Существо ненавидяще усмехнулось и шагнуло в комнату.

— Я не желаю вам здоровья! — произнесло оно, с наслаждением выговаривая каждую букву.

И Маша поняла: эта непривычная фраза — ничто иное, как вывернутое наизнанку «Здравствуйте!».

*****

— Кто ты такая? — сурово вопросила Катя.

— Как ты сюда попала? — выхлопнула Даша.

Пришелица поочередно обвела глазами их всех, примеряясь к каждой так, словно раздумывала, как бы поудобнее их ударить.

Она была страшно юной (если не сказать еще маленькой), — настолько, что даже 22-летняя Маша могла бы глядеть на нее с высоты прожитых лет.

15-16-ть.

Худая, как щепка. Черноволосая. Остроглазая. Вострая, — казалось, она состоит из сплошных острых углов. Острые бедра, затянутые в черные кожаные брюки. Маленькая острая грудь, приплюснутая черной майкой с надписью «Вери бед» и замерший на тонкой шее перевернутый сатанинский крест на цепочке…

Но Маша знала помнила: перевернутый крест — символизирует вовсе не Сатану.

— Я — Акнир. Дочь Кылыны. Ее Наследница! — губы гостьи были прорисованы черной, как смоль губной помадой. — А это — мой дом!

— Это дом Ясных Киевиц, — сказала белая кошка.

И она была первая и единственная, кто нашел, что возразить не званной.

— Наследница! Пришла Наследница! — заорал кот Бегемот, страстно отираясь всем телом о ноги Акнир.

— Я Наследница моей матери! — с пафосом прорычала девчонка. — А они — слепые! Со слепой кровью! А вы — предательницы! — Она с омерзением лягнула воздух ногой в сторону белой кошки. — Вы предали мою мать!

У нее были необычные ботинки, — подбитые длинными, ножами.

Их лезвия выступали из-под черных, обрубленных носов, и ножи — Даша могла поклясться в этом! — были отточены, точно бритвы.

Эти ботинки пугали Дашу больше всего. Пугали непонятно и не логично, поскольку сама малолетка, с изуродованным гримом лицом а-ля Мерлин Мэнсон, вызывала у Земплепотрясной Даши исключительно высокомерное презрение.

«Еще бы! — нервозно буркнула Чуб про себя. — Для того, чтобы забить такой обувкой насмерть достаточно одного точного удара…»

— А ну ноги прочь от наших кошек! — крикнула она, на всякий случай.

— Не бойся, не трону, — сплюнула наследница. — Я чту закон! Хранительницы Башни — неприкосновенны. — В ее фразе слышалась злая ухмылка. — Я — чту закон, — повторила она. — А вы — даже не слышали о нем!

— Они спасли Город, — сказала Белладонна.

— Плевать! — взвилась Акнир. — Наследница — я! И есть законы. — Она подняла растопыренную ладонь, будто намеревалась поклясться на библии. — Закон первый: Киевица должна передать власть по собственной воле! — загнула она большой палец с неаккуратно накрашенным черным ногтем. — Закон второй: Наследницей может стать лишь потомственная ведьма! — безымянный палец прижался к ладони. — Закон третий: новую Киевицу должен утвердить Суд по обе стороны руки! — Ее мизинец лег рядом с безымянным, а указательный и средний раздвинулись в латинском «V» — символе победы и дьявольских рогов. — Вы нарушили все три! Все три правила! Суд никогда вас не утвердит.

— Какой суд? — уточнила Катя подобралась Катерина.

— Между Небом и Землей!

— Боюсь, — Катерина адресовала Анир подчеркнуто любезный взгляд, нимало не скрывая, ни фальшь своей любезности, ни радость победы, — этот Суд уже утвердил нас. На Купальском шабаше все признали нашу власть.

— Черта с два! — вскричала наследница. — Вас признали два черта… Это была истерика! Эйфория! Все радовались, что спасли свою шкуру. На радостях они короновали бы даже пень. Но есть закон. И он для всех!

«Ты его закон, но есть законы и для тебя», — вспомнила Маша слова из книги Киевиц.

О чем предупреждала их Василиса, стало более-менее ясно понятным.

— Ани… Прости я не запомнила имя, — начала Ковалева.

— Акнир, — рыкнула Акнир.

— Акнир, мы тебя понимаем. Ты потеряла мать… — Маша встала. Ей показалось, говорить это, сидя — невежливо.

— Что?!!!

Лицо дочери Кылыны вывернулось от ненависти и боли.

— Ты понимаешь меня? — прошипела она, захлебываясь злобой. — Понимаешь?! Вы убили ее! Вы — Трое! И теперь ты меня понимаешь?!!! Вы — люди. Слепцы! Вы — уже трупы! Вам не справится со мной даже втроем!

Она задыхалась, не умея распределять свою злость по словам.

Она была слишком юной и слишком опасной — в том возрасте, когда святого нет, и ты сам даешь всему сущему новые имена, считая их единственно истинными.

И какие имена Акнир дала им Троим, гадать не приходилась:

— Убийцы! Самозванки! Человеческое быдло!

— Акнир, мы не убивали ее... — Маша отчаянно жалела эту кричащую девочку. — Мы защищали Город. Ты ж знаешь это? Правда, знаешь? Тебе ведь все рассказали.

— Вы получили ее власть случайно! — стремительно спрыгнула с убийственной темы дочь Киевицы. — Мать отдала ее вам против воли. Она никогда бы не отдала ее вам сама. Она собиралась отдать ее мне!

Маша прикрыла глаза, вспоминая страшный миг.

Обезумевшая от неистовой муки женщина, ползающая по потолку «Центра Старокиевского Колдовства на Подоле».

«Вам?! Я должна отдать это вам? Троим!!! Не хочу! Нет!!!»

— Может, и собиралась, — согласилась Катя, и ее голос прозвучал на удивление спокойно и ровно. — Вот только отдала ее нам. По собственной воле. Ты ж верно в курсе, что случается в ведьмами в момент смерти?

— Моя мать — не ведьма. Она — Киевица!

— И с Киевицами тоже, — покладисто согласилась покивала Катя. — Они не могут умереть и испытывают адскую боль до тех пор, пока не передадут свою силу кому-то другому… И никто не запрещал твоей матери ползать по потолку бесконечно, страдать, терпеть боль и ждать тебя день, два, три — это был бы ее личный выбор. Но она сделала иной — облегчить себе смерть. И отдала силу нам. Троим. Такова была ее воля.

— Логично, — откликнулась Маша.

(«Логично» было любимым словцом Ковалевой и высшею мерою истины!)

Акнир яростно сверкнула глазами, и задышала так часто, что стало ясно: неведомый Суд между Небом и Землей, которым грозила им Наследница, наверняка признает Катин аргумент.

— Вас все равно не признают! — взвыла Акнир. — Вы — слепые! За тысячи лет власть ни разу не передавалась слепым. Наследницей может стать только лишь ведьма по крови!

— Но их Трое, — возразила ей Белладонна. — И есть пророчество. «Когда в Город третий раз придут Трое…»

— Это случайность!

— А вот случайностей — нет, — мурлыкнула белая кошка и презрительно почесалась.

— Плевать! — затопала ногами Анир. — Пусть их Трое. Они — слепые! На это не смогут закрыть глаза! И тогда Суд назначит бой. Поединок!

— Бой?! — оживилась Екатерина Дображанская, до недавнего времени активно посещавшая закрытый боксерский клуб.

— И они проиграют! — Акнир склонилась над непроницаемой Белладонной. — Потому что не знают ни черта.

— Уж черта-то мы точно знаем, — булькнула Даша. — Особенно Черта твоей чертовой матери!

— Не смей трогать мою мать! — озверела Акнир. — Эб ворст инк, — прокричала она непонятное, целясь в Дашу перстом. — Кто ты такая? Что ты вообще можешь? Ты — косматочка?

Даша неуверенно встряхнула стокосой прической, подозревая, что Акнир намекает на ее шевелюру, но не понимая, пытается ли она тем самым ее обидеть?

— Ты — гадуница?

А вот это уже было явным оскорблением!

— Я — гадуница?! — набычилась Даша. — Сама гадина, малая!

— Ты — обертиха?

— Сама обертиха!!!

— Она спрашивает, умеешь ли ты обращаться в животных, — тихо сказала Маша.

— Так, я — животное! А, в смысле, превращаться… — притормозила Земплепотрясная. — Зато позавчера мы спасли Город!

— Хвастать: «Мы спасли Город» — это все, на что вы способны! — не дала ей покрасоваться Акнир. — Вы не знаете и примитива. Визжать «Да ведь мы спасли Город!» — все, что вы сможете противопоставить мне в бою. Ну, крикни еще раз! Может, поможет!

Металлическое лезвие на ботинке Наследницы плотоядно улыбнулось Чуб.

Акнир подпрыгнула, как героиня японских боевиков, целясь острием ноги Даше в висок…

Чуб позорно отпрянула и, ударенная под коленками некстати подвернувшимся краем дивана, плюхнулась на плюшевые подушки, едва не придавив безмятежно спавшую там Изиду. Рыжая кошка слегка приоткрыла желтый глаз и, муркнув французское «Фи!», продолжила прерванный хозяйкой процесс.

А Акнир, сделав замысловатый воздушный пирует, упала на пол, с бесславным и глупым грохотом.

Вскрикнув, Маша бросилась к ней.

Дочь Кылыны лежала, закатив полные жалобы глаза.

— Ой… — по-детски захныкала она.

— Корень! Дайте ей чертов корень! — запаниковал черный кот Бегемот, и тремя длинными прыжками вынесся из комнаты в коридор.

Маша понеслась за котом. Даша — за Машей.

Кот уже поддел когтистой лапой дверь хозяйственного шкафа, где хранились бесчисленные банки и склянки, оставшиеся от безвременно погибшей Кылыны.

— Верхняя полка! — мяукнул Бегемот

— Катя! Лестницу! — Даша понеслась в комнату.

Хмурясь на скулящую воительницу, Дображанская нехотя подхватила тяжелую спиралевидную лестницу, проживающую у книжных полок.

— Соплячка, — фыркнула она, походя.

Даша ухватила груз справа. Передвигаясь семенящими шажками, Трое кое-как затащили деревянную махину в коридор, и минут семь-десять спустя, волнуясь и роняя случайные банки, Маша отыскала на верхней полке жестяную коробку с биркой «Корень чертов».

Но, когда троица вернулась в круглую комнату башни, пол был девственно пуст — ушибленная Анир растворилась в воздухе. А там, где еще недавно стояла лестница, обнаружилась крайне нежданная вещь.

Книжный шкаф, оказавшийся на поверку замаскированной дверцей, был приоткрыт, и, заглянув, в открывшийся тайник, Трое узрели обширный чулан.

— Тут целая комната! — удивленно ахнула Даша. — Эта малая пыталась у нас что-то спереть стырить. Но не успела.

Землепотрясная подняла распластавшуюся на полу тетрадь, с нитяным «языком» закладки. К «языку» был привязан большой, древний ключ.

— Дрянь, малолетняя, — охарактеризовала исчезнувшую Катерина, открывая шкаф-дверь пошире.

Слева поместился обширный и разномастный гардероб.

Плотно спрессованная одежда, словно позаимствованная из костюмерной какого-то театра. Черная монашеская ряса, в соседстве с манерно-лиловым боа. Золото-княжеское платье из тяжелой, подбитой мехом парчи, и оборчатый, как кремовое пирожное легкомысленно-розовый капот, прислонившийся к пижонско— полосатому пиджаку Остапа Бендера. Вверху, на антресолях громоздились пирамиды шляпных картонок.

Справа чулан исполосовали полки.

Одна из них была забита толстыми «кирпичами» денежных пачек — «кирпичная кладка» была неровной, точно кто-то впопыхах схватил несколько штук.

— Она украла у нас деньги. — Катя взяла в руки увесистый и длинный «кирпичик». — Но они старые. — С верхней купюры на Екатерину Михайловну смотрело одутловатое лицо Екатерины 11. — Зачем они ей нужны?

— А тут какая-то математика дикая… — Даша недоуменно листала поднятую с пола тетрадь. — Цифры. Формулы. Полная хрень! Зачем она ей сдалась?

— Нет! — громко сказала Маша. — Она у нас что-то украла! Что-то очень важное!

— С чего ты взяла? — Даша Чуб опустила тетрадку.

— Почему ты так думаешь? — Катя забыла про тезку-императрицу.

— Смотрите! — драматическим жестом Маша указала им на каминную полку.

— О боже! — трагически ойкнула Даша. — Опять! Только не это!