– Попугай… На нее шипел попугай…

– Да вроде не сильно и шипел – на меня, бывает, сильнее шипит, – удивляется Арисат и поспешно, чуть испуганно, добавляет: – Но я не опоганенный ведь! Просто не нравлюсь я птице!

– Да я тебя и не подозреваю. Зеленый, бывает, и на меня шикает, когда не в настроении. Но на нее он шипел всегда. Не сильно, недолго, но всегда, когда она проходила мимо. Шикнет – и с задумчивым видом затихает: будто видит, что с ней непорядок, но сомневается. Я проверил ее на похоронах Флориса – ходил вокруг толпы, когда все собрались. Попугай беспокоился, только когда приближались к ней.

– Так вы еще тогда про нее все поняли?! – поразился Арисат. – И все это время делали вид, что с ней все в порядке?! Господи всемогущий – да она ведь раны ваши штопала и кормила-поила! И при больном сидела! Как же вы это терпели?! Почему же сразу ее не прибили?!

– Убивать ее? Зачем?! Да ведь это удача, что она была с нами!

Подойдя к телу, нагнулся, выпрямился, положил на бочонок отрубленную голову.

– Арисат – взгляни на нее. Помнишь, я тогда, в Талле, говорил, что среди нас есть те, кто связаны с погаными? Кто все о нас рассказывает? Ты ведь не поверил, что такие могут среди вас оказаться. Теперь веришь?

– Теперь – да, как тут не поверить. Только не предавала нас Йена. Она… она хорошая была – честная. Опоганили ее тогда, по зиме, а мы не поняли этого… Наш промах… Сам не пойму, как такое получилось – никогда не видел подобного. Как же хитро все у них получилось… Это что получается?! Нападение на священника было задумано только ради нее?!

– Наверное… Удобно очень для погани. Все погибают, но остается красивая юная вдова. Она потрясена смертью мужа и друзей – становится тихой, молчаливой. Ее жалеют, и изменение характера объясняют пережитым потрясением. Отличные условия для внедрения к вам опоганенного. Сэр Флорис берет ее под свою опеку: она вхожа в его избу в любое время. Кормит и поит вас на всех пирушках, слышит все, что говорится на любых советах. Знаете, что король сейчас сил не жалеет, нанося удары по погани везде, где можно и нельзя? Потому вас и не раздавили сразу – терпели чужих в центре опоганенных земель. Знали, что беды от вас не будет – у вас же Йена есть, которая всегда присмотрит. Если что не так, то заранее предупредит. Не подумали, почему на вас напали, как только я появился? Нет?! Так я поясню: забеспокоились они, получив такие новости. Страж – это серьезно: мало ли, что у него на уме. Это с вами все ясно и понятно, а он неизвестно что учудит… И без меня бы начали давить, только позже – не может Кенгуд вечно на себя всех отвлекать.

В пристройку, гремя железом, вошел Тук. Замер на пороге, отвесил челюсть до земли:

– Э… это чего у вас тут такое?! Не тратя время на объяснения, требовательно спросил:

– Нашел?

– Вот, – Тук протягивает холщовый мешочек.

– Что там?

– Трея сказала, что все травки здесь нужные, для ран мелких – Йена ведь помогала врачевать, вот и держала у себя.

– А ты узнал у Треи, что я просил?!

– Да, спросил. Говорит, что сонника желтого много у Йены, а он для ран совсем не нужен. Его для примочек на геморрой берут и отвар делают, чтобы буйных успокаивать. Человек сонный становится совсем, шатает его, но не засыпает. Обернулся к собравшимся:

– Смерть Флориса. Помните? Сам на себя в ту ночь похож не был. А ведь наливала в его бокал она.

– Опоила?! – охнул Арисат.

– Очень похоже на то – удивительно вовремя он погиб. Благодаря этому мы сами пошли на резню – не понадобилось на нас силы отвлекать, занятые играми с королем.

– А вас?! В походе когда вы слегли?! Тоже, выходит, опоила?!

Насчет этого я сомневался – тараканы мои тогда взбунтовались мозговые, а не тварь поработала. Но Йена при этом крутилась, так что можно все смело на нее валить – отличная возможность развеять всеобщее недоумение по поводу той странной болезни:

– Да – похоже, она. Чудом выжил.

– Я подозревал что-то нехорошее, но до такого просто не додумался, – признал епископ. – Дан, хоть со мной могли бы поделиться. Видано ли дело – опоив, она и потом за вами присматривала. Могла ведь добить легко! Ну да ладно, на вашей совести пусть останется… Но плохо то, что твари теперь знают обо всем. Они готовы встретить удар королевской армии, и нас встретить тоже готовы. Наверняка собрали все силы, откуда только можно и нельзя. Мы – лакомый кусочек, который сам пришел в пасть: нельзя такого упускать. Боюсь, даже с помощью армии Кенгуда нам теперь не вырваться…

– Не будет никакой помощи, – равнодушно сообщаю, наконец, правду.

Тишина: народ не верит своим ушам. Странно, но первым на вопрос решается Тук, не имеющий здесь вообще права голос подавать:

– Это как это не будет? Вы ж говорили…

– А так, не будет: ни Кенгуд, ни его солдаты, ни маршалы, ни генералы – никто понятия не имеет, что мы движемся к границе, и встречать нас, естественно, не собираются.

В полной тишине неожиданно расхохотался епископ, отвесил в мою сторону ироничный поклон:

– Браво, сэр полуденный страж! Если вы когда-нибудь займетесь торговлей или политикой – сделаете неплохую карьеру! Надуть и своих и чужих – надо уметь!

– Еретик, ты это о чем? – обескураженно уточняет Арисат, все еще приходя в себя после новостей о моем грандиозном вранье.

– Эх, бакаец, неужели ты еще не понял? Дан, вы сами объясните – или мне этим простофилям глаза раскрыть?

– Раненого к лекарке и объявить общий сбор. Сам объясню. Сразу всем.

На плечо вернулся чуть успокоившийся Зеленый, покосился в сторону изрубленного тела твари, злобно прошипел:

– Ну как тебе, красотка, наши моряки?! Почему-то никто даже не улыбнулся…

* * *

Полторы тысячи человек: опытные воины и боязливые крестьяне; мастеровые еретики и женщины, не знавшие косметики; дети и старики… Последних очень мало – трудно им при такой жизни приходится. С темного неба временами покрапывает дождь, безветренно, тихо. Огромная толпа стоит молча, лишь в задних рядах монотонно хнычет беспокойный младенец. Все уставились в одну точку – на отрубленную голову, болтающуюся под моей рукой. Волосы у Йены были очень длинные…

– Я такой же человек, как и вы. Про нас говорят разное, но мы не волшебники. Я понимал, что вывести вас из опоганенных земель будет непросто, но у меня был способ облегчить эту задачу. Вот мой способ, – поднимаю голову. – Тварь, захватившая тело Йены, думала, что знает про нас все. Мне оставалось лишь придумать план, который устроит нечисть полностью. Чего они хотят от нас? Ну? Кто подскажет?

– Так вроде нас и хотят, – несмело отозвался кто-то из задних рядов.

– Стариков посекут, остальных затащат в убежища. Кроме детей – тех на острова или к демам, – это уже Арисат добавил.

– Верно, им нужны мы. Вас до сих пор не раздавили только потому, что поганым не до этого – у них на границе проблемы. Но и выпускать вас они не собирались – по морю быстро не пройти на стругах и плотах: имея эту тварь в шпионах, они заранее узнали бы о вашем выходе и послали навстречу флот боевых галер. Шансов в морском сражении вообще нет – вот и осталось нам одно: сушей идти. Куда идти? Туда, где хищнику нас удобнее сожрать, иначе они бы не позволили нам ехать по их земле спокойно. А где ему удобнее? Конечно, на границе – хорошо освоенное ими место, где располагаются основные силы. Они знают, что мы идем к большому броду. Нас там ждут. Их много – нам ни за что не прорваться. Толпа охнула, загудела сотнями голосов.

– Тихо все! Я ведь не говорил, что поведу вас на убой! Не за тем столько времени кормил эту тварь и ее хозяев небылицами! Они ждут нас на большом броде?! Пусть ждут! Мы не пойдем туда – мы пойдем к малому! Если вся погань собралась на западной переправе, то на восточной ее много быть не может. Они знают, что дороги туда нет, – с телегами не пройти. Не ждут от нас того, что мы их бросим. Это ведь странно – зачем тогда столько тащили, теряя время? У нас есть шанс пройти. Дойдут, наверное, не все, но тут уже не моя вина – я сделал все, что мог. Если бы я ошибся… Не хочу даже думать о таком… Дорога будет трудной – идти будем без привалов, в темноте. Если наткнемся на погань, то даже мелкая шайка нас потреплет серьезно. Телеги, разумеется, оставим, как и все добро, – идти будем с пустыми руками. Взять можно только самое необходимое. Если кто-то нагрузит себя как ишак и отстанет – никто его ждать не будет. Отставшие попадут к тварям, так что хорошо подумайте, прежде чем взваливать на плечо большой мешок. Я знаю, что без имущества в чужой земле придется несладко. Но вы не будете голодать. Арисат! Покажи им сердце!

Воин поднял руку – на ладони темнела странная пакость, вырезанная из тела Йены.

– Видите? Это черное сердце. Оно мое по праву: никто из вас не заподозрил, что Йена уже не человек, – ни о каких разделах не хочу даже слушать. Стоит эта гадость целое состояние. Я не стану его забирать себе – за него можно получить столько денег, что хватит и на еду, и на семена, и на инструменты, и вообще на все, что вам потребуется. Так что не надо рисковать из-за барахла – спасайте только жизни. Единственно – можно взять коров и лошадей. Где пройдет человек, там и они должны пройти. Но если не получится, бросайте их без жалости. И еще: хоть я здесь главный, но походом руководил, по сути, Арисат. Он хорошо делал свою работу, и воин отличный, но управлять большими силами ему трудно – не хватает опыта. У меня тоже не хватает… Нашим походом с этой минуты будет командовать епископ Конфидус. Тихо все! Я знаю, что многим присутствующим он не по душе, да и трудно бакайцу подчиняться иридианину. Но сегодня нет ни бакайцев, ни иридиан – есть просто мы. Епископ в свое время командовал большим отрядом наемников: сражался против погани в чистом поле и защищал города. Он умеет это делать. И я не принимаю его возражений – на один день он должен забыть про религию: пусть спасает свою паству. Сегодня им нужен воин, а не священник. Если кто-то не выполнит его приказа или осмелится высказывать ему неодобрение по поводу происходящего, я не стану убивать такого придурка. Я просто отрежу его ноги и заботливо прижгу их факелом, чтобы не истек кровью раньше времени. Вы уже знаете, как ловко я могу отрезать то, что мне понравилось. Подумайте: каково будет валяться без ног на тропе, ожидая, когда подоспеет погоня? Вам этого хочется? Что – есть возражения? Нет? Ну тогда, Конфидус, ваше слово. Эти люди ждут приказов. Покачав головой, епископ вздохнул:

– Дан, вы не оставляете мне выбора.

– Вы что, отказываетесь?

– Я? Смеетесь… разве можно после таких слов отказаться… Нехорошо получилось, но вы поступили правильно – придется мне вспомнить былое…

Развернувшись к толпе, Конфидус пронзительным голосом, не терпящим возражений, скомандовал:

– Теперь собирайтесь и быстро выходим! Погань знает, что мы двигаемся очень медленно, и будет ждать нас на переправе к вечеру! Если не будем спать на ходу, до малого брода доберемся утром – пока они это поймут, пока кинутся вдогонку, мы уйдем далеко! Я надеюсь на это! И еще: по дороге нам будут встречаться заросли! Те из вас, кто не в ополчении и не в дружине, должны заготовить по два кола – чем толще и длиннее, тем лучше, но не перегружайтесь! Те из вас, кто на подходе к броду окажется без кольев!.. В общем, не советую без них туда приходить! Чего стоите?! Бегом все! Опять развернувшись ко мне, епископ покачал головой:

– Дан, погань все равно пронюхает про это. Мы не можем двигаться с ее скоростью – легко догонит.

– Пронюхает, не спорю. Но не сразу.

– Вы думаете, она за нами не следит?

– Зачем? У нее была Йена. Они даже дозорных возле нас не держат – стараются не беспокоить будущую добычу.

– Вы так уверенно все это говорите, будто погань вам сама все докладывает.

– Так оно и есть… почти…

– ???

– Йена… Когда она вскочила, то в первую очередь попыталась убить попугая. Зачем это делать – он ведь для нее не опасен? Зато без него мы не сможем понять, есть ли рядом твари. А с ним… Она хотела нас ослепить, а когда это не удалось, попыталась перебить всех командиров, чтобы некому было управлять толпой. Или даже надеялась сделать вид, что всех убила неведомая тварь, а она опять чудом выжила, – кроме меня лишь Тук о чем-то догадывался, да и то потому что я его послал обыскать ее вещи. Понимаете теперь? Посмотрите на Зеленого: он полностью спокоен. Нет тут дозоров рядом.

– Йену он тоже воспринимал спокойно – шипел тихо и мало. Может, кто-то вроде нее рядом…

– Насколько я понимаю, тварь, завладевшая ее телом, не из простых?

– Шутите?! Черное сердце… Это чудо, что она нас всех там не порвала. Хорошо, что вы смогли подобраться к ней, когда она не ждала: тот удар, по шее, выручил нас. С такой раной она еле шевелилась. Очень сильная тварь – я о подобных только слышал, да и то небылицы одни. Погани трудно их взращивать – или редко попадаются люди подходящие, или что другое мешает… не знает никто…

Ну и дела – оказывается, она «еле двигалась». Ох, я и дурак – чуть всех не положил из-за своей беспросветной тупости.

– И вы думаете, что здесь сразу пару таких тварей держать будут? Одну в лагере, а другую в кустах?

– Наверное, вряд ли…

– Вот и я о том же – будем считать, что наш маневр останется незамеченным.

– На холмах, дальше, могут дозоры все же стоять – попугай отсюда их не почует.

– Не беда: костры оставим – огонь издалека видно будет, а вот развалины и склон седловины скроют наш отход к востоку.

– А почему она сразу попугая не убила? В Талле еще или по дороге? Могла ведь скрутить голову и прикопать – никто бы не нашел.

– Конечно. А еще могла во весь голос заорать на весь лагерь: «Среди нас есть опоганенные!» Это в первую очередь должны подумать, если с попугаем что-то случится. Да и Зеленый постоянно при мне крутился, а ее бы ни за что не подпустил – чуял ведь неладное.

– Ладно, Дан, не стану больше спорить. Только задумка у вас больно хлипкая – много прорех в ней. Страшно даже подумать… А если не будет по-вашему…

– Пока что все по-моему идет. Или у вас есть идея получше?

– Да вроде нет, но…

– Раз так, то давайте займемся делом – времени нет на разговоры.

* * *

Шкатулка со сбережениями сэра Флориса; тряпица с куском вареной конины – у несчастной кобылы вздулся живот, но добро не пропало; пара сушеных рыбин; копия карты епископа с пометками, сделанными русскими буквами; карта Флориса; серебряный кубок; чистая рубаха и пара портянок. Затянул горловину мешка – закинул за плечо. За второе отправился арбалет с колчаном. Топорик на пояс, меч – там же, узкий нож – за голенищем. Накинул тяжелый от влаги шерстяной плащ – и от непогоды защита, и вместо одеяла послужить может.

Вот и все мое имущество: больше ничего брать не собираюсь. Загадочные сердца, вырезанные из тел тварей, пусть останутся у Арисата – он, похоже, знает, как их сохранять, а я понятия не имею и выдавать своего невежества не хочу.

А еще есть лошадь – боевой конь. Стоит, наверное, немало. Не брошу. Но не из-за жабы – мне на нем скакать придется. Если не повезет, то спасаться от тварей; а если повезет – то от властей.

Власти меня мигом раскусят. Епископ, вон, похоже, раскусил. Общается со мной как с дебилом – все объясняет. Даже вещи, которые, по идее, самый завалящий страж должен знать получше него.

Спасибо, что не выдал до сих пор. Хотя не удивительно – ему невыгодно мое разоблачение. Да и вряд ли он полностью уверен, иначе бы не верил в мои сказки про королевские войска. Хотя кто его знает…

Интересно, где здесь граница с Мексикой, или куда вообще принято удирать в подобных случаях?

Или я уникален – до сих пор олухов, выдававших себя за стражей, не существовало?

* * *

«Продолжение отчета добровольца номер девять. День тринадцатый.

Плохая цифра – я ведь не забыл, Иван, про ваши суеверия. Сегодня меня чуть не прирезали, а до этого я сам себя едва не убил об стенку из-за сомнений и вечной своей неуверенности. Женщины, Ваня, чистое зло, но то, что здесь в них вселяется… Женщинам до этого далеко. Теперь хочется запить от перенесенного стресса, но пока не могу – в данный момент драпаю в надежде спасти задницу.

Имеются и плюсы. У меня есть отличное средство для эвакуации – дорогостоящий боевой скакун. Есть также несколько монет в красивой шкатулке и мясная пайка – на пару раз пожевать. Обеспечен одеждой, бронежилетом, парадным и повседневным оружием. И всем этим обзавелся за неполные две недели.

На исходе месяца надеюсь стать местным олигархом – при таких темпах запросто. Если не повесят…

Можете за меня порадоваться – адаптировался к параллельному миру почти полностью. Сегодня вот довелось отрубить голову симпатичной девушке, и даже не проблевался при этом. А ведь в первые дни меня наизнанку выворачивало при виде дохлой мухи. Крепну на глазах – сам собой горжусь.

Ваня, ваша морская свинка изменяется – о подобном меня в вашем бункере никто толком не предупреждал. Мне бы отдохнуть… мозги в порядок привести… и вообще подумать спокойно. Ведь скоро превращусь в мутанта – уже себя иной раз не узнаю… Я это – или кто-то, использовавший мое родное сознание, как вы использовали это тело? Или смесь старого хозяина с новым? Или просто растерявшийся диверсант: вместо измерения длин волн в вакууме ему приходится заниматься черт знает чем. Кто здесь?

И кофе хочется – его здесь нет. Может, все же подумаешь насчет подрывов пары сверхновых?

Иногда хочется себя удушить за ерничанье, но помню ваши слова про чувство юмора. И врач мой говорил так же… Хоть и сволочи вы оба, но в чем-то правы. Как бы ни было тошно, надо стараться улыбаться… Улыбайся, Дан, улыбайся: юмор продлевает жизнь.

Улыбка моя уже больше на оскал похожа, но я все равно продолжаю растягивать губы. До связи. Ваш Девятый».

Глава 19

Ночь

Звезд на небе не было. Луны тоже. Низкая сплошная облачность периодически «баловала» кратковременным дождем. Идеальная погодка для незаконных дел. Главное – подкрасться достаточно тихо, и делай, что тебе там понадобилось.

Полторы тысячи пар ног топтали землю, шлепали по грязи и лужам, с хрустом ломали подвернувшиеся под ступни ветки. Мелкие дети, не понимая, почему им не дают выспаться спокойно, устроили хоровой плач. Стучали подковы по камням, недовольно ржали раздраженные кони, вялые коровы выпускали газы, собаки лаяли по поводу и без. На фоне всей этой какофонии непрекращающийся стук топоров не впечатлял – нас и без заготовителей кольев было слышно на пять километров вокруг.

Шли без факелов – в темноте даже пламя свечи можно разглядеть от самого горизонта. Аршубиус, и при свете не очень-то ориентирующийся в здешних краях, чуть не сбрендил, пытаясь не сбиться с направления. К моему удивлению, он использовал компас оригинальной конструкции: горшок с водой, на поверхности которой плавал деревянный кораблик с каким-то черным камешком на палубе – нос суденышка указывал на север. Иридиане не переставали меня удивлять, хотя сегодня я не был расположен к размышлениям о прогрессивных и отсталых народностях этого мира.

Мрак, бездорожье, заросли, колдобины, каменные осыпи, крутые склоны и овраги – все эти бездушные противники начали трепать нашу армию с первых шагов. Одна за другой выходили из строя лошади и коровы – эти животные будто умышленно калечили себе ноги. Дозорный неудачно наткнулся на сук – оставил на нем глаз; другой сверзился с лошади, свернув шею. На берегу маленького ручья лодыжку сломала одна из женщин – в отличие от скотины, ее бросать не стали: потащили на носилках, как и остальных раненых. Беспощадная логика бегства требовала бросить их, чтобы не задерживали движения, но на такой приказ ни у кого не хватало духу. Хотя вряд ли бы выиграли от такой жестокости – тогда уж надо оставлять детей и стариков, да и женщин многих. В принципе разумно – если самые крепкие и выносливые освободятся от балласта, шансы их существенно увеличатся. Только не пойдет никто на такое…

Бросив телеги, мы выгадали лишь одно – могли идти дальше, не заботясь о наличии дороги. Скорость не увеличилась – все те же три километра в час или около того. Многие просто физически не способны выдать больше, тем более на такой местности, а скорость отряда равняется скорости самого тихоходного бойца.

Некоторые умственно ограниченные дебилоиды не вняли настойчивым советам по поводу имущества – нагрузились, будто двугорбые верблюды. С самыми трудными кадрами разобрался брат Аршубиус – уж не знаю, каким образом провел воспитательную работу, но только все они резко побросали баулы, решив идти налегке (с виду даже добровольно). Но при этом он не возражал против бочонков, перетаскиваемых группой иридиан, и на лошадей, принадлежащих единоверцам, тоже не обращал внимания, – а они были навьючены серьезно. Я не стал вмешиваться – подозревал, что все это неспроста: сам епископ проявлял нездоровый интерес к этим грузам, а на церковное имущество они не похожи. Хоть убейте, но не поверю, что в храмах миролюбивых еретиков используются стрелы для баллисты.

Сегодня Конфидус у нас за главного – вмешиваться в его деятельность не стоит.

Остановился перед очередным оврагом. Темень хоть глаза выколи – как бы не завел нас «иридианский Сусанин» в какое-нибудь бездонное болото. Осторожно спускаюсь, ведя коня в поводу. Умное животное фыркает, переступает осторожно, но не упирается: боевой конь – это гранитная глыба с правильным характером.

Копыта зашлепали по воде – или ручеек чахлый, или просто после дождей влага на дне скопилась. Вверх идти труднее – ноги скользят по мокрой глине, мимо нас, будто заправский конькобежец, вниз проехала орущая от ужаса корова. Какая-то старуха вцепилась за рога, пытается остановить растерявшееся животное, – так и исчезают вместе.

Останавливаюсь, пытаюсь по звукам понять, что стало с буренкой и бабкой. Не понять…

Мимо проходит сгорбившаяся женщина – на плече тащит связку сразу из трех кольев. Стахановка, блин! Сказано было – по два брать! Или считать не умеет? Да кто их знает, местных блондинок…