А что Моралес? Ведь Иоганн сам выбрал этот путь – путь страха за себя и чувства превосходства перед другими. Он дрожал от одного только взгляда босса, от Моралеса исходило постоянное ощущение угрозы, из страха Вайс выполнял все его прихоти, был готов исполнить любой приказ. Иногда даже предвосхищал повеления начальника, надеясь снискать похвалу. Но на похвалу Моралес был скуп. Сволочью он был, надо сказать, порядочной, этот Моралес.

Иоганн резко стукнул кулаком по столу. Моралесовому, кстати, столу. Со стопки в углу посыпались бумаги.

Все у него тут аккуратненько, все учтено, разложено по полочкам. Вайс, не глядя, вернул упавшие листки на место – чего их читать, большую часть он сам и написал. Личный ординарец Моралеса. Доверенное лицо по особым поручениям самого короля «Африки»! Вот теперь приходится расхлебывать близость к августейшей, так сказать, особе.

Итак, настало время действовать. Только как? Моралес никогда ни с кем не советовался. Никто не знал, что босс выкинет в следующий момент. А решения у него были предельно жесткие, но, надо отдать ему должное, и – предельно эффективные. А что мог он, Вайс? Слабый, не приспособленный к военным условиям машинист?

«Так, не раскисать!» – сказал он сам себе.

Вариантов на самом деле было не так уж много. Сразу расстрелять заговорщиков – вон, их там уже семеро собралось. Те тоже мнутся, не решаются революцию устраивать. Может быть, все обойдется? Нет, нечего себя утешать, все держится на страхе перед Моралесом – прошло всего три дня, а вдруг он вернется? Пока еще время есть, но с каждым часом надежды все меньше.

Добровольно отречься от власти и объявить выборы нового правителя? Да не нужна ему эта власть, нате, забирайте! И заберут, долго упрашивать не придется. Только его в живых не оставят – зачем нужен Вайс, он слишком много знает. Нет, отречение это заведомый проигрыш.

Иоганн был убежден, что оба варианта только спровоцируют хаос – урки тут же начнут войну, выясняя, какая из группировок круче. Так что тогда?!

Нужно найти Хоакина. Куда бы тот ни запропастился. Куда, в конце концов, он мог деться с острова?

Вайс видел только один вариант избежать проблем – отправиться на поиски Моралеса. Если босса все-таки удастся найти, это устранит ненужные трудности и возвысит его в глазах самого Хоакина. Если не удастся – как минимум Вайс сможет избежать прямого столкновения с претендентами на опустевший престол, его просто не будет здесь во время мятежа. Хотя это будет уже не мятеж, это будет вакханалия.

– Гаарс, займись сборами, – сказал Иоганн одному из охранников Администрации поселения «Африка». Именно так Моралес предпочитал называть этот сарай. – Мы отправляемся на поиски босса.

Гаарс, вечно насупленный детина с огромными кулачищами, бросил недоброжелательный взгляд на нового начальника, но, ничего не сказав, вышел из кабинета. Моралесова, опять же, кабинета. Никто не желает признавать здесь Вайса. Даже эти мордовороты, прикормленные Хоакином. Не все из них были профессиональными бойцами. Большинство вообще не отличалось какой-то особенной физической силой. У них была только одна общая особенность – все были готовы без колебаний отдать за Моралеса жизнь.

Хоакин умел найти подход к каждому. В этом ему не откажешь. Бывало, что даже боссу изменяло природное чутье – он не знал, чем взять очередного проходимца. Вернее, с чутьем у Моралеса как раз было все в порядке – лишних в «Африке» не водилось, если не знаешь, чем себя занять, причем так, чтобы быть полезным всему Поселению и Моралесу лично, то жизнь – развлечение не для тебя. Если босс не находил применения человеку, значит, это не человек. Это еда.

Те, кто выжил во времена великой чистки первых месяцев после землетрясения, боготворили Моралеса. Не все, но большинство. Остальные были живы лишь по одной причине – они зачем-то понадобились боссу. Кто-то этого не понимал, однако сути вопроса их непонимание не меняло.

А Вайс так не умел. Не знал он, чем занять людей, чем привлечь их. Как убедить, что нужен им. Ведь он и сам сомневался в собственной нужности. Вот Хоакин сомнений не ведал. Если бил, то бил сразу, без замаха. Если любил, то… Хотя, никого этот гад не любил.

Экспедицию собрали пару часов спустя. Илюмжинов все так же топтался под окнами Администрации вместе с медленно, но неуклонно растущей сворой поклонников нового порядка. Ничего, подождите немного, и место за этим вот исцарапанным столом будет ваше.

Утро давно уступило место полудню, но Иоганн решил выходить немедля. Каждая минута на счету – каждое мгновение ожидания приближало час его свержения.

Нагрузились самодельными рюкзаками, заполненными в основном едой и оружием.

– Куда идем? – спросил Гаарс, когда они вышли за пределы Поселения.

Это был единственный вопрос, на который Вайс мог ответить, не испытывая сомнений. Просто он знал. Уходя, Моралес сообщил ординарцу, остающемуся за старшего, куда отправляется.

– К берегу. На восток.

Гаарс недоверчиво посмотрел в глаза Иоганну, пожал плечами и пошел в указанном направлении. Остальные, пятеро из охраны Администрации, пошли за ним. Вайса они не считали начальником – никто не стал ждать его.

Иоганн, сняв свой «дыродел» с предохранителя и передернув затвор – пускай оружие будет готово стрелять в любой момент, – пошел следом.

Привалов на ночь не делали. Солнце еще не успело подняться высоко, когда, миновав очередной пригорок, они увидели тонкую голубую полоску моря. Следов отряда Моралеса не обнаружили, но это нормально – если босс также предпочел не устраивать привалов, особых следов и не было. Более того, нет никакой гарантии, что их отряд шел той же дорогой, что и предшественники.

– Вайс, люди устали, – сообщил делегированный к липовому начальнику, идущему метрах в тридцати сзади, Гаарс. – Надо бы остановиться, завтрак устроить.

А то он не знал. Сам устал как собака. Иоганн еле волочил ноги. Он не хотел останавливаться, боялся, что может уснуть и потерять контроль над отрядом. Как будто он у него был, этот контроль.

– Хорошо, – возражать мнению большинства Вайс все-таки не решился. – Полчаса. Нам нужно спешить – у босса давно должна была закончиться вода, а пополнить запасы здесь негде.

Кто бы мог подумать, что он будет так печься о судьбе Моралеса. Ненавистного садиста. Не было дня, чтобы Вайс в мыслях не пожелал ему смерти. А вот, оказывается, как все обернулось – без Моралеса, страшного и отвратительного, Иоганн был никто. Даже меньше, чем пустое место: он был бельмом на глазу всей колонии. Смерть – вот единственная судьба для него.

«Но кто, черт возьми, сделал так, что тебя ненавидит все Поселение?!» – мысленно закричал Вайс. Только другой голос внутри тут же ответил ему:

«Тебя бы давно сожрали, если бы не Моралес».

После привала отряд спустился с высокого вала на широкий песчаный пляж. Долго по берегу идти не пришлось – следы пребывания здесь отряда Моралеса нашлись быстро. Истоптанный песок у самой кромки прибоя, три трупа и оранжевый катер. Судя по цвету – спасательный.

Трупы опознать было несложно. Двое из отряда босса и этот слабоумный здоровяк, что жил где-то в горах в глубине острова. Бублик, кажется. Все трое застрелены из «дыродела». Возможно, стреляли те, кто приплыл сюда на шлюпке. Остается лишь вопрос, куда они делись после этого. И куда вместе с ними подевался Моралес. Кстати, вспомнил Вайс, во всем отряде «дыродел» был только у босса. Он это точно знал, сам выдавал всем оружие. И положенные отметки в таблице сделал – кому, что и сколько патронов. Прихоть босса: всему строгий учет.

И вот, что еще непонятно – откуда приплыла шлюпка?

Иоганн внимательно рассматривал следы на песке. Натоптано было, словно здесь ходило целое стадо, а не небольшой отряд. Вот, четыре гильзы от «дыродела». Правильно, у Бублика в груди две дыры. Стреляли отсюда, недалеко от катера. А это что?

Рядом со стоявшей шлюпкой на песке не очень отчетливо, но вполне заметно красовалась полуразмытая прибоем вмятина. Вайс не сомневался, что, если сдвинуть стоящую кормой в воде шлюпку в море, останется точно такая же полоса. Только немного почетче.

Стало быть, шлюпки было две. Вот и понятно, куда подевались хозяева катера. Скорее всего, с ними уплыли Моралес, Садех и Штрайх. Их захватили?

Вайсу слабо верилось, что Моралеса мог кто-то захватить. Этот дьявол словно видел все ходы врага на два шага вперед. Он знал о намерениях противника еще до того, как противник вообще появлялся. Упреждающий удар – вот его надежное и безотказное оружие.

Три трупа, аккуратно сложенные в рядок за пригорком, могли навести на мысль, что природная расчетливость и прозорливость на этот раз изменили боссу. Но Вайс себя не обманывал – всех троих убил Моралес. Это очевидно. Он не знал, зачем Хоакин поступил именно так, но был уверен, что причины у того были.

Факт ярким, угнетающим волю пятном висел прямо в воздухе – Моралес их бросил. Сбежал. Удрал в море. А они теперь предоставлены сами себе.

Что это он такое бормочет? Кто такой Моралес, бог, дьявол?! Он обычный человек, сумевший подчинить себе полторы сотни преступников, чудесным образом выживших в страшной Катастрофе. Сумевший подчинить ПОЛТОРЫ СОТНИ уголовников!

Нет, босс был непростым человеком. Да и человеком ли он был – перед глазами Вайса проплыли сцены из его ночных кошмаров. Да, каждую ночь он просыпался в холодном поту, снова и снова видя, как толпа обезумевших от страха и голода истощенных людей, потерявших всякое подобие человеческого облика, голыми руками рвут на части тела тех, кого Моралес отдал на пропитание. Еще живые тела. И глаза Хоакина: застывшие, смотрящие поверх копошащейся людской массы, измазанной кровью. Он всегда смотрел сквозь людей, никогда – в глаза собеседнику.

Иоганн понимал, что тогда иначе было нельзя, еды слишком мало, а ртов много. Нужно было как-то уравновесить число едоков и запасы пищи. Но не таким же образом!

Однако упорный голос внутри продолжал твердить, продолжал шептать, каждую ночь повторяя одно и то же: «Мы выжили». И не только выжили, но и смогли построить какое-то, пусть и жалкое, подобие стабильного общества.

Только страх, сковывающий, не дающий мыслить и сводящий спазмом желудок, никуда не делся. Иоганн хорошо помнил, как вскакивал по каждому зову босса, исполнял каждую его прихоть, старался из последних сил. Если бы нужно было порвать анус, чтобы выполнить очередное задание Хоакина, он бы, не раздумывая, сделал и это. Что угодно, лишь бы не стать едой.

Вайс потряс головой, прогоняя не вовремя нахлынувшее наваждение. Ненавистный Моралес, посланник ада. Где он, сволочь?! Почему он бросил своих рабов в столь неподходящее время?!

Иоганн понял, что рассудок его немного помутился.

– Пошли, – кто-то дернул его за плечо. Гаарс.

Тупой уголовник. Он же ничего не понял, он еще надеется найти своего пахана. В этом весь Моралес – для уголовников он был паханом, для слабых духом – отцом и защитником, для нерешительных – указующим перстом, для интеллектуального меньшинства колонии – гадом, но удобным компромиссом между властью урок и хаосом.

– Куда?

– Будем искать босса. Его труп мы не нашли, значит, им удалось скрыться.

Логик, мать его. Вайс пожал плечами. Ему, собственно, теперь все равно. Пошли так пошли.

В воздухе коротко просвистело и с сухим треском стукнуло о борт катера. Тяжелый корпус шлюпки слегка вздрогнул, а прямо напротив Вайса на оранжевой поверхности борта образовалась маленькая круглая дырочка. Тело среагировало раньше, чем Иоганн успел понять, что это такое. Он больно стукнулся животом о влажный песок, крякнув от удара, и только тогда его осенило – дырка от пули.

Его отряд бросился врассыпную. Гаарс рванулся к нему, видимо, решив укрыться за катером. Но спринт уголовника окончился неудачей – тело Гаарса с лопнувшей, словно переспевший арбуз, головой, рухнуло у самого носа шлюпки.

Черт, из чего они там стреляют? Нашли разрывные пули? Не иначе.

– Вайс, отойди от катера, скотина! – послышался с пригорка визгливый голос Лимарека. Прихвостень Илюмжинова. Пришел доказать преданность новому боссу. Стало быть, в Поселении уже произошла смена власти. Или власть только делят?

Вайсу было все равно, на трон он не претендовал. Твердо Иоганн был уверен только в одном – назад, в Поселение, ему дороги нет.

– Отойди, я сказал, от катера! – Ори, ори, сволочь. Горло уже сорвал, холуй илюмжиновский.

Мозг, хоть и выбитый из колеи страхом, лихорадочно перебирал варианты. Где-то ведь должно быть спасение. Им нужен катер. Зачем? Уплыть за Хоакином? Вряд ли, Хоакина они желают встретить меньше всего. В таком случае, куда?

Что-то они там увидели. Там, в море. Что-то, чего Вайс не заметил в тусклом свете утренней зари с пригорка, а отсюда, снизу, этого не было видно. Слишком далеко? Вероятно.

Что бы там ни плавало, это интересовало илюмжиновцев. Значит, вполне могло подойти и ему, Иоганну.

Вайс подобрал под себя ноги, сделал движение назад, будто бы собирался действительно отползти от катера, и одним стремительным рывком столкнул тяжелый катер в воду. Казалось, он сдвинул по меньшей мере гору. В штанах что-то треснуло – не иначе анус таки порвался. Ничего, это для себя, а для себя не жалко.

Два фонтанчика взметнулись прямо из-под ног Иоганна. Хорошо гады стреляют. Оттуда метров двести, поди. Шаг, еще – совсем рядом просвистела третья пуля и срикошетила в воду, едва коснувшись покатого борта катера. Все, шлюпка больше не скребет килем по дну. В два движения, которые дались Вайсу из последних сил, он взобрался на крытый нос и, прокатившись, нырнул внутрь шлюпки.

С берега доносились редкие выстрелы. Почем зря не палили – у обеих сторон каждый патрон на особом учете, шквальный огонь не устроишь. Но в сторону шлюпки больше не стреляли.

Слышались крики и топот. Бабах – крики смолкли: кто-то нарвался на пулю. Все это Вайс фиксировал периферией сознания. Ему было не до идущего на берегу боя. Шлюпка, теперь его шлюпка, тоже от берега не особо далеко. Как же это, черт возьми, запустить? Где у нее включается мотор? Да где у нее вообще мотор-то?

Должен быть сзади. Блин, как неудобно – борт низкий, приходится ползать. Так и есть, сзади, вот он – мотор. И что дальше? У него должна быть батарея. И кнопка с надписью «On/Off». Вот она. Как это он ее сразу не обнаружил.

Вайс понял, что хихикает, словно в его жизни не было ничего смешнее того факта, что он сразу не заметил кнопку. Так и рехнуться недолго. Черт, как жить-то хочется!

Дрожащий палец жмет на треклятую кнопку. Пятый раз уже жмет. Никакого эффекта. Что же это?!

– Давай, заводись. Давай! – всхлипывал Вайс. По щекам катились слезы.

Он понял, почему в него не стреляли. Боялись повредить лодку. Сам Вайс им на фиг не нужен.

Не получите, твари!

– Вайс, скотина, ты бросил нас! – это Хашимото. Свой. Нет уж, милый Хашимото, своих тут ныне не осталось. Ты уж прости, родной, но не свой ты мне. И ждать тебя я не буду.

За бортом отчетливо раздавался ритмичный плеск – кто-то шел к шлюпке. Успеет? Если этот треклятый двигатель не заведется, разумеется, успеет. Чего тут успевать, он же никуда не плывет?

Иоганн еще несколько раз безрезультатно ткнул в кнопку. Ничего. Нужно что-то другое, надо придумать что-нибудь. От кнопки толку не будет.

Вот эта выемка. Для чего она? В форме изгибов стенок полости, смотревшейся инородно на гладкой поверхности корпуса мотора, было что-то очень знакомое. Что-то из прошлой жизни. Он видел такое раньше. Точно видел. Это…

Да! Это же гнездо для батареи Ллейтона!

Чего радуешься? Это – гнездо. Батареи нет, мотор не заведется!

Плеск совсем близко, в нескольких метрах от шлюпки.

– Ты мне за все заплатишь, душегуб проклятый, – чуть не над ухом Вайса раздался шипящий голос Хашимото.

– Обойдешься! – громко крикнул в ответ Иоганн.

Он наконец вспомнил про «дыродел», который торчал у него за поясом. Встать, чтобы прицелиться в Хошимото, Вайс побоялся. Он вытянул руку с пистолетом из-за борта, повернул ствол в ту сторону, откуда доносился голос, и трижды нажал на курок. Эх, много пуль израсходовал, их всего было пять!

После первого же выстрела раздался сдавленный стон Хашимото, и звук приближающихся по воде шагов стих. Японец продолжал стонать – видимо, его задело не столь уж серьезно, – но преследование прекратил. Хотя бы на время.

Вайс стремительными, конвульсивными движениями разгребал набросанный на полу шлюпки хлам. Здесь явно оставили то, что не было нужно. Это еще раз доказывало, что шлюпок было две, и все, что могло пригодиться, увезли. Надо думать, батареи Ллейтона с этого катера тоже забрали.

Нет, не все! Есть одна, вот она, родная.

Иоганн поднял батарею, аккуратно держа ее в дрожащих руках, словно священный Грааль, зачем-то поцеловал и воткнул в положенное ей место. Мотор слабо пискнул.

Ну, давай, заводись!

Кнопка «On/Off» тихо клацнула, и в этот раз мотор ответил ровным гудением. Это было лучше любой музыки мира! Он, Иоганн Вайс, спасен. Спасен!

Он быстро пополз вперед, к штурвалу. Маленький круглый руль находился в носовой надстройке, над небольшим кубриком. Место рулевого закрывал прозрачный плексиглас, поэтому мостик отлично простреливался. Делать нечего – Вайс плюхнулся в кресло, сразу дернув рычаг на «полный назад». Стрелки не заставили себя ждать: плексиглас тут же покрылся сетью трещин, а справа разверзся рваной раной. Трещины это хорошо, через них не видно, где мишень.

Мотор взвыл, катер ринулся кормой вперед. Надо развернуть его, у кормы слишком большое сопротивление – не разгонишься.

Куда он плывет, Вайс в тот момент не думал. Он уплыл с этого треклятого острова! Он спасся. Он был свободен, черт побери!

19. Недалеко от подножия горы Кения

Маленькие темные черточки, похожие на игрушечных человечков – две ручки, две ножки. А голову им забыли приделать. Хромосомы. Хранилище интереснейшей информации, трафарет, по которому ферменты соткут из синтезированных белков… Да, что захочешь, то и соткут. Не велика премудрость, можно состряпать любого монстра, главное, чтоб хватило фантазии. Другая проблема, а что с этим монстром делать потом.

И как его, чучело хромосомное, заставить жить. «It’s alive», – как любил говаривать в порыве творческого экстаза первый в истории, пусть и фантастический, гетрансплантолог, носящий очень звучное и широко известное имя Франкенштейн. Чем там он оживлял своих чудовищ? Кажется, атмосферным электричеством. И, ясен пень, человеческой любовью.

Да уж, с любовью последнее время стало как-то затруднительно. В дефиците у человеков ныне любовь.

Пальцы, не привыкшие к простою, теребили маленькую пластиковую карточку. Визитка. «Винченцо Бальдуччи», – написано серебром по темной глянцевой поверхности. Именно так его звали, когда он последний раз был жив.

Тогда он являлся подданным Европейского Исламского Союза и даже некоторое время как правоверный европеец совершал положенный намаз. Пять раз на день. Потом надоело – тратить столько времени на бестолковые упражнения на молельном коврике он не мог себе позволить. И в общем-то всем окружающим было глубоко наплевать на то, сколько раз в день Винченцо Бальдуччи расстилает этот самый коврик. Ну, кроме разве что соседей, до которых нет дела никому во всем мире.

Спокойно жить не давало другое. Его мозг. Точнее – то, что он знал, то, что он мог узнать. Ему было неинтересно просто смотреть на восход солнца, просто ходить на работу – на хорошую высокооплачиваемую работу в очень уважаемой конторе. Деньги не были нужны, в средствах он давно не нуждался. Ему было скучно наблюдать за вещами, разум требовал вещи создавать. Разумеется, предварительно разузнав, как там внутри они устроены.

Он снова заглянул в окуляр микроскопа. Хромосомы делились, как им и было предписано природой. Ею и еще, совсем немного, хозяином визитки с именем Винченцо Бальдуччи.

Работа близилась к завершению. Три опытных образца спокойно посапывали на минус первом уровне в саркофагах. Отчего их всегда трое? У людей вообще какая-то сверхъестественная тяга к числу три. Дети трехмерного мира. Всем наплевать, что измерений намного больше. Несть им числа, так сказать.

Винченцо прекрасно знал, что случилось с миром. Даже знал – почему. Хотя об этом не рассказывали в новостях и не писали в сети. Как видно, колдуны из древней Традиции достигли своей цели. Но Винченцо, в сущности, было все равно – его мало интересовали дела Верхнего и Нижнего миров. Ему вполне уютно в Срединном, оборудованном длиннющим списком законов существования пространства и времени. Кому нужны эти Традиции? Познание устройства своего родного мира – вот настоящее занятие для людей. А боги… Их дела, пожалуй, его совсем не касались. Он намеревался стать богом здесь. И почти добился этого.

Винченцо регулярно просматривал все важные новости. Несмотря на катаклизмы, здесь, в лаборатории, сеть работала исправно. Очень уж хорошо все было налажено. Он точно знал, что над головой каждые восемь часов пролетает небольшой спутник. Он транслирует пару сотен каналов, для самых разных нужд. И один из них посылает сигнал только для лаборатории. Точное расписание работы сети хранилось в «балалайке» Винченцо.