Как выяснилось теперь, не только. Сервис улучшается, и ходоки приходят на дом, что б им пусто было. Какого черта они не штурмуют дома, где живут депутаты Государственной Думы и олигархи?

Словно в подтверждение его пессимизма, с первого этажа донеслось гневное и жутко непечатное перечисление недостатков, родственников и умственных способностей двоих недоумков. Кто-то из жильцов поднимался по лестнице, сопровождая подъем то ли выразительным чтением стенных надписей, то ли собственных мыслей относительно тех, кто это написал. В любом случае, он был явно раздражен. Но кое-что в его словах Петра заинтересовало: двумя недоумками оказались не те, о ком он подумал поначалу, а совершенно неизвестные, посторонние личности.

Человек, поднимавшийся на этаж, перебирал врученные ему встретившейся на выходе парочкой брошюрки о вреде паразитов, одну за другой швыряя их на пол. Петр хмыкнул: религиозным «просветителям» нет дела до земных проблем. Им бы со своими страхами и страстями разобраться. Что ты: мысли от увиденного на одном только первом этаже надо замаливать неделю, а парочка сумела добраться до третьего!

Он прикрыл дверь, посмотрел в глазок и прислушался. Поносивший весь белый свет мужик лет сорока остановился напротив. Поковырявшись в замке, он пнул собственную дверь, а на прощание так злобно взглянул на квартиру Игоря, и такое сказанул напоследок про соседа, телевизор и неизвестных двоих, что изумленный Петр понял: он и есть тот самый ближний. Зашел в гости после вчерашнего погрома, увидел чудо-технику и решил заполучить ее себе на память. И почти заполучил, но что-то пошло не так.

Надо бы с ним переговорить.

«Дзынь»! — лениво и тихо звякнул звонок, Михалыч пробурчал ругательства себе под нос куда громче. Дверь открылась, он открыл рот, чтобы повторить вышеназванное в сторону гостя, но почувствовал на языке ствол пистолета и решил промолчать.

— Здравствуйте, я ваша нелепая Смерть! — вежливо, в противовес совершенным действиям, поздоровался Петр. — Вы имеете право хранить гробовое молчание в личном гробу, если его у вас нет, то вам предоставят бесплатный государственный! У Вас есть последнее право на исповедь, но за то, в чем Вы покаетесь, Вам успеют набить морду на этом свете. Так что поторопитесь с раскрытием грехов и быстренько отходите в мир иной, не дожидаясь помощи добрых людей! Считаю до трех!

— Фы хто?!! — прошепелявил Михалыч: ствол мешал нормально разговаривать. Язык не поворачивался сказать что-нибудь, даже не эдакое, а обычное простое: риск продырявиться был налицо.

— А ты не видишь?

— Фишу!

— Тогда рассказывай!

— А фде офдеф?

— Опытный?! — приметил Петр. — Ты его держишь в зубах и пытаешься затопить дуло собственными слюнями, чтобы он не выстрелил. Извини, этот номер не пройдет. Где телевизор? В смысле, где Игорь? Ну, и телевизор, заодно.

Михалыч побледнел, в который раз проклиная тот момент, когда решил отдать и вернуть технику: если своровавшие телевизор недоумки намекали на убийство, говоря про непредвиденные осложнения, то дело — труба.

— Нифехо не фнаю!

— А если стрельнуть… — лицо Михалыча приобрело земляной оттенок. Петр мысленно чертыхнулся, увидев, как быстро Михалыч привыкает к земле, и поправился. — …в смысле, подумать? Кстати, можно войти?

Михалыч посторонился. Петр вошел в квартиру и опустил пистолет. Стряхнул его и скривился, увидев, насколько Михалычу удалось его заполнить.

— Итак, что ответите, уважаемый сударь, на мой скромный вопрос? Сами понимаете, я — не милиция, и вежливости не обучен.

Михалыч глубоко вздохнул.

— Как будто они обучены! — вырвалось у него.

— А то как же? — возразил Петр. — Есть еще люди в милицейских погонах! Нет, конечно, я подозреваю, что и у них не все в порядке, и что во время дежурства в ночное время на милицию и гаишников нападают всякие оборотни и вампиры, превращая последних в себе подобных, но некусаных, а, стало быть, честных, еще хватает, можете мне поверить. Понятное дело, зарплата маленькая, но хорошая совесть — вещь такая, что до уровня зарплаты ей опускаться стыдно.

— Ха! — коротко прокомментировал Михалыч.

— Вопрос повторить? — напомнил Петр, повышая голос. — Я уже разок сказал, что не обучен вежливости. Намек ясен?

— Это не я! Они сами виноваты! — сдался Михалыч, заподозрив, что болтает с ненормальным. Как бы на самом деле не пристрелил, чего доброго. — Я приказал им просто украсть телевизор! Они не убийцы! Игоря не должно было быть дома днем! Он в отпуске, ему на пляже загорать надо, а не дома сидеть!

— Тогда, где он?

— На пляже.

— Без обуви?

— Ну, да, там все так ходят.

— Ладно, следующий вопрос, который беспокоит меня больше всего: в честь чего вам дался этот телевизор? Что в нем такого?

— Словами это не описать, — протянул Михалыч. — А эмоции здесь бессильны.

— Я не люблю, когда со мной разговаривают загадками!

— Большего я сказать не могу. Просто не в силах, — появление нового, вооруженного огнестрельным оружием конкурента на обладание волшебной техникой грозило уменьшением количества невооруженной конкуренции.

— В таком случае, ты признан виновным по всем статьям моего краткого уголовного кодекса и подлежишь суровой расправе. — Петр поднял пистолет и прицелился Михалычу в голову. — Ну, что, сразу контрольный, чтоб побыстрее?

— А последнее желание? — взвизгнул Михалыч, отшатываясь.

Петр пожал плечами: почему бы и нет?

— Давай!

Михалыч вспомнил всю свою жизнь и выкопал из глубин памяти давнюю заветную мечту, как нельзя лучше подходящую к сложившейся ситуации:

— Хочу умереть от старости!!! — воскликнул он.

Петр наклонил голову набок и поинтересовался:

— А ты в зеркало давно смотрел, молодящийся ты наш?

— Я настаиваю! — надавил Михалыч: традиции последнего желания, да и терять больше нечего. Все, что мог потерять, он добровольно отдал в чужие руки, идиот.

— Ну, будь по-твоему! — согласился Петр. — Отправь меня по адресу, где находится то, что я перечислял, и смерть от дамы в капюшоне будет тебе обеспечена.

Михалыч не просто назвал адрес, но еще и, от греха подальше, нарисовал путь-дорожку на бумаге, чтобы Петр не вздумал возвращаться, если заблудится.

— А позвольте поинтересоваться, как ты догадался? — коверкая стили обращения в произвольном порядке, спросил он.

— Когда идешь один — ругайся молча, — посоветовал Петр. — Люди, вроде меня, настораживаются, прислушиваются и узнают массу любопытного. А пока ты сидишь, стареешь и ждешь даму с косой, сделай доброе дело: если Игорь жив-здоров и действительно отдыхает на пляже, знать не зная про ограбление, передай ему, пусть мне перезвонит.

А когда Петр спустился на первый этаж, то столкнулся с запоздавшим просителем, ввалившемуся в подъезд на обшарпанных костылях.

— Разворачивай, приятель, тебе здесь не грозит! — остановил он инвалида с табличкой на груди, на которой было криво накарябано: «Помагите глухонемогу индвалиду!». — Конкуренция не дремлет! Здесь уже пробежались, все забрали. Остальное со следующей зарплаты. Подающим тоже надо на что-то жить.

— Вот уроды! — вырвалось у мужика. Он эмоционально потряс обоими костылями, твердо выстояв на своих двоих. — Мой будильник отключили, а сами смотались!

— Так вы из одной бригады?! — изумился Петр. — Ни за что бы не подумал! А чего спишь так долго, время — вечер!

— В интернете сидел.

— Где?! — не поверил Петр. Мужик вспомнил, кто он есть, согласно табличке, молча развернулся на обшарпанных костылях и заковылял по ступенькам досматривать сны.

— Стой! — Петр подхватил выброшенную Михалычем брошюрку и протянул ее «индвалиду». Мужик, поначалу обрадовавшийся, увидел подношение и сразу же скис, как молоко при появлении нечисти. — Держи! Это мой безвозмездный дар. Пригодится. Особенно тебе и твоим злобным друзьям.

Мужик вырвал брошюрку из рук Петра, но не выбросил, а сунул в карман: со старинными документальными книгами ужасов он знаком не был. Буркнул что-то не особо лестное о современной доброте к ближнему, лихо спустился со ступенек и заковылял прочь, догонять своих.

«У каждого свои мелкие радости», — подумал Петр. Ему и самому предстояло попасть на шумную вечеринку, где первым делом узнать, что воры сделали с Игорем, и, если ничего серьезного с ним не произошло, то передать им от Михалыча, что операция отменяется, и вещь надо вернуть обратно пострадавшей стороне. А потом полюбоваться ответной реакцией. И, во избежание ненужных эксцессов, держать пистолет где-нибудь поблизости. Например, в руке.

Перед деловым визитом Петр заехал домой и нарядился по всем правилам стандартного костюма «нового русского»: обстоятельства требовали необычного подхода, и любая мелочь могла сослужить хорошую службу. Поглядел на себя в зеркало и, никак это дело не прокомментировав, пошел на выход.

У искрошившегося бетонного крыльца дома он ненадолго притормозил и ненадолго взгрустнул, увидев покосившиеся двери: такие были в доме, где прошло его детство. Воспоминания бальзамом прошлись по сердцу и растаяли в дымке времени, а он поднялся по деревянным ступенькам на верхний этаж. Приложил ухо к двери и прислушался: в квартире ожесточенно спорили. Отчетливо различались два голоса, а фразы, произносимые другими голосами, были невнятными, глухими и то и дело повторялись и запинались на полуслове.

Он немного подумал, что бы это значило, и решил, что узнает, когда войдет. А потому аккуратно замазал зубной пастой глазок, надавил на кнопку звонка и стал ждать начала спектакля.

Основная масса голосов, из породы невнятных и обрывающихся, дружно стихла. Кто-то подошел с той стороны, посмотрел в глазок, увидел плотную белую массу, обиделся и отворил дверь, чтобы учинить разнос, но увидел в двух метрах от себя здоровенного, бритого почти под ноль, детину в кожанке, с толстенной золотой цепью и полукилограммовым крестом на шее, и решил, что учинять разнос будет невежливо.

— Вам кого? — исключительно в целях самообороны, вежливо переспросил он.

Петр устроил распальцовку, блеснули многочисленные кольца и печатки.

— Ну, типа, так: сам я из местных! — с намеком сказал он, чем вогнал Антона в дикий транс. — Вам привет от Михалыча и приказ от меня: телевизор вернуть на место, Михалыч передумал! Кроме того… ты не против, что я вошел — неудобно болтать через дверь, соседи услышат, неприятными слухами землю наполнят… — Петр прокашлялся, вспомнив, что отошел от роли. — Короче, братан, тебе не услышать о себе ничего плохого, если с головы владельца телевизора упал хоть один волосок. Что вы с ним сделали?

— Ничего! — припертый к стене Антон сглотнул. — Его не было дома, когда мы…

Из зала с занесенным над головой японским мечом, выскочил Сергей.

— Не отпускай, сейчас я его на палочки разделаю! — прокричал он. Петр резко отшвырнул Антона в сторону: доморощенный ниндзя явно не соображал, с насколько острым оружием имеет дело и мог запросто располосовать на палочки их обоих, используя заграничный меч с русской широтой и размахом.

Почти так и произошло.

Сергей просто не успел сообразить, что к чему, и вовремя остановиться. Получивший приличное ускорение меч прошел сквозь потолок и стену, как нож сквозь масло, и с той стороны послышался приглушенный стеной грохот: разрезанная надвое полочка с книгами и с цветочными горшками высыпала содержимое на письменный стол и рухнула следом.

— Остановись, придурок!!! Разрежешь проводку — тебе же хуже будет! — запоздало предостерег его Петр, но меч уже разделил на половинки и обрушил на пол соседский стол, разрезал линолеум на полу, пол, лампу дневного света на нижнем этаже, после чего вклинился в противоположную стену, а потерявший равновесие Сергей по инерции кувыркнулся и упал на разделенный пол вверх тормашками.

Петр склонился над самоповерженным врагом и помог ему отправиться в обожаемый Густавом Юнгом мир бессознательного приличной силы ударом кулака. Антон оказался сообразительным (или сильно испуганным) и оказывать сопротивление не решился. Он просто нырнул в комнату, откуда вынырнул Сергей, и зазвенел надеваемой кольчугой. Петр занырнул следом и остановился на пороге, как вкопанный: комната была завалена старинным оружием. Мечи и сабли любых конфигураций, мушкеты, щиты, рыцарские доспехи, арбалеты и алебарды самым натуральным образом валялись под ногами в полнейшем беспорядке, а в углу приветом из современной эпохи возвышался знакомый импортный телевизор. Антон, успевший напялить на себя кольчугу, тщетно пытался натянуть тетиву на арбалете: сил и, в особенности, ума, у тщедушного горожанина начала двадцать первого века для грамотного обращения со старинным оружием катастрофически не хватало.

— Значит, ты не в курсе, где Игорь?

— Это кто?

— Владелец телевизора!

— Врешь — это Михалыча!

— Да? А с какой стати он уговорил вас своровать свою собственность, вместо того, чтобы спокойно и самостоятельно ее забрать?

Вопрос Антона озадачил, но не настолько, чтобы позабыть о самозащите: Петр прихватил меч с собой, а боевые характеристики оружия были только что наглядно продемонстрированы. Антон отбросил арбалет и схватил алебарду.

— Не подходи, приятель! — пригрозил он. — Я не знаю, где твой друг, но телевизор я ни тебе, ни ему, ни Михалычу не отдам!

— Да что с вами такое?! — заподозрил неладное Петр: Игорь тоже говорил, что расстанется с ним только через собственный труп. — Вы что, никогда в жизни нормальных телевизоров не видели? Их в каждом приличном магазине выше крыши стоит! Возьми кредит, сходи, купи! Кто тебе мешает?

— Так не пойдет!

— Почему?!! Что в нем особенного?

Антон недоверчиво хмыкнул и не ответил.

Тем временем в экране полным ходом шли новости. Молодая журналистка скучным голосом говорила о бедах ЖКК, как вдруг оператор, словно почувствовал общее недовольство репортажем, отвернулся от нее и стал показывать нечто более интересное: из дома плотным потоком полилась озерная вода. Еще интересней было то, что сбоку от потока шатался, как матрос во время сильной качки, человек с подозрительно знакомым лицом.

Игорь!!!

Петр отвлекся от противостояния и пораженно воскликнул:

— Как он попал в Москву?!

Антон тоже бросил взгляд в экран. Лицо его побледнело.

— А-а-а!!! — отскочил и вскрикнул он, узнав давешнего телеманьяка. — Это он!!! Тот самый!!! Из телевизора!!! Опять!!!

Из подъезда стрелой в небо взвился здоровенный кусок камня.

— Ничего себе, давление в трубах! — вырвалось у Петра. — Эй, ты… ты что… ты что делаешь?!!!

Алебарда, направленная в зеленеющего Игоря, влетела в экран, но не разбила кинескоп, как ожидал Петр, а улетела внутрь и упала на асфальт сбоку от журналистки: оператор перешел с крупного плана на мелкий, и топор очутился далеко от предполагаемой мишени. Петр почувствовал, что у него из ног уходит земля. Антон тем временем схватил широкий меч. Петр помотал головой.

— Так ты на самом деле не в курсе? — догадался Антон. — Но теперь понимаешь, почему я не могу его отдать?

— Он не твой! — повторил Петр, выставляя меч. Он смотрел несколько фильмов про неуловимых японских воинов и знал, как правильно обращаться с их оружием.

Теоретически.

Вопрос был в том, насколько удачным это окажется на практике?

Он сделал шаг назад, наступил на взведенный арбалет, и толстая стрела, чиркнув по джинсам Антона, насквозь пронзила стену. Вор побледнел.

— Выслушай добрый совет! — сказал Петр, наблюдая за сменой окраски его лица. — Не стоит так бурно реагировать: хамелеоны — страшные животные, и конкуренции не любят. Вы зачем выбросили Игоря в экран?

«Что за чертовщина здесь творится? — пронеслось в голове, и сразу же наступило прозрение. — Ах, да! Вот именно, что чертовщина, как же я раньше не сообразил?»

— Мы никого никуда не выбрасывали!

Петр опустил меч и, призвав на помощь все свое красноречие, призвал:

— Мужик, ты должен вернуть телевизор! Добром прошу, не ввязывайся в это дело! Его подарили вот тому человеку самые настоящие черти, а у них разговор короткий: попался на крючок, враз утянут, душеловы-профессионалы! Телевизор предназначался Игорю, и только ему им и распоряжаться!

— Чем он заслужил такое внимание?!