— Мы сейчас здесь. А откуда ты? Илма — откуда? — вопросительно провел он кончиками пальцев по карте.

Сначала Илма смотрела на карту ничего не понимающим взглядом. Вдруг она резко вздрогнула, выхватила книгу из рук Алексея и уставилась в нее так, будто увидела готовящуюся к броску змею.

— Аака таа?! Аака таа?! — закричала девушка, тыча ладонью в карту полушарий и глядя на Алексея, как осужденный на казнь — умоляя о помиловании. Затем она резко отбросила атлас, уткнулась лицом в подушку и вновь зарыдала.

ЧАСТЬ 2. ВЕРШИНА УГЛА

Глава 11

Старая «Казанка» разрывала дюралюминиевым носом маслянистую гладь реки. Проплывал справа по борту, совсем рядом, поросший кустарником берег, слева же тянулась желтая песчаная отмель, а над самим левым берегом возвышался величественный сосновый бор.

«Красотища-то какая! — в который уж раз подумал сидящий у руля участковый Иван Спиридонов. — Разве сравнятся со всем этим всякие там Антальи да Канары? И о чем туристы думают? Хотя, и слава Богу! Туристов тут только не хватало! Враз все обгадят!»

Позади Спиридонова в катере сидели Алексей Белозеров и Илма, оба в выцветших бледно-зеленых ветровках, голубых джинсах — как те самые туристы, о которых размышлял участковый. На голове Алексея была синяя кепка-бейсболка, а на Илминой красовалась желто-черная косынка, так что теперь ничего не выдавало в девушке загадочного, возможно — внеземного, происхождения. Эксперимент с атласом, предпринятый вчера Алексеем, склонял к этому выводу очень уж откровенно: Илма не узнала Землю! А вот к языкам она и впрямь оказалась очень способной: разговаривая с Илмой постоянно и поясняя, как только возможно, каждую фразу и слово, Алексей уже к вечеру смог довольно свободно общаться с ней на «общие» темы. Так, он выяснил, что живет девушка в селении Ауулаа, также расположенного рядом с рекой и лесом. Только лес там был другим, каким — Алексей так и не понял, и было теплее. Еще он выяснил, что недалеко от Ауулаа находился то ли город, то ли просто крупное селение. Во всяком случае, Илма говорила так: «Большой-большой дом-камень», а поскольку понятия «большой» и «много» она еще, порою, путала, Алексей «перевел» эту фразу так: «Много-много каменных домов», то есть, говоря попросту, «город». Еще Илма рассказала, что жила с матерью, отцом и братьями, но сейчас мужчины кого-то «бьют» (как понял Алексей — воюют). Сама Илма в тот злополучный день была в своем лесу, собирала какую-то «меелооу» (грибы, что ли?), затем кто-то то ли напал на нее, то ли напугал, она стала убегать и… оказалась уже в нашем лесу! Такая вот история. К сожалению, очень маленький словарный запас Илмы мешал выяснить подробности, но уже и это было «кое-что» по сравнению с «ничем».

Спиридонов уменьшил обороты двигателя и направил катер в сторону глинистого берега. За несколько метров до него он совсем заглушил мотор, и в наступившей тишине лодка с легким шуршанием наползла носом на сушу.

— Все, накатались, — сообщил участковый. — Вылазьте, дальше пешком потопаем!

— Пешком — делать ноги «топ-топ»? — уточнила Илма, потопав для достоверности старенькими кроссовками по дну катера.

— Возможно, «делать ноги» нам тоже придется, — помрачнев, буркнул Спиридонов.

Илма непонимающе обернулась к Алексею:

— Я неправильно сказал?

— Дядя шутит, — тоже невесело отозвался Алексей.

— Он брат твой папа-мама? — удивилась Илма.

— Почему? — растерялся Алексей.

— Дядя — это брат одного из родитель! — прилежно выговаривая запомненную формулировку, ответила девушка.

— У этого слова есть и другой смысл, — пояснил Алексей. — В данном случае «дядя» значит просто «мужчина»…

— Эй вы, дядя с тетей! Хватит вам трепологией заниматься! — не выдержал Спиридонов. — Нечего время терять, по дороге наговоритесь!

Мужчины затащили «Казанку» подальше на берег и привязали цепью к торчащей из земли коряге. Затем каждый надел на плечи по рюкзаку, и троица стала карабкаться вверх по глинистому склону, истыканному гнездами ласточек-береговушек.

Наверху перед ними открылось поле, заросшее травой и цветами, а за полем, в полукилометре, начинался лес. Илма, увидев пышное разнотравье, заметно оживилась, даже бросилась бегом, раскинув руки, затем присела и стала рвать цветы в букет. Когда мужчины поравнялись с ней, девушка встала и, протянув перед собой цветы, сказала с волнением в голосе:

— Дома… цветы… вид близко… — она замолчала, подыскивая подходящее слово, и Алексей пришел на помощь, догадавшись, что хочет сказать девушка:

— У тебя дома цветы похожи на эти?

— Да! Похожи! — обрадовалась Илма, и глаза ее влажно заблестели.

«Может, все-таки Земля?» — подумал Алексей и вопросительно глянул на Спиридонова. Иван Валентинович, кажется понял немой вопрос Алексея и молча пожал плечами.

Лесная тропинка вилась сначала меж светлых березок, казавшимися почти ослепительными под летними лучами солнца. Но чем дальше углублялась она в лес, тем чаще стали встречаться ели, непролазные кустарники и буреломы. Стало темнее и мрачнее, так как своими раскидистыми лапами ели, казалось, закрыли все небо. Однако тропинка по-прежнему уверенно вела путников вперед.

Спиридонов шагал впереди, за ним легкой поступью лесной лани скользила Илма, замыкал же шествие Алексей, невольно любуясь грациозностью девушки.

— Леша! — обернулась вдруг к нему Илма. — Ты забыл? Дядя сказал: говорить тре-по-ло-гию по дороге!

Участковый хмыкнул: «Дядя!», однако вслух ничего комментировать не стал. Алексей же, действительно подзабыв о своих преподавательских обязанностях, продолжил пополнение лексикона Илмы.

— Мы идем по лесу! — сказал он, догнав девушку и зашагав с ней рядом, благо тропинка пока это позволяла.

— Я идем по лесу? Ты идем по лесу? — переспросила Илма, тоном давая понять, что требуются пояснения.

— Нет, — ответил Алексей. — Я иду по лесу, ты идешь по лесу, он идет по лесу, мы идем по лесу, они идут по лесу. — Затем Алексей заметил на тропинке чьи-то старые следы — скорее всего, лисицы — и продолжил, показав на них: — Он шел по лесу, она шла по лесу…

Затем он стал объяснять принцип построения прошедшего и будущего времени глаголов, тщательно подбирая знакомые девушке понятия. Затем рассказал о падежах существительных, о наиболее часто используемых предлогах и союзах. Илма впитывала знания подобно губке. Через час она уже практически без ошибок строила довольно сложные фразы:

— Я иду по лесу с Лешей и дядей Иван… Иваней…

— Иваном, — подсказал Алексей.

— И дядей Иваном, — послушно закончила Илма.

— Да не зови ты меня дядей! — не выдержал, наконец, участковый. — Просто Иван, и все! И ты, кстати, тоже, — кивнул он Алексею. — Иван и на «ты»! Мы сейчас не в участке, а в лесу, и операция наша носит, так сказать, частный, сугубо добровольный характер. Так что все мы здесь равны… — потом немного подумал и добавил: — Только я чуть-чуть главнее!

Илма даже остановилась после такого высказывания. Она, нахмурив брови, попыталась самостоятельно переварить услышанное, но затем все же крикнула в спину уходящему по тропе Спиридонову:

— Иван! Мои мысли ушли в лес!

— Чего? — обернулся удивленный участковый.

— Мои мысли ушли в лес и не могут найти тропу.

— Заблудились, — подсказал улыбающийся Алексей, мысленно присвистнув: «Ни хрена себе — сравненьице закрутила!»

— Чего так? — не понял Спиридонов.

— У меня две руки, — вытянула вперед свои ладошки Илма. — У тебя две руки, у него две руки. У нас всех руки — равны. Нет — у кого рук больше! Если все равны, как один — главнее?

Спиридонов хмыкнул, поняв наконец смысл Илминого недоумения. Он скинул с плеч рюкзак, сказал: «Привал десять минут», а потом поманил своих спутников к лежащему недалеко от тропинки почерневшему стволу дерева.

— Подними! — сказал он девушке, показывая на бревно.

Илма, удивленно глянув на участкового, подошла к лежащему дереву и ухватилась за его комель. Поднатужившись, она смогла приподнять его примерно на полметра, затем тяжелый ствол вырвался из ее рук, чуть не придавив ногу.

— Теперь ты, — кивнул Спиридонов Алексею.

Алексей подошел к середине ствола, чуть в сторону комля, нагнулся, подхватил ствол снизу двумя руками и стал медленно распрямляться. Вены вздулись на лбу Алексея, руки и ноги от напряжения затряслись мелкой дрожью, но он все же сумел выпрямиться, держа бревно в локтевых сгибах на уровне своего живота. Постояв так секунды три-четыре, он бросил ствол на землю и отступил назад, уступая место Спиридонову. Тот не спеша подошел к дереву, потрогал его ногой, медленно обошел, словно собираясь с силами, затем резко присел, сунул под бревно руки, каким-то почти неуловимым движением подбросил так, что оно вдруг оказалось на уровне его груди, а потом, помедлив секунду-другую, выпрямился, как пружина, во весь рост и, в довершении, поднял дерево над головой на вытянутых руках. Застыв в такой позе секунд на пять, участковый «хэкнул» вдруг и отбросил от себя бревно на пару метров вперед.

Отдышавшись он спокойно, без тени бахвальства сказал, глядя на Илму, но обращаясь, видимо, и к Алексею тоже:

— Рук-то у всех поровну, да не все равные.

Глава 12

К полудню путники были у цели. Алексей, увидев знакомую гору, почувствовал, как защемило у него сердце: сразу вспомнился тот поход — три года тому назад, счастье, казавшееся беспредельным и вечным, Лариса… Взгляд невольно споткнулся на девушке, стоящей перед ним, — и сердце екнуло снова: так похожа была Илма — особенно сейчас, со спины и в туристско-походном наряде — на Ларису! Точно так же, как тогда Лариса, Илма разочарованно вздохнула, увидев совсем невысокую гору, и сказала:

— Такие горы — у нас не горы! И это не гора, мать ее ети!

У Спиридонова округлились глаза от изумления, а Алексей поспешил заметить:

— Видишь ли, Илма, то что ты произнесла в конце — не вполне прилично… Так не стоит говорить!

— Но Иван так говорит, когда недоволен чем-то. Я недовольна горой!

— Э-э-э… Иван — мужчина, — стал вымучивать объяснение Алексей. — Из его уст это воспринимается иначе…

— Ваши женщины говорят на другом языке? — удивилась Илма.

— Нет, что ты, — совсем смутился Алексей. — Просто в силу традиций и устоявшихся моральных принципов, некоторые речевые обороты считаются в русском языке неприличными. Но, произносимые мужчиной, не в прямом, так сказать, смысле, а для… — Алексей защелкал пальцами, подбирая нужное слово, а Спиридонов тут же подсказал:

— Для связки слов!

— Вот-вот! Для связки слов и вообще — для выражения особо ярких чувств и эмоций… — Алексей понял, что порет какую-то чушь и замолчал. А Илма вдруг нахмурилась, а потом неожиданно выдала:

— Пуумаа ии ваак, неекуур таа мужчина, пеелоо туу веуку ремеени эква алуу слово.

— Чего это ты? — испуганно посмотрел на девушку Алексей.

— Что ты понял? — продолжая хмуриться, спросила в ответ Илма.

— Я понял только «мужчина» и «слово»!

— Там, что сказал ты, я поняла тоже только «мужчина» и «слово»!

Алексей, не выдержав, рассмеялся, а потом сказал, извиняясь:

— Прости, Илма! Ты настолько хорошо стала говорить по-русски, что я совсем забыл о том, что ты еще знаешь очень мало слов! Но я обещаю: скоро тебя будет не отличить от коренной россиянки!

— Зачем? — спросила вдруг Илма, насупившись еще больше.

— Ну-у… Чтобы легче было общаться со всеми, вообще жить… — промямлил Алексей, понимая уже, что говорит не дело.

— Но я не хочу здесь жить! — громко крикнула Илма. — Я хочу домой!

На ее глазах заблестели слезы, и Алексею показалось, что еще мгновение — и давешняя истерика повторится. А Спиридонов даже сделал непроизвольно пару шагов назад. Но неожиданная вспышка быстро прошла, и девушка даже улыбнулась сквозь блестящие еще слезы:

— Простите! Вы — хорошие! Но я очень хочу домой! Ведь в этой маленькой горе — вход ко мне домой? — с надеждой спросила Илма, показав на горный кряж.

— Илма, — мягким, но в то же время не терпящим возражений тоном сказал Спиридонов. — Ты прекрасно знаешь, что мы ни хрена толком не знаем! То есть, мы знаем так же мало, как и ты. Но мы пришли сюда, потому что есть маленький шанс, что именно отсюда появлялись существа не из нашего мира. Мы не знаем, что это за существа; мы тем более не знаем — из твоего ли они мира! Судя по их описанию — скорее всего, нет! Однако, уже одно то, что ты и они появились у нас почти одновременно, о чем-то говорит. Похоже, что все это как-то связано. Если так — остается надежда, что ты попадешь домой. Но пойми и запомни: никто тебе этого не обещает!

Илма слушала участкового, понурив голову. Некоторых слов она не поняла, но общий смысл сказанного был ей предельно ясен.

— Простите, — сказала она еще раз. — Я все понимаю.

— Ну, вот и хорошо, — почти совсем ласково сказал Иван Валентинович. — И еще, ребятки, не забывайте: мы пришли сюда в первую очередь, чтобы найти мальчика!

После непродолжительного обеда на скорую руку — даже костер разводить не стали, быстро подкрепились бутербродами, запив чаем из термоса — троица начала «восхождение» на гору. Склон ее с этой стороны, как уже говорилось, был очень пологим, поэтому не прошло и получаса, как все были наверху. Алексей первым подошел к обрыву, по склону которого он уже спускался когда-то в пещеру, глянул вниз и обомлел: весь огромный каменный «котел», образованный внутренним, скальным склоном горы, больше чем наполовину был заполнен клубящимся пурпурно-сиреневым туманом! Зрелище было поистине фантастическим! Густой, бурлящий туман — или, скорее, некая газообразная субстанция, напоминал собою кипящий черничный кисель; поверхность его безостановочно бугрилась, пенилась, вспучивалась, но все это происходило в полнейшей тишине, нарушаемой лишь взволнованным дыханием трех человек. Верхний край «киселя» достигал как раз входа в пещеру, поэтому создавалось впечатление, что вся эта сиреневая муть выливается прямо из темного отверстия в скале.

По внешнему виду этот странный туман напоминал описанное ребятами «окошко», через которое пыталось вылезти чудовище, лишившееся при этом головы. Только здешний «котел» был гораздо больше того небольшого — тоже, впрочем, сиреневого — марева. И не пахло здесь ничем отвратительным, хотя… запах все-таки был — какой-то непонятный, незнакомый, почти неуловимый и не ассоциирующийся ни с каким-либо другим, известным…

Три человека стояли на краю обрыва и завороженно смотрели вниз, не в силах отвести взгляда от переливающего агрессивно-тревожными красками чуда. Наконец Спиридонов с трудом выдавил из себя:

— Что будем делать?

Подождав немного и поняв, что ответа на свой — как повелось, безответный, чисто русский — вопрос не дождется, Спиридонов снял с плеч рюкзак и присел на большой плоский камень. Вскоре к нему, все так же молча, присоединился Алексей. Лишь Илма, хоть и тоже сняла рюкзак, продолжала стоять у обрыва. Иван Валентинович, видя что девушка не смотрит в их сторону, наклонился к Алексею и вполголоса заговорил, почему-то смущаясь:

— Я тут все думал про этот наш треугольник… Ты вот — парень образованный, в газете работаешь, много чего читал, да и слышал-видел. Вот и послушай, что я надумал! Это все на бред похоже, но ты послушай, однако! — с этими словами участковый достал из кармана куртки большой складной нож, откинул лезвие и стал чертить его кончиком по твердой земле.

— Смотри, — продолжил он свою мысль. — Вот наш треугольник со сторонами по двадцать километров, — Спиридонов нарисовал равносторонний треугольник и написал в нем «Мы». — В этой точке, — ткнул он в левый нижний угол, — ребята видели «страшилку», у которой отрезало голову. А в этой, — ножик ткнулся в правый нижний угол, — я нашел Илму. Ну, а там, где мы сейчас, — на сей раз острие ножа уперлось в вершину треугольника, — пропал Колька Пеструхин, причем здесь, похоже, действовали те же «страшилки» из первого угла.

Участковый осторожно глянул на Алексея: не смеется ли тот над его «теорией»? Но Алексей был внимателен и серьезен, и Спиридонов продолжил:

— Вот я и подумал: не примыкает ли к нашему треугольнику слева такой же треугольник этих чудовищ, только в другом там измерении, или еще какой хренотени? — говоря это, Иван Валентинович начертил слева от треугольника «Мы» такой же треугольник с буквой «Ч» внутри, имеющий с первым одну общую сторону. Затем он еще раз посмотрел в глаза Алексею, затем глянул на стоящую поодаль Илму и, еще понизив голос, сказал: — А справа тогда может быть треугольник Илмы, а вот эта самая точка, возле которой мы сейчас сидим, может быть общей для нашего, «страшилкинского» и Илминого треугольников! — и Спиридонов пририсовал справа еще один треугольник, поставив в нем букву «И». А потом закончил свою мысль: — Так что отсюда, я так думаю, мы можем попасть и к чудовищам, и к Илме домой!

Алексей молча размышлял, разглядывая рисунок под ногами. Затем он попросил у Спиридонова нож, пририсовал снизу к первому, вершиной вниз, еще один треугольник и написал внутри него «X». Затем пояснил:

— Тогда напрашивается и этот треугольник — треугольник «Икс»! А в принципе, к каждой вершине «нашего» треугольника могут примыкать своими вершинами еще по три таких же треугольника! — Алексей быстро стал наносить на схему дополнительные линии. — Таким образом, непосредственно с нашим треугольником могут «контачить» двенадцать треугольников: три — сторонами, и еще девять — вершинами!

Спиридонов аж присвистнул:

— Ни хрена себе! Головоломка целая!

— Да, действительно, — хмыкнул Алексей. — Игра есть такая — «Паззл», ну, вроде мозаики, по-нашему, в ней надо собрать из отдельных кусочков целую картину…

— А у нас с тобой — и кусочков-то нет ни хрена, одни догадки только, да фантазии… Где хоть одно доказательство этой нашей бредятине?! — Спиридонов сердито ткнул носком сапога прямо в центр нарисованной «схемы».

— Вот, например, — улыбнувшись, кивнул в сторону Илмы Алексей.

Илма, словно почувствовав, что говорят о ней, повернулась к мужчинам, и в этот момент взгляд ее остановился на чем-то, явно заинтересовавшем девушку. Илма быстрым пружинистым шагом подошла к высохшему обрубку дерева, торчащему неподалеку прямо из каменистого склона горы. Уже оттуда она издала взволнованный призывный клич и замахала рукой мужчинам, которые сразу при этом вскочили на ноги и бросились к девушке. К толстой обломанной ветке была привязана какая-то грязно-белая тряпка. Спиридонов быстро развязал тугой узел и развернул тряпку в руках. Это была майка. Обычная, некогда белая, майка небольшого, подросткового размера.

— Колькина? — выдохнул Алексей.