– Пожалуй, это она.

Эмоции, окончательно понял Куцев, не прерогатива этого человека. Таким тоном, каким произнес фразу Моралес, можно было бы обсуждать достоинства качества йогурта, выданного за завтраком: «Пожалуй, сегодня подавали нужный сорт йогурта», – а не дорогу, которая, возможно, спасет им жизнь.

– Мартин, сориентируйтесь на местности. Али – займись завтраком. Виктор – разбери оружие и распредели вещи, – Мустафа снова занял руководящий пост.

Под корнями засуетился связанный Гамми. Кляп все так же не давал ему права голоса.

– Чего хочет этот? – поинтересовался капитан.

«Нет, Мустафа определенно очень изменился. Здесь, в Африке? Или это случилось давно, только в нормальной жизни в глаза не бросалось?» – подумал Куцев и подошел к заключенному, чтобы освободить его от кляпа.

И снова вернулось странное навязчивое чувство, что их с Мустафой встречу в Ланданабадском пабе четыре года назад кто-то подстроил. Не к добру это – каждый раз, как начинала обостряться непонятная паранойя, следовал приступ. Синдин, мать его, убийца и обольститель. Тело помнит его, разум – понимающий и не желающий его знать – пытается сдаться, хочет проиграть. И только воля…

Виктор лихорадочно растер лицо. Щеки немного занемели, но в целом пока можно было терпеть. Одна надежда – на волю. И на болеутоляющее, на те таблеточки с резиновым привкусом.

Холодный пот прошиб Виктора – а вдруг забыл?! Он резко содрал со спины рюкзак, который, казалось, уже к ней приклеился, расстегнул молнию и пошарил внутри рукой. Вот он, небольшой тюбик. Ладонь с благоговением погладила прохладную поверхность. Не время еще, не сейчас.

Рюкзак Куцев положил на переплетение ветвей – незачем таскать тяжесть на привале. Память подсказывала о чем-то еще, о какой-то вещи в рюкзаке, но она не была важна. Хотя нет – он ведь положил туда фотографию родителей! Снова взвизгнула молния. Рамка на месте, стекло не разбилось.

– Не нужно тратить консервы, – шепелявя пересохшими языком и губами, сказал Гамми, когда Куцев вытащил из его рта тряпку. – Здесь полно еды.

– Где? – не понял его Виктор.

– Здесь. Вокруг. Посмотрите – здесь живности хватит, чтобы прокормить полк.

Куцев оглянулся, рассматривая заросли пристальней. Действительно, чуть не под каждой веткой сидел если не краб, то какая-то маленькая рыбка, смешно подпрыгивающая в грязи. А уж насекомых здесь… Нет, насекомых он есть не будет. Во всяком случае, пока. Не оголодали они настолько.

«Но Гамми и Моралес прожили на острове, почти в пустыне, два года, – подумал он. – Наверное, им и не такое приходилось есть».

А ведь Гамми безусловно поднаторел в поисках подножного корма. Если суждено застрять в этих диких зарослях надолго, цены ему в вопросах добычи пропитания не будет.

Куцев аккуратно развязал – веревка могла понадобиться еще – путы, стягивающие руки и ноги заключенного. «Бывшего заключенного», – решил он. Они оба теперь здесь с ограниченной свободой.

– Иди, помогай Али, – сказал Виктор Гамми. – Тебя как зовут?

– Гамми.

– Это имя?

Седовласый человек улыбнулся. «А ведь ему не так много лет, – подумал Куцев, рассматривая довольно молодое, почти без морщин, лицо, обрамленное нечесаной копной седых волос. – Лет тридцать пять – тридцать семь. Не больше. Мой ровесник».

– Нет, это прозвище. Я на детской студии редактором работал. А имя… Сергей меня зовут.

– Виктор, – представился Куцев и протянул руку. Гамми серьезно пожал ее.

Куцев не понял связи между детской студией и кличкой Сергея, но подумал о том, как странно может повернуться судьба: человек из благополучного мира, с до безобразия мирной профессией и – заключенный «Африки». Где бы был он сам, если бы не та встреча с Мустафой?

Опять!

– Иди, помогай Али, – повторил Куцев и полез в рюкзак за обезболивающим.

17. Восемь дней назад. Пригород Пекина

Два человека всматривались в большой голографический экран, лежащий горизонтально, словно стол, изучая что-то в переплетениях объемного узора. Один из них – довольно молодой, невысокий и худой, – покусывая ноготь на указательном пальце правой руки, с интересом водил левой по картинке, замеряя и прикидывая расстояния. Второй – много старше, грузноватый – стоял немного поодаль, заложив руки за спину и смотря на голоэкран с некоторой долей самодовольства: то, что отображалось, было его заслугой.

– Вы думаете, это он? – наконец нарушил молчание молодой.

– Мы не уверены, – ответил второй. – Но все факты указывают на то, что больше некому.

Молодой улыбнулся. В его улыбке без труда можно было разглядеть нечто хищное. Он словно бы предвкушал некий пир, на котором врагу предстояло выступить в качестве основного блюда.

– Но как вы его нашли?! – удивился молодой. – Я потрясен вашей прозорливостью, товарищ Фа!

Фа, похоже, нисколько не был смущен лестью молодого человека. Да и лестью это, собственно, не являлось – действительно товарищ Фа приложил немало усилий и ума для того, чтобы сейчас показывать эту карту. Точнее, чтобы знать, что показывать.

– Это не прозорливость, Хэ. Это упорный и кропотливый труд.

Хэ почтительно склонил голову.

– Вот, смотри, – Фа резко двинул пальцем, и объемная карта сползла немного в сторону. – Впервые мы обнаружили это здесь.

Перед ними одиноко возвышалась посреди равнины гора, с неровным, осыпавшимся когда-то южным склоном. Фа показывал на область, расположенную недалеко от самой горы, километрах в двадцати от ее подножия к северу. Со всех сторон выбранную им точку окружали глубокие, изрытые правильными террасами ямы. Карьеры. Лишь небольшой участок среди этой технологической вакханалии оставался нетронутым. Именно его Фа и показывал своему молодому визави.

– Но как вы нашли его?! – удивился Хэ. – Здесь же ничего нет. Только карьеры и каменистая пустыня?

– Это саванна. Хотя ты прав – здесь она каменистая. На самом деле мы не можем быть уверены, что они окопались здесь. Тот, кто создавал все это, хорошо постарался. Очень хорошо. Простым осмотром здесь ничего не добиться. Их выдали две вещи – температура и…

– Температура? – переспросил Хэ и смутился, поняв, что перебил старшего: – Простите, товарищ Фа.

Пожилой едва заметно кивнул – Хэ был прощен.

– Да, именно температура. В этой зоне, – Фа отдал команду голографическому проектору через «балалайку», и карта раскрасилась в иные цвета: от черного к красному, – несколько более горячих участков, чем вся остальная саванна. Здесь нет вулканов. Откуда тогда тепло?

На карте, переключенной в режим теплограммы, зону интереса окружали несколько более красных, чем основная палитра, участков.

– Кроме того, мы проанализировали количество углекислого газа в атмосфере над этим местом. Полученные данные вкупе с теплограммой подтверждают мое предположение. В тех же точках концентрация углекислоты выше, хотя уловить это трудно – газ быстро растворяется в атмосфере.

– Они дышат, – догадался Хэ.

– Именно, – улыбнулся Фа. Ему было приятно, что молодой человек понимает его мысли.

Хэ был товарищу Фа как сын. Они познакомились, когда Фа был моложе, тогда он не считал себя стариком, а Хэ и вовсе был совсем еще юнцом. Фа разглядел в молодом человеке, диковатом, почти потерявшем себя в вакханалии уличных бандитских войн и синдине, неустрашимого и верного воина. Именно воином был Хэ.

Несмотря на внешнюю субтильность, молодой человек был отличным бойцом. И способ ведения войны его интересовал в последнюю очередь – он был хорош как в рукопашной, так и в качестве оператора ракетных комплексов в тактическом бою с применением ядерного оружия. Он чувствовал бой, его сила скрывалась не в мышцах, но в голове и сердце.

Фа собирал информацию обо всем необычном. О людях, о явлениях, о вещах. Он много мог бы рассказать. Его ценили в Народной Республике, пользовались его услугами. Он был тенью – ни в каких документах имя Фа не упоминалось, но много где можно было найти следы его участия.

Так он узнал о драном воробье с отвагой дракона. Фа заинтересовался молодым преступником, познакомился с ним. С первого взгляда было понятно, что Хэ от дракона досталась не только сила – его сердце тоже принадлежало этому величавому богу. Он был избранником богов, но однажды потерял путь, который боги показали ему. На счастье юного Хэ, в Поднебесной был Фа. Старик немного разбирался в сложностях путей, что изобретали для людей боги. И он не ошибся в своем выборе.

Стремление к цели и уважение к богам – вот две составляющие, двигавшие мир вперед. Фа был уверен в этом, он знал наверняка. И Хэ проникся этой мыслью. Он стал лучшим, самым преданным, самым сильным. Никто не знал имени Хэ, каждый раз молодой дракон назывался новым. Тем, что подсказывал ему Фа. Но в этот раз он должен выполнить предначертанное под собственным именем.

– К сожалению, – продолжил Фа, – мы потеряли слишком много времени. Мы искали не там. Африка сильно пострадала от Катастрофы, устроенной Чудовищем, даже эта гора – ты видишь? – сильно разрушена. Я считал, что здесь лаборатория сохраниться не могла. Похоже, я ошибался – они слишком хорошо подготовились.

– Чудовище? – Хэ не понимал всех тонкостей и переплетений Традиций. Тем более чужих.

– Нет, – сказал Фа, но тут же осекся: – Вряд ли. Чудовищу больше не нужен этот мир, оно выполнило свое предназначение. Разве что в виде развлечения…

– У нас есть информация с места? – спросил Хэ.

Умный мальчик. Не лезет на рожон. К чему рисковать, прыгая очертя голову с обрыва в мутную воду, если сначала можно узнать, что скрывает река на дне? И совсем необязательно самому спускаться вниз.

Но не в этот раз.

– Нет. Это, – Фа указал ладонью на голограмму, занимающую полкомнаты, – все, чем мы располагаем. Самые свежие данные. К счастью, нам удалось заблокировать систему слежения еще полтора года назад, а навигационные спутники в этой зоне наши машинисты пока успешно сбивают с толку. Да и «Науком» помогает – затеяли передислокацию всей системы. Информация эксклюзивна – для всех остальных спутники недоступны. Это случайность.

Случайность для людей или выбор богов?

– Беспилотные зонды?

Фа легонько покачал головой. Но от молодого человека не ускользнуло движение наставника – Хэ всегда спешил, он был нетерпелив. Привычка, выработавшаяся в пору его существования в банде, где прав тот, кто сказал первым и громко (если, конечно, после этого остался в живых), никак не хотела исчезать. Он понимал, что товарищ Фа много опытней, он его наставник, все, что нужно, он сообщит сам. А если Фа чего-то не говорит, значит, Хэ этого не нужно знать. И спрашивать старшего, особенно предполагая его недогадливость и недальновидность – верх бестактности.

Будь на месте Хэ кто-нибудь другой, в лучшем случае, его бы больше никогда не ждали в этом доме. Но юному дракону прощалось все.

– Простите, учитель, – Хэ склонил голову. Он был пристыжен.

– Беспилотные зонды, – наставник оставил реплику молодого человека без внимания, – исчезли. Понятно, что нагло вторгаться в логово не стоит – можно спугнуть важную птицу. Но ведь зонды иногда теряются. Здесь, – палец Фа пронзил изображение полуразрушенной горы, – все три зонда потерялись на самом деле. Это ведь тоже наводит на некоторые подозрения?

– Несомненно. Не прячься надежней, чем это необходимо.

Фа улыбнулся – умный мальчик.

– Отправлять в Африку экспедицию бессмысленно.

Хэ кивнул. Это было понятно даже ребенку. Любую диверсионную группу вычислят на подступах. Захват ничего не решит – сама лаборатория никому не нужна. Нужна информация, данные, что хранятся в ее сети. А с информацией расставаться никто не желает – одна команда с «балалайки» хозяина, нажатие одной клавиши, и захватчики получат только пустое место на дисках. Даже тот, кого Фа искал столько лет – он ценен, именно он создает новые технологии, которые не знали равных, он, без сомнения, знает всю кухню и без сонма файлов, но воспроизведение всего цикла из памяти наверняка займет не один год. Технологии, которые они искали, были слишком сложными.

Когда на кону стоит так много – в этом мире у всех есть хозяева. Даже у самих хозяев. До верха добраться могут лишь единицы. И это не преувеличение – истинных хозяев мира можно пересчитать по пальцам на одной руке. Да и то, хватит руки калеки с неполным набором перстов. В общем, заполучить профессора живьем им вряд ли удастся.

Тогда зачем наставник рассказывал это все Хэ?

Молодой человек открыл было рот, но в этот раз сдержался. Наставник сам объяснит все, что нужно.

– Возьмешь «Лэйгун», – сказал Фа.

Глаза Хэ загорелись.

– Да, да, «Лэйгун». Ты же давно хотел опробовать нашу новую машину в деле. Председатель дал добро.

Разумеется, с такой машиной, как «Лэйгун», требовалось личное разрешение Председателя. Самолет существовал всего в двух экземплярах. Секретный проект Поднебесной, сила, способная сокрушить целые армии противника, «Лэйгун» как бы не существовал. Был орбитальный истребитель, от которого никто не ждал того, что умел «Лэйгун». И использование таинственной машины в любом внешнем деле значило только одно – проект мог перестать быть секретным. Это не умаляло достоинств истребителя, но лишало его главного преимущества – неожиданности. На войне нет ничего более страшного, чем непредугаданный ход соперника.

– Через семь дней при посадке случится авария на «Чанчень». Тебе предстоит спасти тайконавта. Это преданный сын Народной Республики. Условия в точке несанкционированной посадки суровые.

– Тайконавт?

– Разумеется, погибнет. Условия суровые, – повторил Фа. – Верный солдат готов совершить подвиг ради своей страны.

Хэ кивнул. Правильно – лишняя нагрузка будет только тормозить операцию. Сам тайконавт вряд ли знает об ожидающей его участи. Но настоящий китаец всегда готов к подобному повороту событий – в этом Фа прав, говоря о верном солдате.

Молодой дракон прикинул в уме, во сколько юаней обойдется вся операция. Даже с учетом того, что многих деталей он не знал – а значит, и не считал их, – сумма получалась астрономической.

– Неужели это того стоит? – пробормотал он.

Фа взял молодого человека под руку и повел прочь из комнаты. Они неспешно миновали еще одну большую и светлую комнату, затем вышли в длинный темный коридор с деревянной лестницей, ведущей на второй этаж, и пошли дальше – к выходу в большой просторный сад.

Хэ неоднократно отмечал, что в этом странном небольшом доме ничего не было сделано просто так. Каждая деталь интерьера, каждая вещь, лежащая на специально отведенном ей месте, создавала неповторимый уют и… И что-то еще было во всем этом. Хэ никак не мог понять – что.

Говоря о таинственных особенностях дома, достаточно упомянуть тот факт, что после Катастрофы, когда Пекин и его окрестности изрядно тряхнуло, он был единственным из целой череды правительственных резиденций в этом районе, который никак не пострадал. Несмотря на суперсовременные проекты и сверхсейсмоустойчивые конструкции соседних особняков.

И сад…

– У дома невероятная аура, – сказал Хэ, когда они вышли наружу. Молодой человек плохо разбирался в таких высоких материях, как ауры, но этот дом он действительно чувствовал. Дом был как будто живой, напоминал могучего дремлющего зверя, добродушного и милого, но лишь для своих. Дракона.

– Это дом генерала Ляо.

На лице Хэ отразилось немое удивление. Удивление и восхищение. Хэ знал, кто такой Ляо. Вернее, кем он был. Великий человек. Ляо исчез. Скорее всего, его больше нет в числе живых. Однако, если верить Фа, Ляо невозможно убить. Исчезновение великого человека приписывалось Чудовищу.

– Этот проект много дороже, чем ты можешь себе представить, – все-таки Фа слышал оброненную Хэ фразу. И не оставил ее без внимания. Значит, молодому дракону нужно знать о цене, которую заплатит его народ. – Но проект того стоит. Ты знаешь, что русские затеяли возню у самых наших границ. Санкт-Петербург слаб и беспомощен. Россия не представляет особой угрозы, они сами в себя не верят. Но эта их новая Сибирская Республика…

Фа покачал головой.

– Сборище целеустремленных, деятельных обезьян. У них нет ничего, у них нет собственной Традиции. Это и пугает – пустота засасывает, она растворяет в себе.

– Но ведь мы вместе с сибиряками строим железнодорожную ветку на Станцию. В лучшую жизнь. Они помогают нам спасти наш народ, – удивился Хэ.

– Наше спасение здесь, здесь наша Традиция. А миры, которые открыло Чудовище…

– Но… – начал было Хэ, но наставник словно и не слышал его.

– Мне страшно, Хэ. Но мы справимся. И то, что ты добудешь для нас в Африке, сделает нас непобедимыми.

18. В последние пару дней. Тюремный остров

Через проем окна, кое-как закрытый куском треснувшего, зазубренного по краям стекла, четверка была видна хорошо. Илюмжинов, как обычно, во главе. Не надо обладать сверхъестественным слухом, чтобы понять, о чем они там говорят.

Вайс нервно выстукивал на столешнице какой-то маршевый ритм, зубы остервенело грызли нижнюю губу, глаза неотрывно наблюдали за происходящим снаружи. Иоганн не знал, что делать. У него имелось несколько вариантов решения проблемы, но он никак не мог решить, какой предпочтительней.

Моралеса не было уже второй день. Разговоры ходили разные, но у Вайса особых сомнений не вызывало, что Хоакин не вернется. Что с ним случилось – это уже вопрос десятый. Первым в повестке стояло – как остаться живым ему самому.

Как удержать власть, призрачную и совершенно ему ненужную, уже не волновало. Вайс к власти никогда не стремился и, если бы не Моралес…