У могилы стоял я совсем тверезый.

Сколько лет уж прошло, сам уже не знаю,

Помянуть рублик дай! Ну, уважь, родную!

Она кричала, что я — бандит, разбойник!

Она кричала, что я — почти покойник.

Все кричала, что жить мне лишь три минуты!

Ох, какие страсти! У-у-ух, какие муки!!!

«Вот изуверы!» — думал Игорь про кондуктора и водителя, шагая по мостовой с пакетиком, полным медяков. Кондуктор не дал ему ни одной бумажки, щедро отвалив от богатств своих медные гроши, и еще вежливо попрощался на выходе, скотина такая!

Он злобно швырнул пакетик в растянувшего ноги на асфальте музыкального нищего с пустой кепкой и попал ему по голени. Нищий позабыл про песню, взвыл от боли и чуть не запустил пакетом обратно, в последний момент догадавшись, что приятный сердцу звон монет доносится именно оттуда, и, вместо броска, прижал пакетик к груди.

— Храни тебя Господь, сволочь ты благодетельная! — рассыпался он любезностями. — Чуть ногу не сломал, урод, да продлит Господь твои дни и даст тебе зарплату нормальными деньгами! Синяк до нового года заживать будет!

Игорь хотел сказать в ответ пару ласковых, но непроизвольно заслушался речью «контуженного», и решил просто промолчать, пока нищий не передумал и не звезданул-таки мелочью в обратном направлении. Деньги деньгами, но бывает, что моральное удовлетворение стоит намного больше.

Приближение к центру города приносило свои результаты: то и дело там и тут появлялись и исчезали не поддающиеся подсчету экраны. Игорь успевал увидеть сотни лиц, занимавшихся иногда Бог знает чем. Большая часть, как и положено, просто смотрела телевизоры, некоторые дремали, а иных и вовсе не было видно.

Горожане в упор не видели мелькавших среди них экранов, и Игорь не знал, как они отреагируют, когда он начнет колотить кувалдой по «пустому» для них месту?

А можно и ничего не объяснять, а просто разбить кинескоп, и пока они очухаются после того, как увидят, что мужик разбил воздух и влез в образовавшуюся дыру, пройдет немало времени.

«Шпионы были бы довольны!» — подумал он. Попади телевизор к ним, они непрерывным потоком устремятся в телемир. И кто из наблюдаемых будет знать, что люди на втором плане — не массовка, а самые настоящие, переодетые в гражданское, разведчики, наблюдающие с безопасного места за интересующими их событиями, людьми и явлениями?

Он совершил несколько героических попыток попасть по экранам, но не успевал, а окружавшие его люди, поступая точь-в-точь согласно его опасениям, начинали шушукаться, бросая на него подозрительные взгляды. Пришлось в срочном порядке скрыться в парке, где людей, и, к сожалению, экранов было не особенно много: жанр телезарисовок безвозвратно уходил в прошлое, сменяясь ненавистной рекламой.

Появление Игоря с кувалдой наперевес внесло свои коррективы в планы гулявших по парку: народ, хоть и не показывал виду, явно заинтересовался, чего это за мужик не в спецодежде бродит тут с кувалдой и напильником, и при этом внимательно смотрит по сторонам? Большинство, как и положено, подумало про криминал: в парке еще сохранились скульптурки и плитки из цветного металла.

Часть подумавших решила образумить вандала чем-нибудь тяжелым, чтобы потом сдать его самого, а другая часть подумала, что неплохо бы войти в долю. В итоге, Игорь ни на секунду не мог остаться в одиночестве и разбить кинескоп: любопытные парочки, одиночки и небольшие группки товарищей как бы невзначай проходили мимо и бросали на него излишне пристальные взгляды.

«Да что ж такое? — гадал сердившийся Игорь, рассматривая себя со всех сторон и на всякий пожарный проверяя ширинку. Все застегнуто, не порвано и не испачкано, прицепиться не к чему. Разве что к ботинкам служащего космической турбазы, слабо мерцающим под лучами солнца? — Чего они до меня докопались?!»

А когда он в поисках экрана подошел к фонтану, то столкнулся с органами правопорядка. Промаршировав в его сторону, два милиционера из куста, одинаковых с лица (без радара, но со слабо уловимым запахом водки) одновременно представились, заглушив друг друга, и потребовали предъявить документы.

Игорь зашарил по карманам.

— У меня только билет на автобус! — сконфуженно сказал он. — Не пойдет?

Милиционеры довольно переглянулись.

— Пройдемте в отделение для определения Вашей налич… личности! — приказали они.

Игорь подумал было дать им бумажку с тремя нолями, но народ не унимался, бросая на них внимательные взгляды, а он не решился подкупать милицию у них на виду — это все равно, что подписать себе смертный приговор на пятнадцать суток.

Милиция и сама сообразила, что на них обращено слишком много глаз, и повела его подальше от любопытных зевак. А те почему-то не прекращали наблюдать за ними и за территорией парка, где милиции хотелось договориться с Игорем на половину стоимости штрафа. Из-за этого пришлось вести его в отдел на самом деле.

Отдел милиции гудел, как растревоженный улей. Высокие милицейские чины, взбудораженные появлением киношного криминала в реальном мире, носились по коридорам в обоих направлениях, и никто не мог толком объяснить, что к чему. Машины одна за другой срывались с места и уезжали по срочным вызовам, а на Игоря и доставивших его в отделение милиционеров посмотрели даже не как на врагов народа, а как на обычных идиотов, забредших сюда, незнамо зачем.

Тем не менее, его усадили на потертый стул и предложили подождать минут пятнадцать, когда должна будет утихнуть накатившая волна всегородской паники. Запаренный дежурный не успевал отвечать на поступавшие звонки, и про Игоря забыли на добрых полтора часа.

Он прилежно сидел и ждал, пока про него вспомнят и выгонят отсюда к чертовой бабушке — образно выражаясь. После реальной отправки туда омоновцев, в здравом уме и хорошей памяти там лучше не появляться ни под каким предлогом: придушат. Медленно и мучительно, чтоб остальным неповадно было.

Когда ему надоело гадать, какие мухи покусали целое отделение, он попросил у дежурного газету.

— Ты еще здесь?!! — дежурный бросил на него испепеляющий взгляд. — Катись отсюда, завтра придешь со своими вопросами!

— Пропуск подпиши! — предложил Игорь. Напоминать, что он пришел сюда не по своей воле, почему-то не захотелось.

— Сейчас, две минуты! — отмахнулся дежурный, принимая новый вызов и забывая про Игоря еще на час. Пришлось ему самостоятельно дотянуться до лежавшей на пульте газеты, и он углубился в изучение новостей телевизионного мира.

Петр перезванивал Игорю, но в ответ звучали неизменные длинные и раздражающие гудки. Ему захотелось побольше выяснить относительно грядущих неприятностей с деньгами, но больше всего на свете он хотел, чтобы Игорь снова вошел в контакт с чертями и сообщил им, где находится вышвырнутая ими наличность и попросил их, чтобы срочно забрали ее обратно. «Бандитобанкир» со стажем не боится ни милиции, ни ОМОНа, потому что у него все скуплено и схвачено (или почти скуплено и схвачено, не ко всем получается подобрать ключики), а вот чертей зелеными бумажками не прельстишь. Они и деньги прихватят, и его самого, предоставив политическо-экономическое убежище с личным трехуровневым котлом системы Шарко.

Квартира оказалась открытой. На пороге до сих пор была рассыпана кучка старых брошюрок о вреде паразитов, да в углу лежало несколько пар старой истоптанной обуви.

Петр вошел в зал и обмер: огромный человеческий череп пялился на него пустыми глазницами и скалился совершенно не по-доброму. Он понял, что черти, судя по всему, хватились, что подарили слишком много и уже побывали здесь с миссией возврата наличности.

«Неужели его забрали с собой? — заволновался он. — Не того забрали, ой, не того!».

Он отодвинул ботинком картонную коробку, и оттуда высыпались коробки с дисками. Он нахмурился.

«Какой смысл покупать диски, если их не на чем смотреть? — подумал он. — А телевизор куда делся?»

Не тот, старый, который пылится в углу. А тот, который стоял на тумбочке сегодня утром, и про который Игорь сказал, что расстанется с ним только после смерти. Петр хмыкнул: не стоит сразу списывать проблемы на потусторонние силы. Вполне возможно, что квартиру посетили обычные воришки, в мирской жизни увлекающиеся мистическим направлением граффити. Значит, и плейер был, да сплыл. А вот Игорь, непонятно, где находится, и не подозревает, что его избирательно почистили. Или подозревает? Музыкальный центр остался на месте, документы тоже на серванте, на полочке лежат, рядом с оставшейся кучкой денег, куда Игорь положил их утром. Не ушел же он просто так побродить по городу, оставив квартиру открытой для любого желающего ее посетить?

Черт знает, что.

И его кроссовки на месте.

Так. Он еще и босиком ушел?

Прикольный мужик, ничего не скажешь.

Значит, решил пройтись босиком по асфальту, а в это время у него украли телевизор? Или, нет, пока он был, к примеру, на кухне, или в туалете, к нему вломились воры, но услышали, что дома кто-то есть, и дали деру, прихватив по случаю первый попавшийся телевизор. А Игорь, когда сообразил, что происходит, выскочил и побежал за ними, позабыв надеть обувь.

«Девяносто процентов бреда, но кое-что рациональное в этом есть, — подумал он. — Телевизор — не самый удачный предмет для скоростного набега. Деньги, или драгоценности — куда ни шло, они мелкие и легкие (особенно деньги). Самое логичное — воры пришли именно за телевизором. Кто о нем мог знать? Игорь утверждал, что откопал его ближе к ночи. И, если он срочно не растрезвонил о находке по всем газетам, то знать о ней могут только ближние. Не родственники, так соседи. И кто-то из них, являясь представителем рода завидущих жадин, увидел дармовую технику и решил ее заполучить».

Вроде сходится. Кроме одного: кто, в таком случае, нарисовал череп на стене? Игорь, перед тем, как бросился в погоню, или воры, давая понять, что станет с Игорем, если он станет их преследовать?

Стоп. А что он там говорил о маньяках, убивающих за просмотр видеофильмов? Не в этом ли все дело?

Нет, похоже, не в этом: тогда здесь лежал бы его труп.

— Ничего не понимаю, — растерянно пробормотал он.

Зазвонил сотовый. Петр посмотрел на экранчик. Надпись гласила, что с ним желает переговорить незабвенный Михаил Алексеевич. Слабо надеясь на то, что у него временно проснулась и стала нещадно его грызть его сонная совесть, он ответил на вызов.

— Слушаю.

— Я… — прохрипел сотовый. — Я… Я придушу тебя своими собственными руками!

«Чую, совесть его просто разрывает на кусочки!» — подумалось Петру. Иначе с чего он обещает тому, кто ее разбудил, ответные адские муки?

— Сначала расплатись! — он повысил голос. — А потом поговорим, кто кого будет душить собственными руками. Обменял деньги, изверг?

— Ты… — снова прохрипел голос: Михаил Алексеевич никак не мог подобрать подходящее у случаю определение, а приходившие на язык слова казались ему слишком мелкими для полной характеристики Петра. — Я тебя…

— Ты на какую валюту обменял доллары? — заподозрил неладное Петр. — На пол-литровую? Хочешь увидеть, какая она, белая горячка, в действии?

— Где мои деньги? — прохрипел Михаил Алексеевич. — Что ты с ним сделал?

— Ты, кстати, откуда звонишь? — поинтересовался Петр. — Не из своего любимого места, куда ноги сами ведут?.. Я оставил деньги на твоем столе, если ты забыл. И не я, а ты должен мне триста миллионов долларов.

— Ты обещал два дня!!! — заголосил Михаил Алексеевич, что, в общем-то, на него не было похоже. — А я… а ты… а они…

— Отоспись! Потом поговорим! — Петр отключил сотовый и всплеснул рукой. — Ну, надо же, а, нажраться успел!

Что за невезение?

Подумать о превратностях судьбы не дал требовательный стук в дверь. Петр чуть-чуть приоткрыл ее и, даже не посмотрев на того, кто там стоит, просто сказал когда-то слышанную фразу:

— Мы живем хорошо, у нас все есть!!!

И опешил, услышав в ответ восторженное:

— Это просто замечательно!!!

Петр удивленно приподнял брови, распахнул недозакрытую дверь и вгляделся в пришедшего. Рваные ботинки, одежда тоже далеко не новая, не иначе, как наступило время нищенского чеса. Счастливый нищий быстро опомнился, погрустнел и перешел на несуществующий в нормальном мире акцент:

— Сами мы не местные…

Петр в ответ вполне реально взгрустнул: обучение в театральном училище не прошло даром.

— Я и сам не местный, брат по скитанию, — по секрету поделился он. — Подай на пропитание одинокому путешественнику по каменным трущобам!

Нищий опешил, снова переходя на нормальный русский.

— Мужик, ты чего? — возмутился он. — У тебя и костюмчик вон какой, и в кошельке денег выше крыши! Стыдно издеваться над неимущими!

Петр оглядел себя с ног до плеч. Нищий оказался глазастым, разве что в толщине кошелька жестоко ошибся в лучшую сторону.

— Согласен! Костюмчик — просто блеск! — ответил он. — А вот насчет денег… Давай так: у кого их больше, тот и отдает их другому. Идет? — Петр выхватил из кармана кошелек и раскрыл его. Оставшиеся после прошествия смерча по имени Игорь и открытия нового вклада в банке двести рублей выглядели совершенно несолидно. Нищий замялся и свои грошики не показал. — Вытряхивай наличность!

— Так бы и сказал, что на мели, — отказался он. — Нечего было из себя разыгрывать.

— Вытряхивай наличность! — повторил Петр.

— Пошел ты! — ответил нищий, поворачиваясь к нему боком и нажимая на звонок соседней двери.

Петр разозлился и выхватил пистолет.

…Сложив в кошелек три с половиной тысячи мелкими купюрами, он проводил красного, как кетчуп, гостя из ближнего микрорайонорубежья и закрыл за собой дверь.

Минуты через две раздался звонок в дверь. Петр, не надеясь на то, что это вернулся со скоростной пробежки Игорь — во-первых, у него есть ключи, а во-вторых, он сейчас живет один, и потому стучать в пустую квартиру не станет, открыл двери и прорычал:

— Хуже рекламы, честное слово! В них хоть паузы есть на просмотр передач, а вы сплошной волной катитесь. Не останавливайтесь, молодежь, выход тремя этажами ниже!

Молодая пара с полиэтиленовыми пакетами в руках белозубо и подозрительно всепрощающе улыбнулась и безапелляционно заявила:

— А мы хотим Вам книгу подарить! — покровительственным тоном заявили они, доставая из пакета тоненькую брошюрку на тридцать страниц о спасении мира прогрессивными священниками с боевыми крестами и кадилами наперевес. К сожалению, мысль о том, что это — комикс о борьбе священников с вампирами, не подтвердилась. Петр задумался: в его понимании книгой называлось то, что имело твердую обложку и (или), как минимум, двести-триста страниц текста. Парочка ждала ответа, и он, припомнив их приветствие, недоверчиво переспросил:

— А вы нормальные книги видели? Откуда вы свалились?

Гости переглянулись.

— Мы… — начали было они.

Петр их перебил.

— А, понял! Раздаете религиозную литературу? — договорил он за них, с ходу беря быка за рога и перехватывая инициативу в свои руки: верное средство не дать заморочить себе голову отголосками и последствиями схоластических споров религиозных конфессий. В них сам черт ногу сломит — не исключено, что для того они и существуют. Но людей за что инвалидами делать? — А вам известно, что в первоначальном варианте священная литература была, в частности… ммм… — он глянул под ноги, и его осенило, — пособием от паразитов, живущих в человеке, и служила медицинским справочником?

— Как это? — удивилась парочка.

— А вот так! — Петр поднял руку и ткнул указательным пальцем в потолок. Парочка послушно подняла головы, прочитала и рассмотрела то, что было написано и накарябано на потолке во всех подробностях, стушевалась, покраснела и опустила глаза. — Дайте-ка сюда вашу толстенную книгу… Ага, вот! Слухай сюды!!! «И все желающие жить… м-м-м… во Христе, будут гонимы! (2 Тим. 3:12)». Понятно? Явный намек на глистов и их выведение из организма!!!

И без того красные гости совсем побагровели от специфической интерпретации древнего текста. Белозубые улыбки превратились в кривые ухмылки, скрывающие неожиданно для парочки нахлынувшие эмоции: удар оказался слишком мощным для их психики.

— Вы слишком приземленно все понимаете!!! — возмущенно воскликнули они. — На самом деле…

— Как это, приземленно??? — перебил его Петр. — А вот строчки разве не про импотенцию: «И другой ангел следовал за ним, говоря: «Пал, пал Вавилон…». (Откр. 14:8)» Разве нет?

— Вы! Да Вы просто… — вскипела парочка, с трудом подбирая связные фразы и стараясь не использовать слова-подсказки, в большом разнообразии написанные тут и там. С подобными аргументами они еще не сталкивались. — Да за эти слова земля под тобой разверзнется!!!

У молодого человека появилась мысль, и он выразил ее, встав в позу оскорбленной невинности, вытянул указательный палец на правой руке и указав им на Петра.

— Богохульник! — с пафосом произнес он. Неизвестно, на что он надеялся, но его слово произвело ошеломляющий эффект на его спутницу, радостно захлопавшую в ладоши и запрыгавшую от радости.

— Я? — изумился Петр. — Посмотри вокруг, парень, что здесь написано и, особенно, нарисовано: вот где настоящее богохульство!!! Даже мне до этого далеко, а вам двоим и вовсе не светит. К вашему сведению, я всего лишь врач, специализирующийся на человеческих паразитах. И считаю, что приношу гораздо больше пользы, чем вы. А в подтверждение моих слов давайте подождем, пока подо мной, по вашей трактовке, величайшим грешником, разверзнется земля! — безапелляционно заявил он. Все замерли в молчании, ожидая неизвестно чего. Прошла долгая минута. — Облом, ребятки. Небесная канцелярия со мной полностью согласна. Так что вот вам брошюрки про человеческих паразитов, идите, изучайте и проповедуйте гигиену! — он подхватил всю кипу, сунул в руки парочке, и сделал им ручкой. В последний раз, насколько он помнил, его так доставали в поезде дальнего следования, когда с самого утра сонных пассажиров громкими криками прямо в ухо настойчиво призывали купить то, чем славится данная местность. Оно бы и ничего, если бы пятнадцать следовавших друг за дружкой ходоков предлагали разные товары: предлагать одно и то же в пятнадцатый раз — явный перебор. И радость вызывало только то, что подобная беда была лишь с поездами и автобусами.