Тут уж он совершенно разлыбился.

- А я задаром ее трахал. По любви.

После такого нас буквально кондрашка хватила. Ясный перец, в жизни по-разному случается. Время было как время, жаловаться нечего. Понятно, женщина сейчас фрукт редкий, в последней войне они дохли как мухи. И это естественно, что выжившие стали общественной собственностью, за что заставляли себе платить. Мы и платили. Если уж припирало, платили и баста. Иногда случалось проехаться на шармака. Редко, но случалось.

Но вот, чтобы по любви?

- Твою мать, - просопел Контрабас.

- Ладно, это твое личное горе, - сказал я. - Право имеешь. Вот только одно меня беспокоит. То, что музыку забрасываешь. Мы тут без тебя играли, Контрабас. А Шопен, парень, это ведь гений был.

Контрабас взял инструмент и сыграл пару вставок. Я покачал головой и стал собираться на выход.

- Дирижер, а тебя куда черти несут? - крикнул Флейтяра. - Наконец-то мы месте и можем круто взлабнуть. Так что, куда прешь?

- Еще разок схожу в ту подземную забегаловку, - отрезал я.

- Я с тобой, - сказал Контрабас.

- И не думай, - наехал на него Тромбон.

- Оставайся, - сказал и я.

Он пытался было что-то вякать, но Флейтяра быстро заткнул ему рот. Все деньги я оставил на месте. О скрипаче до сих пор ничего не знал. Но пистолет взять было надо, хотя я и рисковал его потерять, равно как и предыдущий. Гораздо безопаснее было оставить голову, только не пушку.

В течение почти всей дороги к "Голубому Щиту" я пытался придумать что-нибудь хоть чуточку имеющее смысл. Только все расклады выходили пустыми. Меня наняли, чтобы я стрелял, а не мучил понапрасну свою серость в башке. Когда же я дотащился наконец до заведения, рожа у меня была не из самых веселых. А тут еще этот клозетная бабка. Это ж как он на меня глянул. Похоже, что он не слишком верил, что я пришью скрипача. Ну и хер с ним!

Это я должен был верить.

Уселся я в том же самом месте, что и в прошлый раз. Людей было столько же. Наверняка здесь были и такие, кого скрипач не только не пугал, а наоборот, притягивал. Развлекуха! Я поделился этими мыслями с барменом.

- Угу, - буркнул тот. - Кое-кто подобное любит. Только люди почти не носят деньги, и спиртное не покупают. Мы уже в минусе.

Он положил руки на стойку.

- Скоро придется закрывать лавочку, потому что этот гад вычищает кассу до грошика.

Я взял выпивку, чтобы немного раскрутить обороты, и стал осматриваться. а было ли в этом месте что-то особое, отличное от всего другого и полезное для скрипача? Кабак как кабак, девочки как и везде глазки строят, заигрывают. Какой-то миг сне даже хотелось отбросить всю эту работу к черту. Можно было бы у бармена занять несколько злотов и позволить себе перепихнуться по маленькой. Только... сто пятьдесят лимонов. Я вздохнул. Люди сидели за столиками, немножко пили, немножко кричали. Все как и везде. Черт подери, ну что же могло помочь решить эту загадку?

Где-то через полчасика, которые мне никак не помогли, я заметил Аманду. Она помахала мне рукой, а я, хоть и не привык кланяться блядям, кивнул ей. Она тоже осматривалась по сторонам, как будто кого-то искала. Что касается Контрабаса, то здесь она лажанется.

И я был чертовски доволен этим.

Время тащилось как хромой под гору. Пить мне больше не хотелось. Если бы появился скрипач, я бы попросту всадил ему пулю в лоб. Пуленепроницаемый он или нет, но профессиональная ответственность приказывала проверить самому. Клозетная бабка чесал вчера из автомата, а тот и не дрогнул. А ведь должен был выглядеть как ситечко. Может, вокруг него было какое-то силовое поле? Я видел такие фильмы.

- Может еще выпьешь? - предложил бармен.

Нет, ждать было чертовски нудно. И я взял эту водку. Теперь я скучал под выпивку. Приперся вчерашний тип. Увидав его, бармен вытащил из загашника целый вазон искусственных цветов и, вздохнув, поставил его на стойку. Тип радостно залыбился. Цветы были кошмарные.

- Вот перед войной, вот это были цветы, - сказал он.

Я отвернул от него голову. Ну и тип. Аманда сидела сама за дальним столиком. А Контрабас не придет, подумал я, и настроение резко улучшилось. Я допил свой стакан. В голове зашумело, я почувствовал, что принял на грудь уже достаточно. В пьянке мне не хватало репетиций. Поэтому до меня не сразу дошло, что Аманда встает с места и с кем-то обнимается. И это был никто иной как Контрабас.

Контрабас сказал ей несколько слов, и они вышли из зала. Он не хотел, чтобы я его заметил. Только я заметил и был взбешен как никогда. Я слез со своего стула и пошел за ними.

- Эй, а работа? - крикнул мне вдогонку бармен.

- Не твое собачье дело, - буркнул я.

Клозетная бабуля тоже не очень-то хотел меня выпустить.

- Так что там со скрипачом? - спросил он. - Вы пришьете этого сукина сына или нет?

- Пошел нахер! - заорал я, потому что меня уже совсем достали.

Да, многое мог я вынести, но чтобы по любви?

Я вышел на улицу. Мне было паршиво. Там было немного людей, а Контрабас с Амандой как раз сворачивали в боковую улочку. Я побежал за ними. Ноги у меня были тяжелые-тяжелые. Я свернул за угол.

- Контрабас! - заорал я.

Тот сделал вид, что не слышит. Я вытащил пушку и выстрелил в воздух.

- Контрабас, сука!

Он остановился и повернулся в мою сторону, затем с неохотой подошел. Пришли оба, потому что Аманда цеплялась за его плечо.

- Возвращайся в заведение, киса, - сказал я, пристально тырясь на Контрабаса.

- Да, ты лучше иди, - сказал он.

Я подождал чуток, пока она скроется за углом. Чувствовал я себя странно, даже еще странней. Веки сами закрывались.

Трудно поверить, но я засыпал.

- Контрабас... - сказал я и медленно сполз на землю. Я был ласточкой и быстро-быстро скользил над землей по голубому небу. Нет, это было не небо; кто-то тащил меня за ноги. Только вот есть ли ноги у ласточек? Я видел над собой лицо Контрабаса, но все еще оставался ласточкой. Видимо я заснул, а потом лишь почувствовал, что прихожу в себя.

- Черт подери, Дирижер! Ну ты и храпел, будто Тромбон после страшного перепоя, - сказал Контрабас.

Я лежал в какой-то подворотне, а этот долбаный Ромео стоял возле меня на коленях, и на его лице были написаны радость и облегчение.

- Вот это номер, - сказал я, еле двигая языком.

- Я уже пятнадцать минут пробую тебя добудиться.

Я с трудом уселся, в голове была сплошная каша.

- Слушай, Контрабас, - заговорил я. - Я заснул. Ты хоть понимаешь, что это значит?

Он глуповато пялился на меня глуповато, на его лице не отражалось ни единой мыслишки.

- Контрабас, тут кто-то выебывается.

Я с трудом поднялся с тротуара, грязный и опять же злой как тысяча чертей. Только теперь повод был совершенно другой. Меня сделали дураком.

Мне хотелось рвать и метать, только вместо этого я как болван стоял посреди улицы. Но я уже мог размышлять, и этот процесс шел все живее.

Весенний Розмарин, закостеневший пердун, игрался со своими собаками возле развалин того, что он называл своим домом. Псы были ужасно ленивые и дурнее всего, что может передвигаться, но у старика была к ним слабость, именно с ними он привык терять остатки своего времени.

- Вот видишь, Дирижер, сколько лет человек пахал, пахал, а теперь, пожалуйста, не имею ни шиша, - сказал он. - Когда-то, да-а, когда-то и я пожил. Но ты же знаешь, война дала, война и забрала, разве не так?

В свое время он занимался наркотиками. Был он в почете, пока у него не поехала крыша. Купил как-то раз не то, что надо, потерял репутацию, и конкуренты мигом выставили его с рынка. Короче, не повезло. Теперь вот он игрался с собаками.

Мы зашли в его хибару и там, среди старых одеял, матрасов, разбросанных консервных банок, одежек, обуви, какой-то другой рухляди, еле нашли местечко, чтобы присесть.

- Ходят слухи, что ты сейчас работаешь на Маленького Принца, - сказал он.

Собаки зашли за нами и легли возле своего хозяина.

- Так ты еще неплохо стоишь, - заметил я. - Еще имеешь ходы-выходы.

- Имею, имею. Ходы, выходы, информацию, иногда и пригодиться могу. Кому-нибудь такому, как ты. Если, конечно, у тебя есть чем заплатить.

- Есть, - коротко сказал я.

На этом долбаном свете платить нужно было за все. На шару ничего не давалось. Ай, Контрабас, Контрабас, счастливчик хренов...

- Что тебя связывает со скрипачом? - спросил я.

По лицу Весеннего Розмарина пробежала тень.

- Да, я знаю, что ты меня там видел, - согласился он. - Но ты же знаешь и то, что я завязал. Со всем на свете. Не вступаю ни в какое дело. Разглядываюсь повсюду, но ни во что не влезаю. И продаю лишь то, что знаю. А знаю я много чего, и это самое лучшее.

Я кивнул. Пусть даже я и видал его два дня назад в "Голубом Щите", все равно не думал, чтобы он был замешан в это дело. Когда-то, любое место, где он выставлял свою рожу, начинало вонять. Теперь все поменялось. Он сам уже ничего не организовывал. Ему хватало того, что мог следить, наблюдать. Он появлялся там, где что-то происходило, заглядывал в разные укромные местечки, и что самое удивительное, умел на этом заработать. Нюх у него был отменный.

- Этот чувак блефует, - сказал я. - Притворяется, что колдует, только все это химия. Никакая не магия, а просто химия.

Весенний Розмарин усмехнулся.

- Ты так считаешь?

- Ну, точно не знаю, но это должно быть какая-то отрава. Может наркотик? Что-то усыпляющее. Вчера у меня было что-то подобное в выпивке. Вот только с этим что-то не вяжется. Там не все пьют, во всяком случае, не одно и то же и не в одно и то же время. А когда скрипач начинает играть кондрашка хватает всех одновременно. Даже не знаю, замешан ли в это дело бармен. Но все равно, никак не догоню, как оно все там происходит.

Старик покачал головой и наморщил брови.

- Двадцать лимонов, двадцать лимонов, и я выкладываю тебе все как на духу.

Вот тут он уже пересолил.

- Я только хочу знать, что это за средство.

- Это все сложно, немного, конечно, но на двадцать лимонов хватит.

Только я все еще не был уверен, стоит ли таких бабок то, что расскажет мне Розмарин.

- И это все закончит раз и на всегда, Дирижер, - сказал он. - Я тоже не верю в чудеса. Один раз я позволил себя наебать, только это уже не повторится. Я умею глядеть. Хорошо умею. Когда я выложу тебе все, что видел тогда в заведении, а тогда видел много интересного, ты просто пойдешь туда и прикончишь кого следует.

- Даже если этот тип пуленепробиваемый?

- Ой, Дирижер, не строй из себя такого наивняка!

Я сдался. Что ж, такие времена. Принц за убийство платил мне сто пятьдесят лимонов, за информацию мне приходилось выложить двадцать. Человеческая жизнь совершенно потеряла свою ценность. Плохую профессию я выбрал. Нужно было становиться шпиком.

- Послушай, деньги получишь, когда Принц заплатит мне.

Он поглядел на меня. Согласился. У него тоже были свои способы забирать долги, а у меня вовсе не было желания когда-нибудь проснуться с отпиленными ногами.

- В твоей выпивке ничего не было, - сказал Розмарин. - Это все газ. Газ очень редкий, просто так не купишь; во время войны им пользовалась разведка. Я бы и сам не сориентировался, если бы когда-то, по работе, не столкнулся с чем-то подобным. Действует очень мягко, как галлюциноген, сразу никогда не заметишь. Если бы у меня было что-то подобное, уж я бы использовал его получше.

Весенний Розмарин поднялся и отлил в уголке. Потом продолжал рассказывать. Из его рассказа я понял одно.

А понял я то, бля, что совершенно не работал головой.

Глаза у Тромбона сделались большие, потом еще больше, а потом уже совсем квадратные. Флейтяра, так тот вообще варежку раскрыл. Один только Контрабас оставался невозмутимым, хотя это именно он сказал:

- Шустро придумано.

Чертов Ромео со своей престарелой Джульеттой.

- Да, именно так оно и было задумано, - сказал я. - Сегодня вечером идем туда. Уже все ясно, так что неприятностей быть не должно.

- Ухлопаем только скрипача? - спросил Тромбон.

- Нет, всех четверых. Это окончательно закроет все дело. Я никому не позволю меня наебывать.

- Но деньги ты получишь только за скрипача.

- Ну и хер с ними.

- Нет проблем. - Флейтяра поднял руки. Его интересовала одно только музыка. Убивал он только в паузах.

- Так я пойду, чтобы к вечеру вернуться, - сказал Контрабас.

- Вот так и пойдешь? - голос Флейтяры не обещал ничего хорошего.

- Ну, чтобы к вечеру и вернуться.

- А ты, Контрабас, знаешь, что трахаются ночью; днем творят музыку.