— Иногда после тошноты я вырубаюсь. — Мои уши пылали. — Еще одно из моих многочисленных достоинств.

— Опусти голову между коленей. — Люк нагнулся, рассматривая мое лицо. — А у тебя красивые глаза.

Я не ответила. Еще секунда, и я упаду в обморок на полу туалета в обществе совершеннейшего незнакомца. Люк прижал мне ко лбу влажное полотенце. Мое сердце забилось быстрее.

— Спасибо, — пробормотала я и медленно выпрямилась.

Люк сел передо мною на корточки.

— Ты не заболела?

Вряд ли его тревожила перспектива заразиться, но я живо покачала головой.

— Нервы. Меня всегда рвет перед выступлениями. Знаю, глупо, но ничего не могу с собой поделать. Теперь меня хотя бы не вырвет прямо на сцене. Зато не исключен обморок.

— Как старомодно, — заметил Люк. — Тебе уже лучше? Останешься, или выйдем на улицу?

Я сумела подняться.

— Мне лучше. Думаю, стоит порепетировать. До выступления минут сорок пять, не больше. Не знаю, сколько времени я здесь провела. — Я указала на унитаз.

— Хорошо, давай порепетируем на воздухе. Там тише. О твоем выступлении объявят заранее, не пропустишь.

Будь на месте Люка любой другой, я бы отказалась. Я уже давно ни с кем, кроме Джеймса и родственников, так долго не разговаривала. И это даже если не считать разговором эпизод рядом с унитазом.

Люк взял мою арфу.

— Давай помогу. Ты по-старомодному слабая. Можешь взять? — Он протянул мне деревянную шкатулку, украшенную изысканной резьбой, слишком тяжелую для своего размера. Мне она понравилась: казалось, в ней кроется какая-то тайна.

— Что там? — выпалила я и поняла, что это первый вопрос, который я ему задала. Мне даже в голову не пришло ни о чем его спросить, будто бы мы заключили тайное соглашение: я не задаю вопросов и принимаю все так, как есть.

— Флейта. — Люк открыл дверь туалета и направился к выходу.

— В какой номинации ты участвуешь?

— Я здесь не ради конкурса.

— А зачем?

Он обернулся с теплой улыбкой.

— Пришел, чтобы послушать, как ты играешь.

Ложь, но приятная.

Люк отвел меня на ярко освещенную солнцем площадку для пикников рядом с футбольным полем. Из громкоговорителя возле двери раздался голос, назвавший имя конкурсанта.

— Видишь? Они объявят, когда придет твоя очередь.

Люк устроился на столе для пикника, я села рядом с арфой на скамью.

— Что ты мне сыграешь?

Живот снова свело. Он подумает, что я совсем расклеилась и не в состоянии сыграть даже перед одним зрителем.

— Ммм…

Люк отвернулся, открыл шкатулку и аккуратно соединил две части флейты.

— Ты хочешь сказать, что ты настолько великий музыкант, что не собираешься ни с кем делиться своим искусством?

— Послушать тебя, так я отъявленная эгоистка!

Люк поднес флейту к губам и взял «ля».

— Я держал твои волосы. Разве я не заслужил награду? Сосредоточься на музыке. Представь, что рядом с тобой никого нет.

— Но рядом со мной ты.

— Представь себе, что я — столик для пикника.

Рукава футболки не могли скрыть его мускулы.

— Ты не тянешь на столик для пикника.

Да, о его присутствии забыть совершенно невозможно.

Люк посмотрел на меня.

— Играй, — настойчиво повторил он.

Я повернулась к арфе (привет, подруга!), поставила ее на шестидюймовые ножки и оперла о плечо. Беглый взгляд на струны сказал, что арфа не расстроена, и я начала играть. Струны оживали под моими пальцами. Арфе нравилась теплая влажная погода.

Я запела, сперва вполголоса, потом погромче. Мне хотелось удивить Люка.

Солнечный лучик заглянет в окно, Но на душе моей будет темно. Душу не радует солнечный свет, Если со мною любимого нет. Буду сидеть у окна я и ждать, Буду судьбу я свою вопрошать: Скоро ль услышу я голос родной? Скоро ль любимый вернется домой? Услышу ли я голос твой, Вернешься ли домой? Услышу ли я голос твой, Будешь ли со мной?

Я замолчала, услышав, что флейта подхватила мотив.

— Ты знаешь эту песню?

— Да, знаю. Помнишь куплет о его смерти?

Я нахмурилась.

— Я спела все, что знала. Разве в конце герой умирает?

— Ну конечно. Это ведь ирландская песня. В ирландских песнях все умирают. Я тебе спою. Подыграй, чтобы я не сбился.

Я заиграла, мысленно настроив себя продолжать, как бы ни зазвучал его голос.

Он повернулся лицом к солнцу и запел:

Нет, не вернется любимый ко мне. Голову он положил на войне. Некого больше мне ждать у окна. Сердце навечно сковала зима. Не петь мне больше для тебя, На арфе не играть. Не петь мне больше никогда, Тебя не обнимать.

— Видишь? Его убили…

— Как грустно! — воскликнула я.

— Это очень старая песня, — продолжил Люк. — Тот куплет, что ты спела, появился позднее. Я его не слышал. Но то, что спел я, было частью песни с самого начала. Ты не знала?

— Нет, — сказала я и искренне добавила: — У тебя чудесный голос. Когда слушаешь тебя, кажется, что звучит профессиональная запись.

— У тебя тоже, — сказал Люк. — У тебя ангельский голос. Эту песню должна исполнять девушка. Это девчачья лирика.

Мои щеки вспыхнули. Глупо, конечно, ведь всю жизнь настоящие профессионалы и люди из музыкального бизнеса говорили, что я отлично пою. Я так часто слышала эти слова, что они больше ничего для меня не значили. Но от его похвалы мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

— Девчачья… — Я изобразила насмешку.

Люк кивнул.

— Хотя ты можешь петь еще лучше. Ты совсем не рискуешь.

Мое настроение скакнуло с отметки «польщенное» на «раздраженное». Я много месяцев репетировала «Прощальную песнь феи», украшая мелодию сложными аккордами. Я настолько изменила аранжировку, что самый строгий ценитель остался бы доволен. Я не была готова услышать оценку «не рискуешь» даже от загадочного Люка Диллона.

— Еще немного риска, и пальцы не справятся, — с показным равнодушием сказала я. У меня мамин характер: я всегда скрываю свое раздражение. Я всего-навсего обдаю собеседника ледяным холодом, так, чтобы у него онемел язык. Думаю, своим замечанием Люк вызвал наступление ледникового периода.

Он слегка улыбнулся.

— Красавица, не сердись. Я всего лишь хотел сказать, что ты могла бы оживить мелодию небольшой импровизацией. Не бойся спонтанности. Пусть мелодия тебя ведет. У тебя талант… а ты используешь лишь малую его часть.

Я не сразу поняла, что он хотел сказать своим комплиментом.

— Я пробовала сочинять, но на создание мелодии требуется время. Недели. Хотя бы несколько дней. Я подумаю, можно ли сочинить несколько тактов для этой песни.

Он подвинулся ко мне и поднял флейту.

— Так не пойдет. Попробуй прямо сейчас.

— Ничего не выйдет. Получится полная ерунда.

Люк посмотрел в сторону.

— Все так говорят.

У меня появилось странное чувство, что многое зависит от моего решения: сдамся я или рискну. Не знаю почему, но мне не хотелось его разочаровывать.

— Помоги мне. Подыграй. Я попробую.

Не глядя на меня, он снова поднял флейту и взял первую ноту. Я присоединилась полтакта спустя, и мы заиграли дуэтом. Впервые пальцы действовали сами, на автомате, чему я пыталась их научить месяцами тренировок. Я будто бы следовала за Люком, подчиняясь неписаным правилам неизвестного сценария, как все время с момента нашего знакомства.

Затем мои пальцы осмелели. Они позволили себе больше, намного больше. Они не просто сыграли несколько новых нот: они проявили собственную волю и взяли мелодию под контроль. Под моими пальцами рождалась мелодия, влекущая за собой…

Флейта смолкла. Я сыграла восемь совершенно новых тактов. Люк улыбнулся.

— Злорадствовать не очень-то вежливо, — заметила я.

— Согласен.

Я задумалась, прикусив губу. Передо мной открывалась неизведанная территория, а правил игры я не знала.

— Ты сыграешь со мной на конкурсе? В отделении для дуэтов?

— Да.

— Нужно, чтобы твое имя внесли в программу.

Я было поднялась, но Люк поймал меня за локоть.

— Организаторы уже в курсе, — мягко сказал он. — Не хочешь порепетировать еще немного?

Видимо, от меня уже ничего не зависело. В груди защемило — то ли от неясного страха, то ли от предвкушения. Я могла сама решить, какому чувству поддаться. В прежнем, безопасном мире я выбрала бы страх.

Я решительно кивнула.

— Да, давай порепетируем.

— Ди, так вот ты где!

Подошел Джеймс. Я не сразу вспомнила, когда мы в последний раз разговаривали.

— Меня вырвало, — сообщила я.

— Отличный килт, — сказал Люк. Джеймс недобро посмотрел на него.

— Мы знакомы?

— Встречались на парковке у музыкального магазина, — спокойно ответил Люк.

Совершенно немыслимо представить его в таком заурядном месте, но Джеймс, казалось, поверил.

— Понятно. А где скрипач, с которым ты должен выступать?

— Ему пришлось уехать домой.

У меня родилось смутное ощущение, что оба недоговаривают. Я решила, что нужно будет расспросить Джеймса.

— Когда твоя очередь?