября 2005 г. эта отрасль отмечала свое 60-летие, и день 28 сентября был объявлен Днем работников атомной промышленности. Именно в этот день в 1942 г. было подписано постановление Государственного Комитета Обороны «Об организации работ по урану». Система атомной энергетики начала медленно восстанавливаться и во многих западных странах, где она была также надолго прервана. Вступили в новый цикл и научные разработки по созданию мощных термоядерных реакторов. Большой опытный центр для таких разработок создается во Франции – при участии многих стран, включая и Россию. Однако в самом Чернобыле под давлением западных стран все работавшие и после 1986 г. реакторы были все же остановлены. Сооруженный 20 лет назад саркофаг нуждается в тщательном обследовании, и есть проекты и предложения возвести и вокруг него новый, более крепкий и надежный саркофаг. Решить все эти проблемы собственными силами независимая теперь Украина не может, а обещания разного рода западных фондов остаются по большей части на бумаге. Постепенно «мертвая зона» под Чернобылем стала одним из популярных маршрутов для «экстремального туризма» – на тысячах гектаров лесов, полей и болот здесь можно встретить зверей и птиц, которые давно уже занесены в Красную книгу. Вернулась сюда и часть жителей – по собственной инициативе: жить на чужбине им оказалось труднее, хотя там и нет радиации.

Культура и идеология в 1985 – 1986 гг.

Приход к руководству новых лидеров, а также ряд выступлений М.С. Горбачева породили немалые ожидания в кругах творческой интеллигенции, в эмиграции, в кругах диссидентов. Но уже через год большая часть подобного рода ожиданий и иллюзий стала рассеиваться. Совещания по проблемам идеологии и культуры проводил Егор Лигачев, и на этих собраниях не звучало никаких новых установок. Вместе с Раисой Максимовной М. Горбачев часто посещал московские театры, но выбирал только классические постановки. Ничего нового не случилось в 1986 г. и в жизни кино. На экраны вышел фильм «Победа», который готовился к 40-летию дня Победы. Но это был обычный парадный фильм. Был разрешен к прокату и фильм «Агония» – о последних месяцах Российской империи. Но и этот фильм не поднимал никаких проблем и прошел незаметно. М. Горбачев отказался встретиться с главными редакторами «Литературной газеты» и журнала «Огонек» А. Чаковским и А. Софроновым, которых считали консерваторами. Но Горбачев отложил, сославшись на занятость, и встречу с главным режиссером МХАТа О. Ефремовым, которого считали либералом. Доклад М.С. Горбачева на торжественном собрании в Кремлевском дворце съездов к 40-летию Дня Победы был обычным продуктом бюрократического коллективного творчества. Бурными аплодисментами зала было встречено упоминание о руководящей роли ЦК ВКП(б) и ГКО «во главе с Генеральным секретарем ЦК ВКП(б) Иосифом Виссарионовичем Сталиным». Однако в это же время были отклонены предложения о возвращении городу Волгограду его прежнего наименования «Сталинград», а также о переименовании одного из районов Москвы в «Сталинградский район».

Изменения в области культуры, которые происходили в 1986 г., были весьма незначительными, однако для многих из нас был важен тогда любой намек или акцент. На VIII съезде писателей СССР даже Сергей Михалков говорил о «всеобъемлющей и всепобеждающей серости, под знаком которой прошел целый период истории нашей литературы». Руководство ССП было обновлено. В правлении остались Г. Марков и Ю. Бондарев, но сюда вошли также Чингиз Айтматов, Григорий Бакланов, Василь Быков и Сергей Залыгин. Из художественных произведений, опубликованных в 1986 г., наибольшее внимание публики и критики привлекли повесть Виктора Астафьева «Печальный детектив» и роман Чингиза Айтматова «Плаха». Но для многих из нас наиболее важным литературным событием 1986 г. была публикация романа Александра Бека «Новое назначение». Рукопись этого романа я читал еще в 1965 г. по просьбе писателя, который умер в 1972 г. Лишь за несколько дней до смерти, уже на больничной койке, А. Бек смог увидеть зарубежное русское издание своего романа. Но теперь роман был опубликован в журнале «Знамя» – по предложению заместителя главного редактора Владимира Лакшина, хорошо знавшего громадные, но не использованные запасы советско-российской литературы.

Более существенный поворот происходил в Союзе кинематографистов, V съезд которого существенно обновил руководство Союза. Во главе Союза кинематографистов теперь оказался Элем Климов, который настоял на выходе в прокат многих фильмов, которые были уже сделаны раньше, но по разным причинам не показывались зрителям в 1965 – 1985 гг. Одно это решение казалось тогда и смелым, и необычным и для чиновников, и для деятелей кино, и для зрителей. К осени 1986 г. в Грузии был уже создан фильм «Покаяние» режиссером Тенгизом Абуладзе. Однако этот фильм не был разрешен к прокату, и его показали только немногим деятелям московской интеллигенции на закрытых и полузакрытых просмотрах – в Доме журналиста, в Доме кино, в Доме театральных работников, в Доме литераторов. Но такие просмотры бывали и раньше – и западных, и некоторых советских фильмов.

Быстрее – и к худшему – менялась театральная жизнь Москвы и некоторых других городов. На протяжении вот уже более десяти лет советский театр переживал явный упадок. Отошли в прошлое относительно либеральные 1960-е гг. В эмиграции оказались Юрий Любимов, а также Мстислав Ростропович, Галина Вишневская и многие менее известные сценаристы, артисты, музыканты, режиссеры. Посещаемость театров сокращалась, и новых театров и концертных залов, естественно, никто не строил. В 1980 г. в стране было уже более 100 театров, которым удалось реализовать только 50% билетов на свои представления. В 1984 г. только в РСФСР театры посетило на один миллион меньше зрителей, чем в 1983 г.[29]. Это объяснялось не конкуренцией кино или телевидения, а низким уровнем работы театра и скучными постановками. Перелом начался только в сезон 1985/1986 гг. Посещаемость театров стала расти, и явный успех имели более 20 новых постановок. Премьеры новых спектаклей проходили, как правило, в Москве, но пьесы потом быстро включались в репертуар и многих провинциальных театров. Три постановки сезона обрели не только художественный, но и политический резонанс. Первым был спектакль «Серебряная свадьба» в МХАТе по пьесе А. Мишарина и в постановке Олега Ефремова. Сюжет спектакля был несложен, но для конца 1985 г. весьма актуален. Его герои – партийные, советские и хозяйственные руководители разных уровней и поколений, от высокого московского начальника до председателя колхоза. В пьесе было много острых высказываний, ситуаций или просто намеков, которые не были понятны для иностранных корреспондентов, но хорошо понятны советскому зрителю. Министерство культуры СССР не дало в 1985 г. разрешения на эту постановку, сочтя ее «очернительской». Только после посещения «закрытого» спектакля Егором Лигачевым пьеса А. Мишарина была включена в репертуар. Лигачеву очень понравилась главная идея спектакля – избавляться надо только от неисправимых работников. Другие же должны и могут теперь работать иначе – по совести, ибо, как заявил один из героев пьесы, «власть без совести бессовестна, а совесть без власти – бессильна». В начале 1986 г. на «Серебряной свадьбе» побывал и Михаил Горбачев. Вскоре после этого МХАТ посетили и почти все делегаты XXVII съезда КПСС.

Жизнь сельского района стала темой и второго из наиболее значимых спектаклей сезона. Это была постановка под кратким названием «Говори!», которую осуществил в Московском театре им. Ермоловой молодой режиссер Валерий Фокин. Театр решил инсценировать книгу Валентина Овечкина «Районные будни», с которой началась в 50-е гг. вся наша «деревенская проза». Мы видели на сцене нищую и бесправную деревню 1952 г. и те перемены в сельском райкоме партии, которые происходили после смерти Сталина. Но зритель воспринимал пьесу как вполне актуальную и для середины 80-х гг.: в ней поднималась тема не только ответственности, но и вины партии перед народом за плохое руководство. Мораль пьесы была проста: пока народ не заговорит сам, хотя и с разрешения партии, перемен в стране не будет.

Третья из самых заметных пьес сезона была поставлена Театром Ленинского комсомола, возглавляемым режиссером Марком Захаровым. Это была «Диктатура совести» Михаила Шатрова. Драматург строил действие на сопоставлении идей Ленина и всего того, что происходило после смерти вождя. Постановка шла в форме судебного диспута, в котором последовательно выступали обвинители, защитники, свидетели и судьи. Конечно же, судьи выносили решение в пользу идей Ленина. Однако сама мысль поставить их под сомнение и дать слово на сцене противникам ленинизма показалась Министерству культуры СССР кощунственной. Только благодаря вмешательству Егора Лигачева и секретаря ЦК КПСС А.Н. Яковлева пьеса М. Шатрова осталась в репертуаре.

Осенью 1986 г., в начале нового театрального сезона, наибольший успех имели две постановки: пьеса-трагедия «Саркофаг» В. Губарева – о первых днях чернобыльской катастрофы, а также пьеса А. Галина «Тамада» в МХАТе. Был проведен съезд театральных работников и учрежден Союз театральных деятелей СССР, который возглавили народные артисты СССР К.Ю. Лавров и О.Н. Ефремов. Союз театральных деятелей РСФСР возглавил народный артист СССР Михаил Ульянов.

Из идеологических проблем, поднятых в советской печати в 1986 г., наибольшее внимание привлекли оценки роли и значения не Сталина или Ленина в истории страны и партии, а Л.И. Брежнева. Как и в прежние годы, идеологическая работа в стране строилась главным образом вокруг разного рода юбилеев. Было отмечено 100-летие со дня рождения Г.К. Орджоникидзе и 90-летие со дня рождения А.И. Микояна, К.К. Рокоссовского, даже А.А. Жданова. Особенно торжественно отмечалось 90-летие со дня рождения Г.К. Жукова. Не прошло незамеченным 110-летие М.М. Литвинова, а также некоторых ученых, писателей и поэтов. Естественно, что политические наблюдатели и историки ждали, как будет отмечено в печати 80-летие Л.И. Брежнева. Однако эту дату – 19 декабря 1986 г. – все газеты обошли полным молчанием. Только газета «Правда» опубликовала на второй странице небольшую статью «К 80-летию со дня рождения Л.И. Брежнева». Статью эту трудно было бы назвать юбилейной, так как она была посвящена не столько заслугам Брежнева, сколько крупным недостаткам, допущенным в 70-е и в начале 80-х гг. в области экономики, в управлении народным хозяйством и в распределительных отношениях. Именно во времена Брежнева, как говорилось в статье, в партии «распространились настроения самодовольства, вседозволенности, стремление приукрасить действительное положение дел, возникли многие отрицательные явления социального и духовно-нравственного порядка, снизилась требовательность к кадрам, пустили корни формализм, оторванность от жизни, разрыв между словом и делом». Эта критика была, конечно, справедливой, но она не содержала в себе ничего сенсационного. Именно теперь, с конца 1986 г., о временах Л.И. Брежнева стали говорить и писать как об «эпохе застоя».

Ни в 1985 г., ни в 1986 г. положение диссидентов в СССР не менялось к лучшему, а в некоторых отношениях оно даже ухудшилось. Не улучшилось и положение академика А.Д. Сахарова, находившегося в ссылке в Горьком уже более 6 лет. В апреле и августе 1985 г. Сахаров проводил голодовки с требованием разрешить поездку в США для лечения Е.Г. Боннэр, его жены, которая в 1984 г. также была приговорена к 5 годам ссылки. Это был наиболее опасный период в жизни А.Д. Сахарова: у него произошел микроинсульт, он находился длительное время в больнице, где его подвергали принудительному кормлению. Врачи предупредили власти о возможности летального исхода, да и сам Сахаров писал об этом же президенту АН СССР А. Александрову, прося о заступничестве. 29 августа 1985 г. на заседании Политбюро М.С. Горбачев попросил своих коллег обсудить вопрос о поездке Боннэр для лечения. «Теперь несколько слов на другую тему, – сказал генсек. – В конце июля с.г. ко мне с письмом обратился небезызвестный Сахаров. Он просит дать разрешение на поездку за границу его жены Боннэр для лечения и встречи с родственниками». Почти час шло обсуждение. В. Чебриков, Э. Шеварднадзе, Г. Алиев, П. Демичев высказывали на этот счет множество опасений, а М. Зимянин заявил, что «Боннэр – это ставленница империализма и ее поездка на Запад будет использована против СССР». Только Н. Рыжков сказал, что он «за то, чтобы отпустить Боннэр за границу. Это – гуманный акт. Если она там останется, то, конечно, будет шум. Но и у нас появится возможность влияния на Сахарова». Михаил Горбачев высказался крайне уклончиво, и решение так и не было принято. Только в октябре 1985 г., после нового обсуждения на Политбюро, поездка Е. Боннэр за границу была разрешена. А.Д. Сахаров оставался в г. Горьком один, и его здоровье вызывало все большие опасения. Елена Боннэр не только лечилась, но и встречалась почти со всеми западными лидерами и делала множество заявлений. Она вернулась в СССР только в июне 1986 г. Многие из западных наблюдателей и политиков говорили и писали в 1986 г., что они смогут поверить в искренность Горбачева только в двух случаях: он должен прекратить войну в Афганистане и вернуть А.Д. Сахарова из ссылки. Но и Горбачев понимал это. Приоритетным для него было тогда, в середине 1986 г., афганское направление. О необходимости прекратить эту войну говорил еще в 1983 г. Юрий Андропов. Но это была слишком сложная проблема, и ее пока еще только обсуждали в советских верхах. Уйти из войны, выйти из нее часто оказывается труднее, чем войти в военный конфликт.

Международные дела

Уже в первые месяцы после избрания генсеком Михаил Горбачев встретился в Кремле с главами многих государств, политических партий, а также с ведущими экспертами и министрами из разных столиц. Инициатива таких встреч чаще всего шла извне, но Горбачев охотно ее поддерживал. Западу надо было лучше оценить нового советского лидера, но и М. Горбачеву важно было накопить опыт общения с иностранными политиками. Собеседники Горбачева отмечали отсутствие на приемах в Кремле обильных угощений и крепких напитков. Отмечался и необычный для таких встреч стиль советского лидера: он лично вел длительные беседы с зарубежными гостями, не обращаясь к помощникам. Летом и осенью 1985 г. было видно, что роль А.А. Громыко во внешней политике все еще оставалась доминирующей. Но уже в 1986 г. Громыко в подобного рода встречах и беседах не участвовал. Первой зарубежной поездкой М. Горбачева в его новом качестве стала поездка в Варшаву, где он подписал протокол о продлении Варшавского Договора.

Встречи с главными государственными лидерами Запада было решено начать со встречи с президентом США Рональдом Рейганом, которая и состоялась 19 – 20 ноября 1985 г. в Женеве. Это была ознакомительная встреча. Никаких соглашений не предусматривалось и не готовилось. Последняя встреча «в верхах» происходила шесть лет назад в Вене, когда Л.И. Брежнев и Джимми Картер подписали договор ОСВ-2. Но с тех пор отношения США и СССР существенно ухудшились, и Р. Рейган успел не только объявить о начале новой большой программы ПРО или СОИ, нарушающей прежние договоренности, но и сделать заявление о СССР как об «империи зла», которую нужно разрушать. Однако и Горбачев был для Рейгана нелегким партнером.

Новая встреча в верхах вызвала большой интерес в мире, но дело кончилось лишь общими, хотя и откровенными дискуссиями. Главные темы для этих бесед были тогда очевидными: это права человека, проблема «звездных войн», т.е. пресловутая программа СОИ, а также региональные конфликты. Большой враждебности не было. «С Рейганом можно иметь дело» – это был вывод Горбачева. Но все же 3500 корреспондентов, собравшихся в Женеве для освещения этой встречи в верхах, были разочарованы. Начали говорить только о «духе Женевы». Но он испарился через несколько месяцев, и уже в начале 1986 г. в советско-американских отношениях возобладал дух конфронтации.

На XXVII съезде КПСС проблемы внешней политики почти не обсуждались. В докладе М.С. Горбачева не было дежурных фраз об «империализме» и о «неизбежной победе социализма над капитализмом». Говоря о советско-американских отношениях, докладчик затронул главным образом проблемы гонки вооружений. По свидетельству Горбачева, советская сторона уже внесла на этот счет свои новые предложения, но ответ Америки, полученный только за два дня до съезда, Горбачев счел неудовлетворительным. Положительно оценив встречу в Женеве, советский лидер сказал, что новые встречи на высшем уровне целесообразны лишь в том случае, если главы двух стран смогут не только беседовать, но и подписывать важные соглашения. Но администрация Р. Рейгана к этому пока не готова. Американская пресса сочла эту часть доклада Горбачева слишком жесткой. Долго откладывать новые встречи и соглашения было уже нельзя. Гонка вооружений, интенсивно происходившая в конце 70-х и в начале 80-х гг., была обременительной для США. Но она становилась непосильной для СССР. Не приходится удивляться, что именно в СССР в 1985 г. наиболее интенсивно разрабатывались планы по разоружению и в первую очередь по сокращению ракетно-ядерного оружия. Военные блоки, во главе которых стояли США и СССР, накопили к середине 1985 г. немыслимо большой ядерный потенциал, намного превышающий реальные потребности обороны. На боевом дежурстве в каждом из этих двух военных блоков с готовностью применения, измеряемой всего несколькими минутами, находились тысячи стратегических носителей, на которых располагались десятки тысяч ядерных боевых зарядов. Применение такого оружия могло, по разного рода расчетам, менее чем за один час уничтожить все живое на земном шаре. Даже простое поддержание этой мощи требовало громадных средств, создавая непосильное бремя для Советского Союза. Показательно, что не Горбачев и другие политики, а Генеральный штаб Вооруженных Сил СССР начал готовить в 1985 г. не только ряд новых программ по сокращению ядерного вооружения, но и весьма детальный проект программы полной ликвидации ядерного оружия во всем мире в течение 15 лет.

По свидетельству начальника Генштаба маршала Сергея Ахромеева, этот план был доложен сначала министру обороны СССР маршалу С.Л. Соколову, а затем с его согласия был передан Горбачеву. Копию проекта Генеральный штаб передал и министру иностранных дел СССР Э. Шеварднадзе. В основном этот план был всеми одобрен – как основа для предстоящих с США переговоров.

1986 г. начался во внешней политике довольно активно. Уже 1 января по советскому телевидению было передано 5-минутное выступление Р. Рейгана, а по американскому телевидению было передано 5-минутное выступление М. Горбачева. 15 января было опубликовано большое Заявление Генерального секретаря ЦК КПСС М.С. Горбачева с программой ядерного разоружения в качестве его основы. Предполагалось, что после этого Заявления и советско-американские, и многосторонние переговоры по разоружению будут резко интенсифицированы. Этого, однако, не случилось. Американская сторона затягивала принятие компромиссных решений, и только на переговорах о бактериологическом и токсинном оружии была принята полезная резолюция.

На встрече в Женеве М. Горбачев пригласил американского президента в Москву, а Р. Рейган пригласил своего партнера в США. Предполагалось, что Горбачев сможет побывать в США еще до осени. Однако в США как-то неожиданно возобновилась антисоветская пропаганда, и на все инициативы Горбачева здесь обратили очень мало внимания, их просто замалчивали. К повороту здесь не были готовы или ждали, когда СССР будет «дожат» сильнее. Эксперты говорили, что экономическое положение в СССР становится все труднее, и Р. Рейгану спешить было незачем. В феврале и марте 1986 г. полемика между СССР и США возобновилась почти с прежней остротой и ожесточенностью. После очередного обострения ситуации на Ближнем Востоке и после атаки американских бомбардировщиков против Ливии переговоры о визите Горбачева в США были отложены. Да и не с чем было ехать – ни одного важного соглашения не было подготовлено экспертами.

Между тем в СССР продолжалась подготовка промежуточных соглашений – и без участия экспертов. Было решено пойти на ряд уступок и принять большую часть предложений по разоружению, на которых настаивали США. Летом 1986 г. при обмене письмами с Р. Рейганом М. Горбачев предложил американскому президенту провести осенью этого же года новую встречу в верхах. Р. Рейган согласился, и именно он назвал для этой встречи столицу Исландии г. Рейкьявик – «на равном удалении от США и СССР». Горбачев с этим согласился, и подготовка встречи началась, хотя мировая общественность узнала об этом гораздо позднее.

Предложения советской стороны были значительными. Предлагалось сократить все виды СНВ обеими сторонами на 50%. Военные лидеры не без труда согласились на сокращение и численности советских тяжелых ракет СС-18, в чем США были особенно заинтересованы. Предлагалось полностью ликвидировать ракеты США и СССР в Западной и Восточной Европе, но в это же время предполагалось, что стороны дадут заверения в строгом соблюдении Договора по ПРО в том виде, как он был подписан в 1972 г. Это были новые и далеко идущие предложения, которые содержали немалые уступки и как раз там, где этих уступок давно требовала американская сторона. В позиции и в предложениях СССР произошел прорыв, и можно было ожидать, что Р. Рейгану будет трудно уклониться от принятия подобного рода предложений. Однако все эти предложения еще не были обсуждены экспертами. Михаил Горбачев почему-то решил сделать все эти новые предложения неожиданными для американской стороны, но это была весьма рискованная игра. Соглашения подобного рода очень сложны. Поэтому их предварительно обсуждают обычно эксперты, потом министры иностранных дел. Для глав государств остается решить лишь немногие спорные вопросы или выбрать один из двух-трех вариантов, предложенных экспертами. Но в 1986 г. этот привычный порядок переговоров был нарушен.

Объявление о встрече в Рейкьявике было сделано только в середине сентября 1986 г., и для большинства политических наблюдателей оно было неожиданным. Рейган был заранее оповещен о том, что Горбачев хочет сделать ряд очень важных и новых предложений, однако американский президент не знал заранее, как далеко будут простираться эти предложения и в каком они будут уложены «пакете». Нет необходимости подробно писать о самой встрече в Рейкьявике, о ней имеется большая литература. Почти все участники этой встречи признавали, что советские предложения были не только неожиданными, но также далеко идущими и конструктивными. Они включали крупные уступки во всех областях, связанных с ядерным оружием и контролем, на которые СССР не хотел соглашаться ни три, ни два года назад, ни в 1985 г. на встрече в Женеве. Эти предложения не просто создавали реальные возможности для компромисса, но в ряде случаев повторяли недавние американские проекты, в том числе и пресловутый «нулевой вариант» для ракет средней дальности в Европе. Американские уступки по СОИ, которых требовал Горбачев, казались менее значительными. Соединенные Штаты должны были на 10 лет затормозить создание такого оружия «звездных войн», которое находилось еще в самом начале научных разработок и в отношении эффективности и стратегической целесообразности которого сомнения высказывали даже многие западные специалисты.

Но Рейган не был готов к такому широкому и глубокому компромиссу. Даже если рассматривать новые предложения Советского Союза как большую уступку и очень большой шаг в сторону пожеланий Америки, а по большому счету так это и было, Рейган просто не имел никакой возможности и даже права принимать эти предложения без их серьезного изучения. А не таится ли в этой большой уступке Горбачева какая-то ловушка? Система власти в США, как и система принятия решений, была существенно иной, чем в СССР. Президент США обязан принимать быстрые и оперативные решения в случае критической ситуации. Но для решения стратегических проблем он просто обязан провести серьезные консультации со всеми главными группами влияния. Каждый из высших должностных лиц в США представляет определенную группу влияния и имеет свою политическую базу. Эти люди выдвигаются и предлагаются президенту США для назначения на тот или иной пост, и президент далеко не всегда может проигнорировать такие предложения. Странно, что советники и помощники М. Горбачева не объяснили ему, сколь сложно устроена власть в США. Как мог Рональд Рейган пойти на быстрые и существенные сокращения в сфере вооружения, не проведя консультаций с военно-промышленной элитой своей страны? Поэтому сама форма переговоров «в верхах», когда советский лидер намеревался неожиданно и быстро выдвинуть перед своим партнером даже и самые выгодные для него предложения, была совершенно неудачной. Да и зачем было так спешить? Михаил Горбачев сам свидетельствовал позднее, что их первая беседа с Рейганом один на один (лишь с переводчиками) не была успешной. «Наша беседа не клеилась, – писал Горбачев через много лет. – Рейган перебирал свои карточки с записями. Они перемешались, а часть упала со стола. Он начал их тасовать, искать, что сказать в ответ на мои предложения, но ответов не находил. Да и откуда им там было взяться: президент и его помощники готовились не для такого разговора» (книга 2. С. 28). Не спасло положение и подключение к этому разговору госсекретаря Шульца и министра иностранных дел СССР Шеварднадзе, а позднее и всех прибывших на переговоры экспертов и политиков. «Американская делегация в целом, – свидетельствовал М. Горбачев, – была явно не готова к такому повороту. Приходилось часто делать перерывы для обмена мнениями «между своими». Перерывы то и дело затягивались. Очевидно, эксперты, которых Рейган привез с собой, нуждались в дополнительных консультациях. Американская команда постоянно держала связь с Вашингтоном, получала оттуда заключения по своим запросам». Рональд Рейган, как предполагал позже Горбачев, очень боялся нанести ущерб производителям ракет. Но это можно было предвидеть заранее и соответствующим образом вести переговоры. Совершенно недопустимо было вести столь серьезные международные переговоры с таким напором и с таким темпом. «Тогда в далеком Рейкьявике, – продолжал вспоминать Горбачев, – разыгрались поистине шекспировские страсти. Мы делали перерывы, собирались для продолжения дискуссии и снова расходились по делегациям. Всего один шаг отделял от триумфального конца. Действительно, и участники переговоров, и пресса понимали, что назревает возможность разорвать порочный круг ядерной гонки. Но в тот самый момент, когда, казалось, стороны пришли к согласию, неведомые силы остановили Президента США»[30]. Рональд Рейган был не просто обескуражен, он был рассержен и даже обижен на советского лидера. Прощаясь с Горбачевым, Рейган бросил ему упрек: «Вы с самого начала задумали приехать сюда и поставить меня в такое положение!» «Нет, господин президент», – возразил Горбачев. «Весьма сожалею», – последовал ответ.

Рейган попрощался и сел в автомобиль, чтобы отправиться к аэропорту, на военную базу, где стоял его лайнер. Рейган не стал, как это принято, участвовать в итоговой пресс-конференции, – говорить ему было не о чем. Горбачев признает: «Первое желание, которое меня обуревало, – разнести американскую позицию в пух и прах, то есть реализовать задуманный еще в Москве план: не пойдут на соглашение, на компромисс во имя мира – разоблачить администрацию США, ее позицию, несущую угрозу всем» (с. 31). Но Горбачев все же удержался: такой глупый шаг мог бы надолго задержать весь процесс переговоров, которые только начинались. «Я еще не определился до конца, – вспоминал Горбачев, – как оказался в огромном зале пресс-центра, где делегацию ждали около тысячи журналистов. При моем появлении журналисты встали и остались молча стоять. Этот беспощадный, нередко циничный, даже нахальный мир прессы смотрел на меня молча, из зала исходила тревога. Меня охватило глубокое волнение, может быть, больше... я был потрясен. В лицах этих людей передо мной как бы предстал весь человеческий род, который ждал решения своей судьбы. В это мгновение ко мне пришло истинное понимание того, что произошло в Рейкьявике и как нам надлежит действовать дальше. Выступление мое было опубликовано в газетах, откомментировано тысячами журналистов, политологов и политиков. Не буду воспроизводить его в подробностях. Ключевое значение в нем имела фраза: «При всем драматизме Рейкьявик – это не поражение, это прорыв, мы впервые заглянули за горизонт». Раздались бурные аплодисменты, зал как бы вышел из оцепенения. Один из журналистов, характеризуя эту пресс-конференцию, писал: “Когда генеральный секретарь представил провал рейкьявикской встречи как победу, сидящая в зале Раиса Горбачева с восторгом смотрела на мужа, и по ее лицу катились слезы”» (с. 32).

Никакого восторга, однако, Михаил Горбачев не заслуживал. Он показал себя в Рейкьявике неумелым и неопытным политиком, который заботится в первую очередь об эффектности, а не об эффективности своих действий и предложений. Позднее М. Горбачеву удалось убедить американскую сторону принять все уступки СССР, – а как же иначе. Но был упущен целый год, а это были многомиллиардные расходы на гонку вооружений.

Рональд Рейган признавал позднее, что он был готов подписать соглашение о разоружении по ракетам, но не был готов отказаться от разработок по программе СОИ. Эти разработки были тогда еще в самом начале, и никто не знал, чем они вообще закончатся. Но Горбачев и советская делегация требовали, чтобы США отказались от разработок СОИ, слишком тесно увязывая все это в один пакет. В своих мемуарах Р. Рейган подробно излагает всю переписку с Горбачевым в 1986 г. Рассказывая о своей большой и последней встрече с Горбачевым (в присутствии Дж. Шульца и Э. Шеварднадзе), Р. Рейган писал: «Слушая предложения Горбачева о сокращении и ликвидации многих видов ядерного вооружения, о необходимости принять строгую и взаимоприемлемую процедуру контроля и проверки, а также о существенном сокращении обычных вооруженных сил в странах Варшавского Договора [такое сокращение американцы всегда рассматривали как необходимую предпосылку для заключения соглашения о сокращении ядерного оружия, но они никак не предполагали, что смогут прийти к нему уже в Исландии], – я и Джордж не верили своим ушам. Мы с изумлением выслушивали согласие на договоренность. Между тем рабочий день еще не кончился, а уже чувствовалось, что произошло нечто чрезвычайно важное. Наступил и прошел полдень, а мы не смотрели на часы и продолжали работать – наша четверка и переводчики – в той же комнате с видом на океан. Приближался вечер. Я подумал про себя: а чего же мы добились? Договорились о самом крупном сокращении вооружений в истории. Я считал, что мы на пути к подписанию соглашения и вот-вот достигнем чего-то выдающегося. Но уже после того, как все или почти все, как мне казалось, было решено, Горбачев выкинул финт. С улыбкой на лице он произнес: “Но все это, конечно же, зависит от того, откажетесь ли вы от СОИ”. Я оторопел и просто вскипел от возмущения: “Я же говорил, и говорил уже тысячу раз, что СОИ – это не предмет для торга. Я объяснял вам, что если выяснится, что СОИ можно применять на практике, то мы доведем информацию до вашего сведения и до сведения других, ибо это будет означать, что ядерное оружие изжило себя. Теперь же, когда мы здесь обо всем договорились, вы это заявляете, возводите баррикаду на пути, и все летит к черту”». После пререканий, которые продолжались еще с полчаса, Рейган обратился к Дж. Шульцу: «Переговоры окончены. Пойдем, Джордж, отсюда. Мы уезжаем». Рейган отказался участвовать в пресс-конференции. По его свидетельству, когда они с Шульцем подошли к машинам, чтобы покинуть Рейкьявик, Горбачев произнес: «Не знаю, что еще я мог сделать?» – на что президент США ответил: «Зато я знаю. Вы могли бы сказать “да”»[31], – я и Джордж не верили своим ушам. Мы с изумлением выслушивали согласие на договоренность. Между тем рабочий день еще не кончился, а уже чувствовалось, что произошло нечто чрезвычайно важное. Наступил и прошел полдень, а мы не смотрели на часы и продолжали работать – наша четверка и переводчики – в той же комнате с видом на океан. Приближался вечер. Я подумал про себя: а чего же мы добились? Договорились о самом крупном сокращении вооружений в истории. Я считал, что мы на пути к подписанию соглашения и вот-вот достигнем чего-то выдающегося. Но уже после того, как все или почти все, как мне казалось, было решено, Горбачев выкинул финт. С улыбкой на лице он произнес: “Но все это, конечно же, зависит от того, откажетесь ли вы от СОИ”. Я оторопел и просто вскипел от возмущения: “Я же говорил, и говорил уже тысячу раз, что СОИ – это не предмет для торга. Я объяснял вам, что если выяснится, что СОИ можно применять на практике, то мы доведем информацию до вашего сведения и до сведения других, ибо это будет означать, что ядерное оружие изжило себя. Теперь же, когда мы здесь обо всем договорились, вы это заявляете, возводите баррикаду на пути, и все летит к черту”». После пререканий, которые продолжались еще с полчаса, Рейган обратился к Дж. Шульцу: «Переговоры окончены. Пойдем, Джордж, отсюда. Мы уезжаем». Рейган отказался участвовать в пресс-конференции. По его свидетельству, когда они с Шульцем подошли к машинам, чтобы покинуть Рейкьявик, Горбачев произнес: «Не знаю, что еще я мог сделать?» – на что президент США ответил: «Зато я знаю. Вы могли бы сказать “да”»[32]. В данном случае и Рейган не вполне искренен. Вопрос о СОИ был в 1986 г. не столь важен для США, чтобы отказаться от больших советских уступок. Но Рейган воспользовался им как предлогом, чтобы уйти от слишком быстрых и сложных решений. Джордж Шульц позднее писал, что если бы американская делегация знала заранее, как далеко будут простираться уступки и предложения советской стороны, то Р. Рейган и Дж. Шульц вполне могли бы согласиться отложить на 10 лет (как этого и хотел Горбачев) крупные испытания систем СОИ, ограничившись лишь лабораторными экспериментами. На большее программа СОИ еще не могла рассчитывать. Но этот шанс был в 1986 г. упущен, и ответственность в большей мере лежит, конечно же, на Горбачеве, который смотрел на встречу в Рейкьявике скорее как на большой спектакль, чем как на серьезные и равноправные переговоры.

Проблема ПРО-СОИ была уже в 1986 г. предметом не только переговоров или научных фантазий. Американцы продвинулись в разработках по ПРО-СОИ дальше, чем СССР. Но и в нашей стране разработки по таким системам проводились, и ограниченная ПРО вокруг Москвы была создана, но это не нарушало договор 1972 г. Пока существовали тысячи смертоносных ракет с ядерными боеголовками, какое-то ограниченное ПРО было необходимо, хотя бы для противодействия случайным запускам. Еще в 1982 г. на советские экраны был выпущен фильм «Случай в квадрате 36 – 80», в котором было показано, как авария и пожар на американской подводной лодке приводят к случайному запуску ракеты с ядерной боеголовкой в сторону СССР. Но американская ракета своевременно уничтожается советской антиракетой. В другом советском же фильме мы могли видеть, как небольшой советский отряд морской пехоты уничтожает секретную американскую ракетную базу, на которой офицер-злоумышленник решил уничтожить советский флот ядерными ракетами. Но и в США выпускались в прокат сходные фильмы, в которых американцы в последний момент уничтожают какую-то советскую или китайскую ракету с ядерными боеголовками. Это были фантазии.

Однако не являлись фантазиями тяжелые аварии как с американскими, так и с советскими атомными подводными лодками. Как раз 3 октября 1986 г., т.е. всего за несколько дней до встречи Горбачева и Рейгана в Рейкьявике, в районе севернее Бермудских островов произошел пожар на советской атомной подводной лодке К-219 с ядерными ракетами на борту. Командир лодки доложил об этом командующему ВМФ адмиралу Владимиру Чернавину, а тот – министру обороны маршалу С. Соколову. Локализовать пожар не удалось, и лодка всплыла на поверхность, нарушив скрытность своего плавания. Конечно, об этой аварии было доложено М. Горбачеву. В 10 часов утра 4 октября об аварии было доложено и на Политбюро. Но гласности инциденту было решено не придавать. Пожар начался как раз в ракетном отсеке – в одной из ракетных шахт. В первый день погибли 4 моряка, но пожар погасить не удалось. Возникла и опасность взрыва образовавшегося в отсеке гремучего газа. Положение ухудшалось, и 5 октября Политбюро снова заслушало министра и командующего. Подводная лодка К-219 затонула, но ее экипаж удалось спасти. Коммюнике по этому поводу было очень кратким, и точные причины аварии установить не удалось. Комиссия сочла наибольшей вину командира и экипажа.

В 1986 г. внешняя политика становилась все более активной. У Горбачева было много встреч с лидерами других стран. Важные переговоры были в Европе, важные заявления были сделаны по поводу спорных проблем в советско-китайских отношениях. Так, например, СССР признал справедливость и необходимость проводить пограничную линию по рекам Амур и Уссури по фарватеру, а не по китайскому берегу, как это было во многих местах раньше. Но из всех событий я остановился в этой части книги только на встрече в Рейкьявике, так как это было ключевое событие года и оно наиболее наглядно показало новый стиль советских лидеров во внешней политике. Этот стиль содержал как многие плюсы, так и многие минусы.

Глава вторая

ЭКОНОМИЧЕСКИЙ КРИЗИС 1980-х гг. в СССР

Ухудшение экономической ситуации в 1985 – 1987 гг.

Несмотря на все призывы и лозунги об ускорении развития экономики, валовой национальный доход в 1985 г. увеличился в СССР, по данным официальной статистики, всего на 2,3%. Это было ниже среднегодовых темпов прироста в 1981 – 1984 гг. и еще ниже темпов прироста в 1976 – 1980 гг. Продукция промышленности возросла за год на 3,5%, а сельского хозяйства только на 0,2%. В СССР в 1985 г. только на 2% возрос розничный товарооборот, а оборот внешней торговли упал на 1%. Ни по одному из наиболее важных показателей экономического развития план 1985 г. не был выполнен. Не был выполнен и план одиннадцатой пятилетки 1981 – 1985 гг. Еще весной 1985 г. как многие министры, так и секретари обкомов партии и руководители союзных республик призывали пересмотреть планы на 1985 г. и на пятилетку в сторону их снижения. Так делали почти всегда в прошлые годы – и для сохранения лица, и для получения разного рода премий и поощрений. Но Михаил Горбачев твердо заявил, что никаких корректировок в планы Политбюро вносить не будет, так как нужно ясно видеть, кто работает плохо и кто хорошо.

Решения XXVII съезда КПСС, казалось бы, должны были ускорить развитие экономики СССР. Планы двенадцатой пятилетки были рассчитаны на ежегодный прирост в 4% с последующим его повышением в 1991 – 2000 гг. до 5%. Однако даже по официальным данным прирост валового национального продукта в 1986 г. составил всего 3,3%. Продукция промышленности возросла в этот год на 4,4%, а продукция сельского хозяйства – на 5,3%. Розничный товарооборот увеличился только на 0,2%, а оборот внешней торговли – на 2,3%. Столь низкие результаты первого года пятилетки вызвали немалое беспокойство у новых руководителей страны. Однако, несмотря на множество решений и на кадровые перемены, а также на большое административное давление, экономика страны почти не двигалась вперед. Показатели 1987 г. оказались даже ниже, чем в 1986 г. Валовой национальный продукт увеличился в 1987 г. только на 2,9%[33]. Продукция промышленности возросла только на 3,8%, а продукция сельского хозяйства уменьшилась на 0,6%. Розничный товарооборот увеличился только на 1,1%, а оборот внешней торговли – всего лишь на 0,6%. Согласно статистическим ежегодникам, реальные доходы населения увеличивались в 1985 – 1987 гг. в среднем на 2% в год. Но даже эти крайне низкие показатели были скорее всего фальсификацией, ибо при остром дефиците товаров и услуг, которые население страны могло получить в государственном секторе, резко возросли цены на теневых рынках товаров и услуг, о чем мы еще будем говорить ниже.

Самым серьезным показателем начинавшегося кризиса советской экономики оказался неожиданно образовавшийся и растущий дефицит государственного бюджета, т.е. превышение расходов над доходами. Согласно официальным данным, за весь период 1950 – 1980 гг. доходы бюджета хотя бы на 2 – 3% превышали расходы. Относительно небольшие дефициты умело маскировались финансовыми органами страны, которые в конце каждого года или в конце каждой пятилетки показывали небольшой положительный баланс. Так, например, в 1980 г. доходы государственного бюджета составили 302,7 млрд. рублей, а расходы – 294,6 млрд. рублей. Но уже в 1985 г. никакие финансовые манипуляции не помогли Министерству финансов свести концы с концами – при доходе в 372,8 млрд. рублей расходы составили 385,6 млрд. рублей. В 1986 г., по официальным данным, доходы бюджета даже снизились до 371,6 млрд. рублей, а расходы возросли до 417,1 млрд. рублей. В 1987 г. доходы, по данным Минфина, возросли до 378,9 млрд. рублей, но расходы поднялись до 430,9 млрд. рублей. Забегая вперед, надо сказать, что и в 1988 г. положение дел не удалось улучшить, напротив, оно продолжало стремительно ухудшаться. Доходы в 1988 г. поднялись всего на 0,5 млрд. рублей, а расходы возросли почти на 30 млрд. рублей.

Это был кризис, который имел много как объективных, так и субъективных причин. Некоторые из причин кризиса можно было определить сравнительно легко, но другие требовали более глубокого анализа, к проведению которого ни М. Горбачев, ни его экономические советники не были готовы. Самая простая из причин финансового кризиса заключалась в резком уменьшении поступлений в бюджет от продажи алкогольной продукции. Уже в 1985 г. бюджет безвозвратно потерял по этой статье более 10 млрд. рублей. В 1986 г. потери бюджета по этой статье составили еще около 20 млрд. рублей, а в 1987 г. еще 30 млрд. рублей. Антиалкогольная кампания была прекращена только в 1988 г., но производство вина, пива и водки не удалось восстановить в прежних объемах и к 1991 г. Общий объем потерь бюджета по этой статье, по подсчетам некоторых экономистов, составил в пересчете на конвертируемую валюту около 100 млрд. долларов.

Второй и во многих отношениях еще более болезненной причиной падения доходов советского бюджета было падение мировых цен на нефть. В 60-е гг. на мировых рынках нефть стоила недорого. Главным источником поставок нефти в Западную Европу и в Японию был Ближний и Средний Восток, регион Персидского залива. Война арабских стран против Израиля в 1973 г. вызвала значительный рост цен на нефть и другие энергоресурсы. Исламская революция в Иране в 1979 г., а затем и вторжение советских войск в Афганистан привели к новому повышению цен на нефть и многие другие энергоресурсы. В 1982 г. мировые цены на нефть были в 10 раз выше, чем в 1972 г. Советский Союз в эти 10 лет извлекал из этого повышения цен немалые доходы и непрерывно наращивал как добычу, так и экспорт нефти. Именно нефть давала в 1981 – 1983 гг. половину доходов страны от экспорта в твердой валюте. В эти годы Советский Союз вывозил ежегодно около 160 млн. тонн нефти и нефтепродуктов, существенно пополняя и свой бюджет, и свои валютные резервы. По подсчетам экономиста Николая Шмелева, за период с 1973 по 1984 г. Советский Союз получил от экспорта нефти сумму порядка 200 – 250 млрд. долларов. В расчете на сохранение высоких цен на нефть создавался и план на 12-ю пятилетку. Однако уже в 1983 г. западные страны стали выходить из кризиса. Здесь внедрялась более экономная технология, новые модели автомашин. Была развернута добыча нефти в Северном море. Сокращались издержки транспортировки нефти, расширилось производство природного газа. С другой стороны, высокие цены на нефть побудили многие страны расширить добычу и производство нефти, в том числе и в районах относительно высокой себестоимости этой добычи. Постепенно предложение нефти на мировом рынке стало превышать спрос, и цена начала падать. Этот процесс шел не так быстро, но заметно. В 1980 г. среднегодовая цена на нефть составляла около 80 долларов за баррель, но в 1983 г. уже 30 долларов за баррель. В 1985 г. среднегодовая цена на нефть упала до 26 долларов за баррель. Советский Союз вывез за границу в 1985 г. около 170 млн. тонн нефти и нефтепродуктов, но заработал на несколько миллиардов долларов меньше, чем в 1984 г. Однако уже в январе 1986 г. цена на нефть на мировых рынках упала до 15 долларов за баррель. Советский Союз начал увеличивать свой экспорт, и экспорт нефти и нефтепродуктов был увеличен в 1987 г. почти до 200 млн. тонн. Однако цена на нефть в этом году упала до 12 долларов за баррель. Валютные поступления в СССР сократились почти на 50%. Но в это же время происходила заметная девальвация доллара и других западных валют, что наносило нашей стране дополнительный ущерб, существенно обесценивая валютные ресурсы.

При том что доходы бюджета в 1985 – 1987 гг. существенно сокращались, расходная часть бюджета продолжала расти, в том числе и за счет непроизводительных расходов. Только прямые расходы на ликвидацию последствий чернобыльской катастрофы обошлись стране в десятки миллиардов рублей.

Расходы возросли и по другим статьям. Так, например, выполняя указание М. Горбачева о приоритетном развитии машиностроения, Советский Союз заказал и закупил в западных странах большое количество машин и оборудования. Для Советского Союза все это были пока еще немалые расходы, отдача от которых ожидалась только в 1990-е гг. Остановив строительство новых атомных электростанций, Советский Союз начал в срочном порядке планировать расширение строительства новых тепловых и гидроэлектростанций. Поставлять нефть из Западной Сибири в Западную Европу стало уже невыгодно. Но что делать с добываемой нефтью? В срочном порядке стал разрабатываться проект гигантского Тюменского газо– и нефтехимического комплекса для производства пластмасс. Однако экономические расчеты показывали крайнюю сомнительность этого проекта. Уже построенный ранее Астраханский нефтехимический комплекс, несмотря на установленное на нем импортное оборудование, вместо ожидавшихся больших прибылей терпел в 1987 – 1988 гг. немалые убытки. О растерянности Госплана и Совета Министров СССР говорят многие факты. В 1986 – 1988 гг. ежегодно проводилась консервация объектов строительства на 20 – 25 млрд. рублей. Но в это же время ежегодно начиналось строительство объектов стоимостью от 50 до 60 млрд. рублей.

Новое руководство СССР и КПСС оказалось не готово к решению возникающих сложных проблем. Оно не сумело быстро скорректировать свои планы и отказаться от множества явно убыточных и ненужных стране программ, в том числе и по идеологическим причинам. Реакция была простой, но в высшей степени неадекватной. Был включен печатный станок. Для пополнения доходной части бюджета просто печатались и пускались в обращение десятки миллиардов бумажных рублей. Так как производство товаров народного потребления не увеличивалось, а цены принудительно контролировались и оставались на низком уровне, у населения начал появляться излишек денег, т.е. спрос на товары превышал предложение. Люди покупали все, что можно. В стране быстро нарастал товарный дефицит. Соответственно росло и недовольство граждан. Росли масштабы как спекуляции, так и коррупции. Хлеб и молоко в магазинах можно было купить по привычным низким ценам. Однако население крайне раздражал острый недостаток мяса, колбасы, сахара и многих других товаров. В самом конце 1986 г. Совет Министров предложил начать продажу мяса, колбасы и некоторых других товаров по кооперативным, т.е. более высоким ценам. Предлагалось, как это было в самом конце Отечественной войны и в 1946 – 1947 гг., разделить торговлю на «простую», т.е. по низким ценам, и на «коммерческую», т.е. по более высоким ценам. Это предложение вызвало не только острую дискуссию, но даже раскол в Политбюро. Вот отрывок из короткой протокольной записи:

«Горбачев. Такой ситуации на Политбюро не было много десятилетий.

Рыжков (сидящему напротив Лигачеву). Перестройки испугались? От имени бедняков выступаешь?! От тех, кто привык жить на иждивении социализма!

Лигачев (Рыжкову). А ты знаешь, что 25 млн. живут на 50 рублей в месяц, даже меньше?! И еще 50 млн. меньше чем на 80 рублей!

Горбачев. До драки дошло в Политбюро! До серьезных политических разногласий. Не надо пужать друг друга. Оставлять так, как есть, мы уже не можем. Не надо поддаваться обывательским страхам. Прекращаем разговор. Вижу свою роль генсека, чтобы снять вопрос. Убедить товарищей не могу»[34].

Решение не было вообще принято, и вопрос был отложен еще на год.

Огромные трудности возникали не только во внутренней, но и во внешней торговле. На оплату поставок по уже заказанным ранее товарам и технологиям Советский Союз начал расходовать свой золотовалютный запас, который в 1986 – 1988 гг. очень быстро уменьшался. Чтобы погасить недовольство населения и увеличить доходы бюджета, Советский Союз значительно расширил покупки за границей потребительских товаров, которые продавались в СССР по относительно высоким ценам. На все это также шла накопленная в стране валюта. Когда ее стало не хватать, то СССР начал просить и получать кредиты от западных стран. Это были в основном товарные кредиты, которые шли на закупки товаров из тех же стран, которые давали нам кредиты. Это была крайне неразумная политика, которая временно смягчала кризис и дефицит, но не решала проблем, которые завязывались все более тугим узлом. Расчет делался на общее изменение ситуации как в мировой, так и в советской экономике. Но ни времени, ни сил на проведение серьезного маневра у советского руководства уже не было, хотя ни М. Горбачев, ни Н. Рыжков не отдавали себе в этом ясного отчета. Дело в том, что финансовый и экономический кризис 1986 – 1987 гг. разворачивался на фоне или на основе более глубокого общего кризиса советской модели социализма, лишь некоторые аспекты которого мы постараемся обрисовать ниже.

Двойная и тройная бухгалтерия советской экономики

Жесткая централизация всей советской экономики, огромные различия между условиями и возможностями различных регионов и республик, постоянный дефицит важных для населения товаров и услуг – все эти, а также многие другие причины привели к созданию в СССР весьма значительной параллельной, или теневой, экономики. Эта экономика регулировалась своими законами и была крайне различна – от криминальной контрабанды и черного рынка до относительно легальных видов деятельности, которые могли частично регулироваться органами местной власти. Известные исследователи теневой экономики Советского Союза и современной России Лев Тимофеев и Игорь Клямкин перечисляли в своих работах десятки форм теневой экономики. Это нелегальное производство товаров и услуг, сокрытие доходов, оборот неучтенной наличности, отмывание «грязных» денег, взятки и злоупотребления служебным положением, сдача квартир и домов в городах и курортных районах, частная медицинская помощь, в том числе и с использованием возможностей государственных медицинских учреждений, репетиторство при подготовке к экзаменам, – всего не перечесть. Объемы теневой экономики в СССР были велики, но в новой России они еще более возросли.

Но и внутри самой советской экономики, в системах, подконтрольных государству и партии, имелась своя теневая или даже строго секретная составляющая, отчеты и данные из которой не входили ни в какие статистические справочники. Какими были расходы на оборону, на содержание армии, каким было производство в стране танков, истребителей, атомных и ядерных бомб, содержание ракетных полигонов? Все это было трудно подсчитать даже Министерству финансов и Министерству обороны, так как финансирование шло по самым разным статьям бюджета, но так же как и внебюджетное финансирование. Ракетно-космическая отрасль, ПВО, пограничные войска, вся деятельность внешней разведки и служб КГБ имели очень сложную систему финансирования и самофинансирования. Во что обходилась Советскому Союзу война в Афганистане? По каким статьям расходов?

Даже в Политбюро общей суммы расходов на оборону не знали, и Горбачев на одном из заседаний Политбюро с раздражением воскликнул: «Цифры нашего военного бюджета – это из категории абсурда. Весь мир смеется: Соединенные Штаты тратят на оборону 300 млрд. долларов, а мы 17 млрд. рублей! И паритет обеспечиваем. Это ведь надо уметь!»[35] Однако никаких новых данных на этот счет и после этого заявления так и не было опубликовано.

Чрезвычайно сложный и секретный характер имела система финансирования и поддержки международного коммунистического движения, а тем более «прогрессивных» режимов в странах третьего мира, подпольных движений и просоветских организаций и групп. Немалые кредиты дружественным режимам в Азии, Африке, в Латинской Америке также были фактически не коммерческой, а политической поддержкой. Большую помощь и поддержку получал не только режим Фиделя Кастро на Кубе, но и режим Войцеха Ярузельского в Польше. Отношения в рамках СЭВ были не вполне равными, и главным донором для стран – членов СЭВ выступал опять-таки Советский Союз.

Расходы на идеологию и пропаганду, а также на содержание очень большого партийного аппарата и всех его привилегий также финансировались отнюдь не за счет одних только партийных взносов или доходов от деятельности партийных издательств. Никто точно не знал, какими были суммы, которыми распоряжались Управление делами ЦК КПСС и его финансовые подразделения. Но все это были десятки и десятки миллиардов рублей и долларов, для расходования которых и должен был существовать какой-то второй, а вероятнее всего, также третий и четвертый бюджеты – со своими статьями не только расходов, но и доходов.

Особенности этой двойной и тройной бухгалтерии советской экономики состояли не только в ее теневом, скрытом и секретном характере, но и в том, что платежи здесь должны были происходить точно, регулярно и в полном объеме. Можно было урезать бюджет Министерства образования или Министерства здравоохранения, не отремонтировать вовремя школы, больницы или дороги, но нельзя было произвольно сократить финансирование по каким-то заранее оговоренным статьям расходов в нелегальный деятельности КПСС или КГБ. Магазины в Москве могли неделями не получать нужных для населения товаров, но специальные распределители для руководящих работников партии и государства были всегда обеспечены нужным набором продуктов и товаров.

Как в 70-е, так и в 1981 – 1985-е гг. значительная часть этих секретных бюджетов Министерства обороны, МИД, КГБ СССР и ЦК КПСС финансировалась за счет положительного сальдо советской внешней торговли, т.е. за счет «нефтяных» денег. И вдруг этот источник стал иссякать. Что было делать? Приходилось все больше и больше средств черпать из основного бюджета страны, сокращая и без того довольно скудные расходы государства на социальные нужды и нужды народного хозяйства. На нужды секретных бюджетов шла и значительная часть получаемых из западных стран кредитов. Через советские посольства в западных странах, а также иными путями происходил даже обмен рублей на валюту по ценам нелегального рынка. Рубли были нужны разным западным службам и фирмам для разных целей, и их охотно печатали по секретным заказам советские фабрики Гознака.

Общий кризис советского социализма

Экономический кризис 1980-х гг. в СССР нельзя анализировать исходя лишь из ситуации, которая сложилась в Советском Союзе во второй половине этого десятилетия. Особенность и непонятная для многих глубина этого кризиса, а главное, его неожиданные и разрушительные результаты были связаны с тем, что этот кризис начал развиваться на фоне далеко зашедшего общего кризиса советского социализма, корни которого были заложены еще в 1917 г. В советской экономической и политической литературе можно было найти немало материалов об общем кризисе капитализма, и большая часть этих материалов отражала вполне реальные процессы, которые происходили в мире капитализма. Но мы не анализировали и не изучали данные о еще более глубоком общем кризисе советского социализма. Ниже я затрону лишь некоторые из аспектов и проявлений этого кризиса, более полный анализ которого выходит за рамки данной работы.

После победы Октябрьской революции 1917 г. в России В.И. Ленин говорил много раз и в самых ясных выражениях, что социализм может победить в мировом масштабе только в том случае, если он сможет обеспечить более высокую, чем при капитализме, производительность труда, более высокий уровень жизни и лучшее использование талантов и способностей народа. Социализм победил не в Германии или Англии, отмечал Ленин, а в России, стране экономически отсталой. Поэтому соперничество между социализмом и капитализмом будет происходить главным образом в экономической сфере, в хозяйстве. В самой России, как и во всем мире, люди поддержат социализм только в том случае, если они смогут теперь работать производительнее и жить лучше. На такой прорыв к лучшей жизни и к более высокой производительности труда были рассчитаны и план ГОЭЛРО, и вся политика НЭПа. По мнению Ленина и других вождей РКП(б), к коммунизму Россия сможет подойти к 1970 г. «Те люди, которым сейчас 20 лет, – говорил Ленин в 1920 г., – увидят коммунизм».

В 1920-е гг. Советский Союз вышел на уровни России в 1913 г. и к концу десятилетия превысил их. Однако главным ориентиром для ВКП(б) и ее лидеров был уровень главных европейских стран, в первую очередь США. Вся жизнь Советского Союза строилась в этом режиме соревнования с капитализмом. Сталин говорил об этом достаточно ясно и даже грубо: «Либо мы пробежим за десять лет ту дорогу, которую капитализм прошел за сто лет, либо нас сомнут».

30-е гг. были для западного мира временем экономического и политического кризиса. Это было время больших внутренних конфликтов и наступления фашизма. Это было время подготовки и начала Второй мировой войны. Между тем Советский Союз в это десятилетие пережил подлинную промышленную революцию, а также революцию в аграрных отношениях. Одновременно страна пережила и несколько следовавших одна за другой кампаний террора, охватившего все слои населения и положившего начало тоталитарной сталинской диктатуре.

Вторая мировая война была величайшим в истории военным столкновением, в котором приняли участие все крупные мировые державы. Это была тотальная война, ставшая испытанием военного, экономического и политического могущества принимавших в ней участие стран и государств. Первые три года этой войны (1939 – 1942) стали временем ошеломляющих побед Германии и Японии. Однако в последующие три года (1943 – 1945) Германия и Япония были разгромлены и сдались на милость победителей. Решающую роль в этой победе играл Советский Союз, но велика была и роль США и Великобритании.

В 1940-е гг. мир изменился, и капиталистический мир в целом заметно ослабел, а мир социализма значительно укрепился. Но в это же время Соединенные Штаты обрели небывалую ранее силу, они создали самую крупную в западном мире военную машину. Но и Советский Союз, несмотря на разрушения и потери, создал мощную военную машину и обширную систему зависимых от него стран на Западе и на Востоке. Образовались две сверхдержавы, соперничество между которыми определило на долгие годы все главные направления мировой политики. К концу 1940-х гг. военное и политическое могущество СССР и США было примерно равным. Однако промышленное производство СССР составляло в 1950 г. не более 25% от уровня промышленного производства в США.

В 1950-е гг. развитие экономики США происходило весьма быстрыми для капиталистической экономики темпами. По размерам ВВП США дали прирост в это десятилетие, по разным подсчетам, от 35 до 50%. В промышленном производстве капиталистического мира доля США приближалась к 50%, доля ФРГ и Великобритании вместе составляла около 20%, а Японии, как и Франции, – около 5%. Однако Советский Союз в 1950-е гг. развивался гораздо более высокими темпами, чем капиталистические страны. Ежегодный прирост ВВП в эти годы составлял около 11%, и доктор экономических наук из Новосибирска Григорий Ханин называет этот период «десятилетием триумфа советской экономики», даже «советским экономическим чудом»[36].

За десять лет – с 1951 по 1960 г. – ВВП Советского Союза увеличился почти в 2,5 раза. При этом промышленное производство увеличилось примерно в 3 раза, а сельскохозяйственное – на 60%. В 50-е гг. Советский Союз произвел запуск первого в мире искусственного спутника Земли и подготовил полет человека в космос. Советский Союз произвел испытание водородной бомбы раньше, чем это смогли сделать США. С победой на Кубе режима Ф. Кастро влияние СССР расширилось даже на Латинскую Америку. По подсчетам советских экономистов, производство промышленной продукции в СССР в 1960 г. составляло уже не 25, а 50% от уровня США. Во время своего визита в США осенью 1959 г. Н.С. Хрущев не только высказал вполне искренние похвалы США по поводу успехов Америки в промышленности и сельском хозяйстве, но и уверенно заявил, что Советский Союз достаточно скоро догонит и перегонит США в экономическом соревновании. «Мы вас похороним», – заявил советский лидер.

Успехи Советского Союза в 1950-е гг. были велики и очевидны, и уровень жизни населения страны существенно возрос именно в это десятилетие. Были значительно увеличены пенсии для старых людей, наполнились товарами полки магазинов, во всех крупных городах развернулось массовое жилищное строительство, в стране увеличилась рождаемость и уменьшилась смертность. Однако по некоторым, но, как оказалось, очень важным отраслям науки и техники прогресс в нашей стране был минимальным. Именно в 1950-е гг. в мире стали происходить перемены, которые получили вскоре наименование научно-технической революции, и центром этих перемен оказался не Советский Союз, а Соединенные Штаты. Научно-техническая революция – это многосторонний процесс, связанный с разработкой и применением как многих новых материалов, так и новой технологии. Однако важнейшим компонентом этой революции оказалась кибернетика – и как наука, и как техническая практика. Уже в начале 1950-х гг. на рынке США появились первые счетно-вычислительные машины, разработка которых производилась в американском ВПК еще в 1940-е гг. К концу десятилетия в экономике и в военных структурах США работало уже не менее 10 тысяч счетно-решающих устройств – намного больше, чем во всех странах мира, вместе взятых. Советский Союз существенно отставал как раз на этом направлении. Наша страна значительно продвинулась вперед в ядерной физике, в радиоэлектронике, в космических исследованиях. Но Советский Союз значительно отставал в биологии, в химии и в информационных технологиях. Не только генетика, но и кибернетика были объявлены в нашей стране буржуазными лженауками.

1960-е гг. в соревновании между Советским Союзом и США, а также между миром социализма и капитализма оказались едва ли не решающим десятилетием. Для Америки это десятилетие стало временем бурных политических и социальных потрясений. Один из журналистов США назвал позднее эти годы «десятилетием политических убийств, изнурительной войны, горящих городов, студенческих беспорядков и крушения надежд».

Начало десятилетия ознаменовалось резким усилением «холодной войны». За Берлинским кризисом и возведением стены, разделяющей этот город, последовал Карибский кризис, когда Н. Хрущев попытался неожиданным и быстрым установлением на Кубе советских ракет с ядерными боеголовками изменить в пользу СССР стратегическую ситуацию в мире. Джон Кеннеди проявил, однако, хладнокровие, твердость и гибкость в решениях. Вынудив Хрущева демонтировать и увезти с Кубы советские ракеты, Кеннеди дал обязательство уважать суверенитет Кубы, а вскоре подписал с СССР соглашение о прекращении испытаний ядерного оружия. Однако пули наемных убийц вскоре сразили Джона Кеннеди, а еще через несколько лет и его брата Роберта. Был убит и лидер негритянской общины США Мартин Лютер Кинг. В середине десятилетия США начали втягиваться в изнурительный военный конфликт во Вьетнаме, который через несколько лет превратился в большую войну, выиграть которую Америка не смогла, несмотря на очень большие потери и расходы.

В то время как на первых страницах американских газет пестрели сообщения о боях во Вьетнаме, негритянских восстаниях и студенческих беспорядках, сводки экономических обозревателей были далеко не столь удручающими. Темпы развития и промышленности, и сельского хозяйства в США возросли, и в стране наблюдался бум капиталовложений. Научно-техническая революция продолжалась возрастающими темпами и сопровождалась массовым обновлением оборудования во всех отраслях. Прирост промышленного производства в США за десять лет составил 80%. В стране росло число громадных промышленных и финансовых корпораций, многие из которых, создавая филиалы в других странах, превращались в транснациональные корпорации. Быстро развивалось и сельское хозяйство, продукция которого в больших количествах шла на экспорт, в том числе и в СССР. Соединенные Штаты наращивали и производство вооружений всех видов. Юрий Гагарин стал первым в мире космонавтом. Однако конец десятилетия стал в этой области триумфом США – три американских космонавта совершили полет к Луне, и гражданин США Нил Армстронг стал первым человеком, который ступил на поверхность Луны.

В 60-е гг. быстро развивалась экономика и многих менее крупных, чем США, капиталистических стран: Японии, ФРГ, Англии, Франции. В целом объем ВВП девяти стран ЕЭС составил в 1970 г. 63% от уровня США, а Японии – 20%. Марксистский тезис о неизбежном упадке и загнивании капитализма, казавшийся убедительным в первые десятилетия ХХ века, перестал отвечать действительности во второй половине этого века.

Планы развития Советского Союза на 60-е гг. были грандиозными, но реальные успехи оказались весьма скромными. В Программе КПСС, принятой на ХХII съезде в 1961 г., утверждалось, что СССР уже к 1970 г. сможет превзойти США не только по объему ВВП, но и в экономическом отношении, т.е. по производству продукции на душу населения. Этот прогноз был простой экстраполяцией высоких темпов 1950-х гг. на все последующие десятилетия. Однако темпы развития Советского Союза немного снизились еще в 1958 – 1960 гг. и продолжали снижаться в последующие три года. Приросты в сельском хозяйстве и вовсе прекратились. Неурожай 1963 г. из-за отсутствия резервов привел к повсеместному ухудшению продовольственного положения в стране и вынудил СССР к крупным закупкам зерна за границей, главным образом в Канаде и США – впервые за всю историю страны. Общие неудачи в экономике, а также негативные результаты большей части перестроек и реконструкций привели к смещению Н.С. Хрущева. Однако и новое «коллективное руководство» далеко не сразу смогло овладеть ситуацией в экономике. Приросты производства в деревне были по-прежнему очень незначительными, закупки зерна за границей продолжались. Общий прирост сельскохозяйственного производства за десятилетие составил 40%, а промышленного производства – 130%. По советским данным, уровень промышленного производства СССР в 1970 г. составил 70% от уровня США, однако западные оценки были заметно ниже.

Необходимо отметить, однако, что впервые в ходе советско-американского соревнования СССР обогнал США по производству ряда важных продуктов промышленного производства: по добыче угля, железной руды, по производству цемента, тепловозов, тракторов и комбайнов. Однако по производству грузовых машин наша страна отставала от США в 4 раза, по синтетическим материалам – в 8 раз, по производству электронно-вычислительной техники – в десятки раз. По производству бумаги и картона СССР отставал от США в 7 раз, а по производству бытовой техники также в десятки раз. Протяженность железных дорог в США была в 2,5 раза большей, чем в СССР, протяженность автомобильных дорог с твердым покрытием в СССР – в 10 раз меньшей, чем в США. Воздушный транспорт в США перевозил много больше пассажиров, чем советский «Аэрофлот», а по числу установленных телефонных аппаратов СССР отставал от США в 15 раз.

Советский Союз, хотя и с запозданием, вступил в эпоху научно-технической революции. Однако по всем основным данным, которыми можно было бы характеризовать развитие этой революции, СССР отставал от США не только по общим цифрам, но и по темпам прироста. Производительность труда в промышленности СССР составляла не более 45% от американского уровня, а в сельском хозяйстве – не более 20%. СССР отставал от США по расходам на народное образование. Внешняя торговля СССР по общему обороту увеличилась с 10,1 млрд. рублей в 1960 г. до 22,1 млрд. рублей в 1970 г. Однако лишь 20% этого оборота приходилось на развитые капиталистические страны, и главной статьей советского экспорта оставались сырьевые товары. Обострились в 1960-е гг. и внешнеполитические проблемы Советского Союза – в Восточной Европе и на Дальнем Востоке. СССР продолжал форсировать развитие своей армии и военно-промышленного комплекса. Это существенно сокращало возможности вложений в мирные отрасли экономики.

1970-е гг. были в некоторых отношениях крайне трудным десятилетием для Соединенных Штатов. Это было время медленного отступления США с тех позиций в мировой политике и экономике, которые эта страна заняла в первые 20 лет после Второй мировой войны. Поражение и уход из Вьетнама ослабили влияние США во всем регионе Юго-Восточной Азии. Ослабло и влияние США на полуострове Индостан. Особенно болезненным ударом для США был крах монархического режима в Иране. Вооруженные конфликты на Ближнем Востоке привели к значительному повышению цен на нефть и к энергетическому кризису во всех западных странах, который происходил на протяжении всего десятилетия. Ослабли позиции США в Африке. Именно эти неудачи стимулировали в 1970-е гг. процесс разрядки, который хотя и медленно и непоследовательно, но все же происходил в отношениях между Западом и Востоком. Серьезные трудности возникли и перед американской экономикой. Инфляция в США составляла в среднем не менее 8% в год, а безработица не снижалась ниже 1% от общего числа рабочих и служащих. Задолженность американцев по кредитам возросла к 1980 г. до 5 тысяч долларов на одного человека. Увеличилась и задолженность корпораций, а общий государственный долг США возрос до 900 млрд. долларов. На протяжении всего десятилетия сохранялся дефицит бюджета и внешней торговли.

Экономическое и научно-техническое развитие в США продолжалось, хотя и более низкими темпами. США уверенно лидировали в электронике, приборостроении, в нефтехимии, в производстве станков с программным управлением, в массовом производстве технических новинок, в развитии науки и техники и в их практическом применении.

Соединенные Штаты стали первой страной в мире, чей ВВП превысил триллион долларов. Однако общий прирост промышленной продукции составил в 1971 – 1980 гг. около 35%, т.е. снизился до 3% в среднем за год. Такое же снижение приростов ВВП происходило и во всех развитых капиталистических странах: в ФРГ и Англии до 2% в год, в Японии – до 2,8%. Советские авторы торопились заявить, что тот бурный рост капиталистической экономики, который происходил без малого 20 лет, фактически приостановился.

Советский Союз в 1970-е гг. попытался укрепить свое международное положение, однако многое из того, что нашей стране удалось сделать в этом направлении благодаря политике разрядки, было утрачено в конце десятилетия из-за вторжения в Афганистан и из-за кризиса в Польше. Несмотря на договор ОСВ-1 и ряд других соглашений, гонка вооружений продолжалась по нарастающей. СССР освоил производство нового поколения межконтинентальных ракет с несколькими боеголовками и значительно увеличил число кораблей ВМФ, как надводных, так и подводных. Была расширена и советская программа космических исследований. Укрепилась мощь и советских ВВС. Однако огромные расходы на вооружение и содержание почти 5-миллионной армии мешали развитию мирных отраслей. Общий прирост ВВП за десятилетие составил 75% при росте производительности труда на 55%. Прирост производства в сельском хозяйстве составил за десять лет всего 25%. Снабжение городов продуктами питания было неудовлетворительным, и крупные закупки зерна и мясных продуктов за границей продолжались.

В 70-е гг. СССР обогнал США по производству сырой нефти, стали и чугуна, минеральных удобрений, а также по производству хлопчатобумажных тканей, сахара-песка из отечественного сырья, по производству масла и молока, стальных труб, кирпича и некоторых других видов продукции. Советский Союз лидировал в мирном использовании атомной энергии, в технике гидроэнергетического строительства, по передаче сверхвысоких напряжений на дальние расстояния, в железнодорожных технологиях и в технологиях непрерывной разливки стали. Некоторые из экономистов считали, что по объемам промышленного и сельскохозяйственного производства СССР достиг 80% от уровней США. Однако реальные доходы населения СССР оставались много меньшими, чем в США. Очень медленно росла в СССР и производительность труда. Многие из показателей эффективности производства в СССР имели в 1970-е гг. отрицательную динамику. Заметно снижались показатели фондоотдачи и, напротив, возрастали показатели материалоемкости продукции. Было очевидно, что Советский Союз практически исчерпал ресурсы экстенсивного развития промышленного производства и всей экономики. Экономисты отмечали, что в СССР до 40% всех рабочих в промышленности и строительстве работали вручную, главным образом на погрузке, разгрузке и ремонте. Значительная часть продукции советской промышленности отставала по своим качественным характеристикам от аналогичной продукции других стран. Главными показателями успешности предприятий были показатели валовой продукции, а не качества. Эта продукция распределялась или продавалась принудительно по приказу центральных властей и ради формального выполнения плана. Цифры валового производства завышались искусственно, огромными были и все издержки производства. По росту производительности труда в промышленности и сельском хозяйстве Советский Союз отставал и от США, и от Японии, и от всех других крупных капиталистических стран. Между тем все мы помнили слова В.И. Ленина о том, что «производительность труда – это в последнем счете самое важное, самое главное для победы нового общественного строя». Во многих заводоуправлениях висел и большой плакат с цитатой из Сталина: «Себестоимость – зеркало работы наших предприятий». Но главным фактором относительно низкой себестоимости многих советских товаров была не высокая производительность труда, а низкая заработная плата на предприятиях почти всех типов и отраслей.

Начало 1980-х гг. мало что изменило в общей картине экономического соревнования СССР и США, а если что и изменило, то в пользу США, где в это время к руководству пришла новая и весьма энергичная республиканская администрация, возглавляемая Рональдом Рейганом. На этот раз американский лидер открыто и громко заявил о своих стремлениях «похоронить коммунизм», и в первую очередь экономически и политически подорвать силы Советского Союза как «империи зла». И это была не только риторика, а политика, которая требовала адекватного ответа. Между тем советское руководство попыталось ответить на новые вызовы США только наращиванием и без того чрезмерных для нашей экономики военных усилий. Для более разумного ответа на вызовы США у Советского Союза не хватало уже не столько объективных, сколько субъективных факторов. Леонид Брежнев был уже слишком стар для любых начинаний. Юрий Андропов был умнее других, но он был слишком болен и не годился на роль Дэн Сяопина. О Константине Черненко и говорить нечего. Михаил Горбачев, казалось бы, более подходил на роль реформатора, но он не сумел правильно оценить всю глубину и характер кризиса и начал проводить совсем не то лечение и прописывать совсем не те лекарства, которые были бы нужны все еще очень сильному, но очень серьезно больному организму советского государства и общества. Странно, но даже Генри Киссинджер был более точен в своем диагнозе и в своих прогнозах. «Советская экономика, – писал этот политик и дипломат, – находится в экономически безвыходном положении. Управлять большой современной экономикой посредством централизованного планировании – это значит институализировать отсталость и неэффективность. Ирония судьбы состоит в том, что попытка достигнуть всеобщей предсказуемости приводит к совершенно абсолютной произвольности процессов. Там, где менеджеры не могут выбирать ни потребителей, ни способов снабжения, все стимулы находятся на ложном пути. Менеджеры обдуманно занижают свои возможности и способности, чтобы провал в достижении амбициозных целей не отразился на их политической безопасности. Поскольку они не могут влиять на распределение, за исключением бюрократического маневрирования вне экономического процесса, они стремятся накапливать труд и материалы за счет продуктивности – чтобы избежать нехваток, вызванных неожиданными препятствиями, находящимися вне их контроля. Таковы парадоксы советской экономики: недостатки и излишки существуют рядом, а изначально плохие товары производятся без всякого отношения к потребностям ее населения. Это поразительный феномен, когда супердержава, чьи межконтинентальные ракеты пугают весь мир, не может произвести ни одного промышленного продукта, соперничающего с продуктами даже еще недавно развивающихся экономик, вроде Южной Кореи или Сингапура, не говоря уже о зрелых индустриальных демократиях Западной Европы, Японии, Канады и Соединенных Штатов»[37].

Конец 1970-х гг. и начало 1980-х гг. были временем множества прогнозов и оценок, в том числе и по вопросу об итогах экономического соревнования двух систем – капитализма и социализма, или более узко – Советского Союза и США. Успехи Советского Союза были очевидны. Но было также очевидно, что Советский Союз проигрывает это соревнование. Советский Союз уже выдохся, он нуждался в какой-то передышке и перестройке, в глубоком и критическом анализе всего пройденного пути, в объективной оценке образовавшихся диспропорций, в серьезной корректировке дальнейшего движения. Сооруженные в нашей стране общественная и государственная системы оказались очень громоздки и даже неустойчивы. Советский Союз напоминал очень высокое здание с сильно проржавевшими несущими конструкциями и слабым фундаментом. Этими несущими конструкциями здания была КПСС со всеми своими организациями и структурами. Фундаментом же здания была идеология КПСС, которая к середине 1980-х гг. утратила авторитет, ибо наполовину состояла из оказавшихся неточными и неверными формул, из множества невыполненных обещаний. Советский Союз был идеологическим государством, и основой его идеологии было обещание более свободной, более богатой и в материальном, и в духовном отношениях жизни для всех людей. Но именно на этом главном направлении успехи нашей страны были минимальны – и с точки зрения свободы, и с точки зрения духовного богатства, и с точки зрения материального благосостояния. Самые серьезные диспропорции в общественной и государственной системах СССР и в его экономике грозили обрушить все здание, а времени на их исправление, даже на понимание и анализ почти не осталось.

О некоторых диспропорциях в экономике и в общественном устройстве СССР

Экономические проблемы оказались в центре внимания РКП(б) и Советского государства уже в 1921 – 1922 гг. – сразу же после окончания Гражданской войны. Экономика страны была разрушена, заводы и фабрики стояли, почти не работал транспорт, российская деревня давала едва ли половину своей прежней продукции. Мечты о создании в России высокоразвитого индустриального общества, а также мечты о мировой революции не были забыты, но их пришлось отложить ради острейших нужд разоренной страны. Начинать надо было с восстановления мелкого сельского производства, торговли, мелкой и средней промышленности, с восстановления финансовой системы, а также системы железных дорог и связи. Все это делалось на основе новой экономической политики – НЭП, успех которой превзошел все ожидания. К концу 1927 г. в СССР, при совершенно новой политической и социальной структуре общества, были восстановлены в основном дореволюционные уровни промышленного и сельскохозяйственного производства.

После насильственной и жестокой перестройки сельского хозяйства на основе коллективизации большевики направили главные усилия на индустриализацию страны и прежде всего на создание тяжелой индустрии, на производство средств производства, на металлургию и машиностроение, на развитие транспорта, а также на образование – на создание нового человека для нового общества. Воспитание и образование стало к концу 1930 х гг. таким же приоритетом, как и развитие оборонных отраслей промышленности. Уровень жизни населения страны был в эти годы крайне низким как в городе, так и особенно в деревне, в стране шло образование тоталитарной диктатуры, проводились жестокие репрессии. Однако был велик и энтузиазм значительных масс народа и особенно молодежи. Этот энтузиазм, соединившись с подъемом национального духа и опираясь на новую индустриальную мощь страны, позволил Советскому Союзу победить в годы Великой Отечественной войны. Очень многим из нас казалось, что теперь, после войны, жизнь страны и народа должна будет решительно измениться к лучшему. Однако большая часть этих надежд не сбылась. Общий уровень производства был после войны восстановлен быстро, но дальнейшее развитие экономики шло в основном по тем же схемам, что и в 1930-е гг. Преимущество отдавалось развитию тяжелой и оборонной промышленности, созданию атомного и ракетного вооружения. Производство потребительских товаров росло медленно, а сельское хозяйство деградировало. В 1950-е гг. были приняты многие меры по развитию сельского хозяйства и по ликвидации последствий террора 30-х гг. Это позволило избежать массового недовольства населения и сохранить энтузиазм среди молодежи. Однако часть населения страны, включая жителей села и промышленных центров в провинции, уже начинала роптать, так как материальное положение широких масс народа улучшалось крайне медленно. Основной поток средств и в 1960-е гг. направлялся на развитие тяжелой и оборонной промышленности. Не был осуществлен поворот к мирным отраслям производства. Очень медленно развивалось и жилищное строительство. Эти растущие диспропорции между мощным развитием оборонных и космических отраслей и слабым развитием производства потребительских товаров могло быть хотя бы частично преодолено через развитие мелкого и среднего производства, через элементы рыночной экономики, с помощью нового НЭПа или путем создания совместных предприятий с западными фирмами. Такой путь предлагался, хотя и не слишком настойчиво, но он был отвергнут.

Диспропорция между мощным развитием тяжелой промышленности – группы «А» – и слабым развитием производства потребительских товаров – группы «Б» – была в 60 – 70-е гг. главным противоречием советской экономической системы, которое ограничивало рост жизненного уровня граждан. В 1970 г. производство средств производства в СССР превысило довоенный (1913) уровень в 214 раз, а производство предметов потребления возросло в этот же период в 30 раз. В общем объеме продукции промышленных отраслей в 1940 г. производство средств производства составляло 61%, а предметов потребления – 39%. Но в 1982 г. эти показатели составляли соответственно 75,1 и 24,9%. При этом большая часть произведенных в стране средств производства направлялась снова в эту же группу «А» и лишь меньшая шла в группу «Б». Эти соотношения, сложившиеся за столь длительный период, не были признаком здоровья экономики.

Внутри этой общей диспропорции в СССР существовала еще более значительная диспропорция между развитием промышленности и развитием сельского хозяйства. И по общему объему производства, и по техническому уровню, и по уровню подготовки кадров, и по производительности сельское хозяйство в СССР оставалось наиболее отсталой отраслью. За период с 1913 по 1982 г. объемы промышленного производства в СССР выросли примерно в 200 раз, тогда как объем сельскохозяйственного производства увеличился лишь в 3,5 раза. Большая часть этого прироста пришлась на новые и технические культуры. Между тем население страны за эти 70 лет увеличилось со 159,2 млн. человек до 272,5 млн. человек, а численность городского населения – с 28,5 до 176 млн. Об обилии продуктов питания для населения страны даже через 70 лет после Октябрьской революции не приходилось говорить. Во всех отраслях сельского хозяйства было занято в 1982 г. 26 млн. человек, а во всех отраслях промышленности – 37,6 млн. человек. Однако промышленность произвела в этом году продукции на сумму в 715 млрд. рублей, тогда как сельское хозяйство – только на 125 млрд. рублей.

Из других диспропорций советского хозяйства нельзя не отметить чрезмерно высокий уровень расходов советского бюджета на производство оружия. Во все десятилетия после окончания Великой Отечественной войны советский бюджет сохранял многие черты военного бюджета. Точные данные никогда не публиковались, но по косвенным можно составить достаточно ясное представление о масштабах прямых расходов СССР на содержание армии и производство оружия. Советский Союз проводил политику паритета в военной мощи с США, а по ряду позиций и со всем западным миром. Однако общая экономическая мощь СССР была существенно ниже, чем США. Осведомленные экономисты считали, что США тратят на военные цели примерно 10% от своего ВВП, тогда как Советский Союз направлял на военные цели до 40% своего ВВП. Для общего развития экономики это было большим тормозом. В условиях социалистической экономики производство оружия – это паразитическая отрасль. Военные самолеты, ракеты, атомные и всякие иные бомбы, танки и боеприпасы – все это орудия разрушения, эта техника не участвует в процессе расширенного воспроизводства. Содержание миллионных армий исключало огромные массы трудоспособных людей из процесса производства и требовало громадных средств, которые приходилось отвлекать от мирных отраслей. Военный бюджет был необходим для страны в годы войны, но не было никакой необходимости наращивать его и в мирные десятилетия.

Многие из болезненных диспропорций советской экономики определялись не общими проблемами большой политической стратегии, а плохой работой Госплана и Совета Министров СССР в условиях сверхцентрализованной экономики. Так, например, имелась явная диспропорция в производстве всех видов машин и оборудования и запасных частей к ним. Из этого проистекала диспропорция в масштабах производства и ремонта техники. В ремонте многих видов техники было занято больше людей и расходовалось больше средств, чем в производстве этой же техники. Запасные части производились кустарным способом и служили недолго. Серьезный характер имело несоответствие между структурой и инфраструктурой производства. В нашем народном хозяйстве слишком большое число рабочих было занято подсобными работами, в том числе погрузкой, разгрузкой и упаковкой продукции.

Мало кто думал о ликвидации противоречия между расширением автомобильных перевозок в стране и ростом производства как грузовых, так и легковых машин и развитием дорожной сети, особенно дорог с твердым покрытием. С 1940 по 1980 г. грузооборот автомобильного транспорта возрос в СССР почти в 50 раз, тогда как протяженность дорог с твердым покрытием увеличилась в эти же годы только в 8 раз. Особенно плохо обстояло дело с дорогами, которые связывали западные и восточные районы страны. Еще хуже была развита вся система дорог в сельских районах Союза. На селе не развивалась должным образом и вся инфраструктура – склады для хранения урожая и удобрений, элеваторы, ремонтные мастерские для техники и др. Эти противоречия и диспропорции можно перечислять долго. Советский Союз заготовлял в больших количествах древесину. Но уже целлюлозы у нас производилось мало, а еще меньше картона и бумаги, которую приходилось ввозить из-за границы.

На первом этапе индустриализации Советский Союз создавал свои заводы, фабрики, электростанции, опираясь на лучшие в то время достижения западной науки и техники. Промышленное оборудование было тогда главной статьей советского экспорта. В 1970-е гг. Советский Союз по-прежнему ввозил очень большое количество техники, особенно из ФРГ и Японии. Мы покупали на Западе на миллиарды долларов металлорежущие станки, кузнечно-прессовое оборудование, оборудование для электростанций и для металлургических предприятий, бурильные установки, оборудование для химической, текстильной и пищевой промышленности, суда и судовое оборудование и др. И тем не менее уже в 60 – 70-е гг. все более явственно стало намечаться научно-техническое отставание СССР от стран Запада. Советская экономика продолжала двигаться вперед главным образом на путях экстенсивного, а не интенсивного развития. Самые новейшие технологии и материалы применялись в нашей стране главным образом в военной промышленности, а не в гражданских отраслях. Советский Союз не стал лидером в научно-технической революции, хотя ассигнования на науку и образование у нас в стране были очень велики. Так, например, в 1970 – 1982 гг. СССР производил ежегодно по 200 тысяч металлорежущих станков – столько, сколько и США. Но наши станки не могли еще сравниться с американскими по качеству и техническому уровню. Особенно сильным было отставание СССР по производству средств вычислительной техники, промышленных роботов, синтетических смол и пластмасс. За период 1970 – 1985 гг. СССР существенно увеличил расходы на эти отрасли, но даже догнать западные страны уже не мог. В 1980 г. СССР произвел 3,6 млн. тонн синтетических смол и пластмасс, тогда как США в этом же году произвели этих же продуктов 17,2 млн. тонн. В начале 1980-х гг. СССР только приступил к производству электронных калькуляторов, тогда как Япония уже производила до 50 млн. таких калькуляторов в год и притом высокого качества.

Большая часть диспропорций в советской экономике была связана не столько с недостатками ассигнований и средств, сколько с ошибками централизованного руководства и планирования. На протяжении десятилетий у нас в стране практиковался «ударный» метод создания новых промышленных центров. Основное внимание обращалось на строительство главного промышленного объекта. Все остальное, включая жилищное строительство, создание подсобных помещений, дорог, школ, больниц существенно отставало. К тому же отдельные стройки и целые отрасли имели приоритет вне зависимости от текущей экономической обстановки. Ударные методы применялись и в сельском хозяйстве, например при освоении целинных земель. К сожалению, многие приоритеты определялись не общегосударственными, а бюрократическими мотивами. Так, например, Москва и Московская область оказались перегруженными множеством предприятий и научно-производственных объединений, которые могли бы лучше работать в Туле, Томске или Минске. К тому же в стране не было условий для свободного перемещения кадров – рабочих, инженеров, ученых. Многие способные люди из Москвы не хотели переходить на более масштабную работу в провинции, а многие способные люди из провинции не имели возможности работать в «режимной» Москве и в некоторых других крупных городах.

В условиях «холодной войны» и изоляции Советский Союз строил свою экономику как многоэтажную конструкцию с очень разными условиями жизни на разных этажах. Ее первый этаж составляла военная и космическая промышленность. Сюда направлялись лучшие кадры ученых и инженеров. Во многих случаях для развития этих отраслей создавались специальные закрытые города или зоны с особым режимом снабжения. Второй этаж составляла советская тяжелая индустрия, т.е. производство средств производства, металлургия и станкостроение. Предприятия на этом этаже нередко отставали от западных предприятий того же типа на одно «техническое поколение».

На третьем этаже располагались советское автомобилестроение, а также многие отрасли химической промышленности и строительство.

В СССР осуществлялось очень большое по размаху капитальное строительство, и в этой отрасли было занято в 1982 г. 11,3 млн. рабочих и служащих – в 5 раз больше, чем в 1940 г. Однако по техническому уровню, производительности и оплате труда строительная отрасль отставала и от станкостроения, и от ВПК. На третьем этаже располагались и многие другие отрасли, включая транспорт.

На четвертом этаже в советском народном хозяйстве располагались текстильная и легкая промышленность и многие другие отрасли, связанные с производством товаров народного потребления.