«Всё!»
Что всё?
Одеяло слетает – из-под тента пробивается свет.
Макс.
Смеётся.
Клубы пыли. Режет глаза. Ты вдыхаешь полной грудью – и тут же заходишься в кашле и чихаешь.
«Всё, всё! Давай наружу, мигом! А то нас потом на цементный завод сдадут, как сырьё!»
Вслед за Максом переваливаешься через борт наружу. Он подхватывает тебя под мышки и ставит на ноги.
Как же так?.. Ехали-ехали целый час – и вернулись на стоянку?!.
«Как доктор прописал – три минуты сорок секунд!»
Что три минуты сорок секунд?..
Или это всё-таки другое место, просто похожее?..
Залив похож. Но воды в нём нет. Скалы вроде те же… Но больше…
А это что? Мы мягко врезались в бархан?!
Там, где были тент и кухня, теперь гора песка чуть не до крыши…
До сумерек все раскапывают кухню, встряхивают вещи и спальники от песка и пыли, перебирают продукты, снасти и моют, моют, моют… Кое-что найти так и не удаётся.
А залив действительно исчез. Вода в средней части берега – между заливом и скалами – отступила на добрый десяток метров. Этого хватило, чтобы мелководье обнажило дно, а скалы – «выросли».
Уже под вечер, побросав с полчаса спиннинг, вернулся с пустыми руками расстроенный Лёха:
– Рыба ушла.
– Мы на южной оконечности. От нас озеро длинное, узкое и мелководное. Позади пески… Буря сработала, как поршень. Вроде быстро, но силища… Сами видели!
– Клёв-то будет, Владимир Максимович?
– Дорогой мой, рыба никуда не убежит. За всё надо платить. В каком ещё местечковом театре ты репетицию апокалипсиса воочию узришь, а?.. Ба! Смотрите! Сегодня ж ещё и полнолуние!
– Ну вот! А по рыбацкому календарю…
– Да вернётся! И вода, и рыба с ней. Тут свои календари. Скажи спасибо, что не в песках стояли. Вот там наверняка был полный штопор. Дня два откапывались бы… А вода… Что вода? Субстанция, послушная ветрам и Луне… Кстати, донки бы лучше проверил. Забыл, да? Сомы, они, знаешь ли, тихоходы – пока допетрят, что к чему, – уж и сматываться поздно. Так что, может, один-другой и висит, если не оборвало…
(… – А почему тогда звук пропал?
– Ты на самолётах летала?
– Пару раз.
– Ну и как?
– Да с левым ухом чего-то. Болит потом, и полуглухая хожу целый день.
– Это всё давление. Есть сильно чувствительные к этому делу люди. Секунда-другая резкого перепада, – а у них чуть ли не паническая атака. Ты – хрупкий device, береги себя!
– Спасибо, Владимир Максимович…
– Ты меня что, уже в дальние престарелые родственники записала?
– Нет… Макс. Извини.
– Так за что же спасибо?
– Ну… Что…
– Я просто ближе всех был. Это закон – действует тот, у кого больше шансов, запомни. И на отца не сердись – когда началось, я ему дал понять, что подберу тебя.
– Да я…
– Никогда не спорь с престарелыми родственниками. И никогда не оправдывайся! Ни перед кем! Ты – Принцесса! Тебе по штатному вселенскому расписанию не положено. А люди… Что люди? Далеко не у всех скорости реакций такие, как у ветра или… у принцесс, например! И не все они пластичные и текучие, как…
– Как что?
– Ну, хотя бы, как та же…
вода
Тебе уже пятнадцать.
После долгих среднеазиатских каникул, быстротечного подмосковного бабьего лета, жёсткой, сухопарой и грязной московской зимы и обманчивой во многих отношениях весны вернуться на новый сезон в Крым – это вернуться домой.
Ты так ждала, что праздник повторится. И Владимир Максимович увидит, как ты похорошела. Непривычно окрепшая грудь скромно заставила сменить вечную футболку на свободную рубашку. Новая причёска. И мама не поехала – какие-то неотложные дела на работе…
(… – А Макс когда приедет?
– Что, соскучилась?
– Да нет…
– Сказал, попробует, но вряд ли.
– Жаль…
– Может, вечером шариком постучим? В беседках на набережной новые столы…
– Неохота.
– А что охота?
– Не знаю.
– Не нравится мне твоё настроение…
– Настроение как настроение.
– Море-то, я надеюсь, не отменяется, коль уж всего остального неохота?
– А куда завтра?
– Думал, в залив к скалам… Ну, там, где обвал был в восемьдесят втором?..
– Мама же нам запретила. «Берегитесь осыпей и камнепадов», помнишь?
– Ну мама, мама… Её же здесь нет… Так пойдём?
– А кто ещё с нами?
– Ты же знаешь. Мы да Мишка с Серёгой – больше из наших никого на посёлке нет.
– Знаю…
– Ну и?
– А поныряешь со мной?
– Посмотрим…)
Всё как обычно – они взяли с собой пятилитровую канистру вина, сыр, фрукты и сели играть в преф.
Для стоянки место, правда, не очень. Узкая полоска берега. Народ весь день по тропе шастает. Дальше идут – там есть песчаные бухточки. А тут крупная галька да валуны. Семейные – они капризные. Сами едут за тридевять земель – отдохнуть. А потом выясняется, что Москву с собой забыли захватить. С асфальтовыми тротуарами, ступеньками, лифтами… А тут – в море без вывихов и ушибов не зайти!
Над узкой полоской берега сыпучие отроги круто уходят вверх. Лучше уж в море болтаться. А то не ровё́н час действительно по голове булыжником каким-нибудь получишь. Зато сам залив… Глубоководный. Со множеством гротов, пещер и расщелин. Особенно после памятного обвала 1982-го. И крабов всегда есть где разыскать. И «поля» рапанов на вполне доступной глубине. Есть чем заняться и из чего выбирать…
«Мидий, может, надерёшь? Всё равно весь день бултыхаешься. Вечером пожарим…»
Чёрт бы их всех подрал! Был бы Макс…
Хотя… Мидии ты любишь. Даже неизвестно, что больше – собирать, готовить или есть. Когда отколупываешь их от камня «круглым» ножом, давным-давно ещё свистнутым в местной столовке… Нет, нет. Не так. Сначала, обнаружив колонию, проводишь рукой, выбирая те, что покрупней. Они такие ладные. Как капсулы космических кораблей будущего, что так любят иллюстраторы «Искателя»[9]. Лежат в ладони, как огромные тусклые миндалины…
У местных свои насиженные места. А ты любишь новые, «дикие». Чтобы потрудиться на славу. Может, поэтому раковины потом и отдают весь свой вкус сполна – что по-походному зажаренные в костре на ржавом куске железа, что «со всеми почестями» – отваренные, почищенные, а потом утомлённые на сковороде с лучком и поданные со сметаной или в масле с розовыми помидорами.
Поэтому приходится много нырять, обшаривая бока огромных камней и подводных утёсов в поисках достойных колоний.
Залив глубокий. Дно обрывистое. С первого мелководного яруса глубина резко падает метров до восьми-девяти. А со второго – до двенадцати-пятнадцати. Ты можешь осилить и двенадцать. Но мало совсем остаётся времени на поиски. Так что оптимально – на первом. Но он сильнее всего загромождён после того обвала в 82-м. Множество ходов, гротов, расщелин. Сколько ты их уже здесь исследовала, а даже топография в единую картину до сих пор не складывается.
Нож и пара полиэтиленовых пакетов.
Когда один наполняется, оставляешь его на дне на видном месте.
Сегодня везёт – колонии небольшие, зато экземпляры крупные. Оба пакета забиты так, что ручки еле сходятся. Азарт есть азарт! Оставив оба мешка на дне вместе с ножом, ты отдыхаешь – греешься и нежишься под солнцем на выступающей из воды скале. Необъятные в опаловой дымке глубины, порой пугающие тенями нависающих склонов, эти же скалы – уютные и домашние над водой, в сочно-зелёной кайме мягких водорослей.
Нервозность и меланхолия проходят.
Ты уже давно заметила, что, оставаясь один на один с горами или с морем, ты быстро избавляешься от того, что приносят в жизнь люди. Их разговоры, планы, ссоры, проблемы… Почти все. Кроме разве что самых близких,
Пора назад.
Ныряешь, подхватываешь пакеты, нож – и несколькими синхронными гребками ласт выносишься на поверхность. Ещё несколько – уже спокойных поочерёдных взмахов и… Как подводная лодка, медленно – под острым углом – идёшь на погружение. Вот, блин, ёлки зелёные! Перегруз. Ещё попытка – эффект тот же. Пакеты слишком тяжелы. Всё жадность. Так ведь не оторваться же!
Приходится нырнуть и оставить половину поклажи на дне. Бросить с высоты – пакет может разъехаться. Мельком при погружении в придонной расщелине замечаешь краба. Крупный. Никуда не денется. В полдень они ленивые.
Рядом с пакетом оставляешь и нож – для ориентира. Он блестящий – хорошо виден.
Одна ходка. Вторая…
«Ты там не окоченела ещё?»
Можно даже не отвечать. В определённом состоянии сознания у мужчин все вопросы риторические.
Тебе не хочется сидеть на берегу. Поэтому, прихватив пару персиков, ты возвращаешься в залив. Где, примостившись на вершине одного из «айсбергов» метрах в ста от берега, отдыхаешь. Сладкая мякоть, приправленная солоноватым морем, не утоляет жажды, но придаёт сил. Надо нырнуть и забрать нож. Заглянуть в грот, и если краб на месте…
Кто бы там что ни говорил, а подводное царство совсем другое, когда ты в нём, а не смотришь на него через стекло маски с поверхности. Первый «прокол» глубины выполняется чисто технически. Ещё лет пять назад тебя научили этому местные ребята – вечные пажи. Для них крабы и раковины рапана – источник заработка. «Сувенирщики» в сезон не жадничают. Да и бесплатная еда. А кому уже и закуска. Социальные аспекты биогеоценоза. Да уж… Так вот. Техника простая. Руки по швам. Чуть набрав ходу на поверхности, плавно сгибаешься в пояснице, и метра три первой глубины тело проходит по инерции, без лишних движений. Это важно. Каждое движение поедает дефицитный кислород.
Глубина ещё смешная, но чувствуешь, что беззаботности в ней уже нет места. Она остаётся там – среди ярких бликов, резких теней и плеска волн.
Синхронный взмах ластами – ещё пара метров. Продуваешься[10]. Шелест придонного песка и перестук камней далёкой линии прибоя – как будто рядом. Опаловые тени темнеют, обретают плоть. Солнечный свет – уютный и горячий наверху – превращается просто в дымчатый фон для сизых фраков подводных утёсов и холодных струй местных течений. Ещё несколько взмахов ластами. Оборачиваешься. Переливающаяся оттенками бирюзы и малахита толща зачаровывает…
Расщелина сбоку. Нож – ориентир – поблёскивает на песке чуть в стороне. Ещё раз продуваешься и касаешься ладонями дна. Перевернувшись на спину, секунду созерцаешь «небо» поверхности. Лучи солнца, рассеянные девятиметровой призмой воды, распадаются сначала на небольшие яркие пятна, а затем и они тают и осыпаются искрящейся пылью на рябой песок.
Расщелина у самого дна. Длинная, узкая. В глубине её тени мелькает сочно-оранжевым перламутром пустая раковина рапана. Прямо за ней – краб. Действительно крупный. Никак не дотянуться снаружи. До него, наверное, метра два. А то и два с половиной.
На оценку ситуации уходит время. А с ним кислород. Лёгкие начинает сдавливать. Надо возвращаться.
Несколько мощных синхронных гребков, имитация сглатывания, чтобы сбалансировать давление – и ты вновь среди яркой игры бликов, мелких брызг и панорамы беззаботного берега, где отец с ребятами играет в карты под натянутой на нескольких кольях белой простынёй…
Два совершенно разных мира. Один – подводный – с приглушёнными, но объёмными звуками, плотными тенями и неясной перспективой. По ощущениям – во всех смыслах этого слова. И другой – блистательный, галдящий, с раз и навсегда очерченными правилами.
Отдышавшись и передохнув с минуту, ты снова погружаешься. Теперь уже сразу к цели. Нельзя отвлекаться и терять время. Там, на дне, его будет от силы секунд двадцать.
Вот и расщелина.
Ещё у́же, чем казалась со стороны. Трубка цепляется за каменные своды. Ты аккуратно вытаскиваешь её, чтобы в маску не попала вода, и протискиваешься вперёд. Своды ещё немного сужаются. До краба около метра. Даже если вытянуть правую руку с трубкой. Видно, что трещина уходит дальше, искривляясь. Но там темнота. Наверное, тупик.
Своды плотно прижимаются к бокам, касаясь лопаток. Ты уже с усилием протискиваешься, стараясь минимизировать мышечное напряжение, чтобы экономить кислород. Совсем немного… Чёрт! Плечи и лопатки упираются в камень – и никак не вывернуться. Осталось-то каких-то двадцать-тридцать сантиметров… Краб вжимается в угол и растопыривает клешни в готовности обороняться.
Нет. Лучше вернуться. Запас воздуха в лёгких на исходе. Ты уже обманываешь организм, делая короткие малюсенькие выдохи. Взять на берегу длинную палку, а ещё лучше проволоку и вернуться.
Расслабляешься и, ладонью вытянутой правой руки уперевшись в дно, даёшь задний ход. Тут же что-то больно впивается в левую лопатку. Чуть поведя плечом, повторяешь движение. Уткнувшись в острый край камня, кожа на спине – теперь ближе к правой лопатке – собирается и посылает импульс боли. Да что же такое! Левой – отведённой назад – рукой пытаешься ощупать стену на предмет неровностей. Неудобно. Чуть выворачиваясь, цепляешь маской каменный свод. Та тут же наполовину заполняется водой. Чёрт! Теперь и голову не повернёшь – глаза зальёт. Резкое непроизвольное движение правой руки к маске взбаламучивает песок. Теперь вообще ни черта не видно! Подвернув под себя плечо, ладонью правой руки быстро проводишь по своду назад и обратно… Вот в чём дело! Такие «по ходу» гладкие стены в обратном направлении представляют собой рваную поверхность каменных граней. Как ножовка с направленным зубом. Свежие сколы недавнего обвала.
Даже мимолётная мысль о том, что ты можешь не выбраться отсюда, раскалывает мир пополам. Жалость пронзает сердце до самых пяток. Сначала к тёплым солоноватым персикам, потом к ветру, наполненному запахами костра и жарящихся мидий, потом… потом… безраздельно. Ко всему. Всё…
Паника.
Жгутом выкручивает мышцы. Ты резким мощным движением пытаешься вытолкнуть себя из острозубого каменного капкана. Кажется, тело подаётся на какие-то сантиметры, но… боль! Безумная боль в плечах, спине, бёдрах… Последние пузыри воздуха вырываются из лёгких. Грудную клетку сдавливает первый спазм… Панический ужас волнами прокатывается по телу. Всё. Ещё волна. Всё. Ещё…
Поделиться книгой: