— Иди спать. Завтра Стик разбудит ни свет ни заря. Все равно, я на твои вопросы отвечать не буду. Так что даже не пытайся.

Утро, как и предсказывал Дерри, началось рано. Огромное Арм-Дамашское солнце еще только показалось на горизонте, а их маленький лагерь уже пришел в оживление. Анет лениво открыла глаза, и потянулась. Стикур спешил с котелком воды, Дир перебирал какие-то травки, а Дерри кормил лошадей. Девушка поднялась и на заплетающихся ногах отправилась к ручью умываться. Холодная проточная вода освежала, и Анет наконец-то почувствовала, что проснулась. Есть после вчерашних экспериментов с кашей не хотелось, и она решила ограничиться сухофруктами, оставшимися в кармане. Анет достала сушеное яблочко и присела на бережок. Тут у нее за спиной раздалось шуршание, и тоненький голосок прошелестел:

— Дай, дай гхырху[8] няму! Ну, дай, няму!

Анет испуганно подпрыгнула и увидела рядом с собой маленькое, не больше кошки существо. Оно сидело на задних лапках, скрестив передние на груди. Мохнатая розовая шерстка топорщилась, глаза — бусинки жадно косились на яблоко.

— Ну че, те жалко, что ли? — существо пошевелило длинным носиком и облизнулось.

— Ты кто? — Удивленно спросила Анет.

— Яблоко дашь, скажу, — зверюшка осторожно переползла по ближе, протягивая лапки к сухофрукту. Анет не стала жадничать и дала угощение. Зверек, жмурясь от удовольствия, зачавкал. — Гхырх я. Не видишь, что ли? А у тебя еще няма есть? — Анет машинально потянулась в карман и вытащила курагу. Существо моментально схватило предложенное угощение и засунуло его в рот, но тут же сморщилось и выплюнуло на землю, сказав. — Фу, дрянь. Ну, что яблочка нет, что ли? — изумленная девушка послушно достала яблоко и протянула гхырху.

— Ты говорить умеешь!?

— Не-а, — прочавкал зверь, — это ты умеешь слушать. — Гхырх облизал губки, аккуратно вылизал лапки и по-хозяйски забрался к Анет на плечо со словами, — человека покормила гхырха, человека теперь хозяйка. Хозяйка кормит гхырха, гхырх любит хозяйку.

— Ты что! Ну-ка слезь! Ты теперь на мне ездить, что ли будешь?

— Да, ты же хозяйка, — невозмутимо ответил гхырх. — Ну не прогоняй меня! Не прогоняй, дай няму!

Анет, зверек забавлял, и перспектива взять его с собой, казалась приемлемой. Она строго посмотрела на гхырха, скорчила задумчивую мину, делая вид, что решает, и произнесла:

— Ну, даже не знаю. Ты сильно много жрешь. Но если умеришь свой аппетит, то так и быть, оставайся.

— Ура! Грырх любит хозяйку!

— Гхырх — это имя или вид? — поинтересовалась Анет.

— У гхырха нет имени, — зверек был очень расстроен.

— Так. — Анет призадумалась, — Как бы мне тебя назвать? Дома у меня есть подружка — Зюзюка, тоже с виду розовая и пушистая, а на самом деле наглая и пожрать любит, скучаю я по ней сильно. Симпатичного блондина обсудить, и то не с кем. Так что, будешь Зюзюкой! Только она девочка, а ты мальчик, но это я думаю мелочи, — зверек радостно запрыгал и запищал.

— Гхырх довольный у гхырха есть имя. Дай няму.

Анет вздохнула, сунула Зюзюке яблоко и отправилась на поляну.

— Где ты это подобрала? — устало спросил Стик. Ну, неужели, ты не можешь отойти хотя бы на метр и не найти там неприятности? Зачем тебе гхырх?

— Ты имеешь в виду Зюзюку? — невинно спросила девушка тоненьким ласковым голоском. — Тебе, что жалко, что ли, что со мной поедет маленькая зверюшка? Или от тебя убудет? Что, он объест тебя на сто грамм яблок в день? — Голос девушки подозрительно задрожал. Она готовилась зареветь, потому что знала, что слезы — это самое верное средство в том случае, если тебе что-то хочется, но тебе этого не дают.

— Маленькое существо, говоришь! — Стикур по своему обыкновению начал орать. — Да, ты хоть знаешь, до каких размеров он вырастает?

— Зюзюка? — строго спросила Анет. Гхырх потупил глазки, закрыл лапками мордочку и несчастным тоном произнес, указывая носом на лошадь.

— Ну, вон с ту скотину буду. Только, я красивши. Смотри, какая у меня шерстка блестящая. И цвет редкий очень.

— Ты не мог сказать мне об этом раньше? — тихо застонала Анет. — И за какое время ты достигаешь такого размера?

— Ну, за полгода дорасту, — Зюзюка задумался. — А если в папочку пошел, то и того раньше. Наш папа вырос до своего размера за три месяца, что вошло в гхырские легенды. Очень папа быстро вырос.

— Ты с ним можешь говорить? — Удивленно выдохнул Дир. — Такое бывает раз в тысячу лет. Я не преувеличиваю. Стикки, ты только подумай! Редко кому удается стать истинным хозяином гхырху. Слушай, Анет тебе повезло. Вообще-то, гхырхи ужасные, прожорливые создания. Целью их жизни является, стремление прицепится к человеку. Стоит бедолаге их покормить, как они привязываются на всю оставшуюся жизнь и прогнать их нет уже никакой возможности. Их самая большая страсть в жизни — это еда. Они готовы жевать бесконечно. Это ладно прокормить гхырха пока он маленький, а когда эта зверюга вымахает с лошадь? Вкусы в еде у них то же весьма своеобразны. Я знал одного несчастного, у которого эта тварь жрала только Арм-Дамашскую халву. А все почему, потому что сам ей при первом знакомстве пожертвовал кусочек попробовать. Потом всю жизнь мучился. Эту сладость не каждый король себе позволить может. А что делать? Все равно приходилось кормить, и он кормил. Сам не ел, воровал, но кормил. А попробуй, не покорми. Взрослые гхырхи с хозяевами не церемонятся. Могут укусить, расцарапать, но никогда не отстанут. Любовь у них вечная. Но бывают случаи, когда человек слышит гхырха, наука так и не разобралась почему, но факт остается фактом. В этом случае все меняется. Нет, жрет эта скотина столько же, и характер лучше не становится. Но, ты можешь с ним говорить, а значит, в твоих силах попросить его, о чем-либо. Зюзюка может стать тебе очень хорошим помощником и защитником. Помни еще о том, что на небольших расстояниях, он улавливает твои мысленные приказы. А чуять тебя, и идти по твоему следу, он может, даже если вас разделяют сотни километров. Так что, я поздравляю тебя с первым удачным приобретением на Арм-Дамаше.

— Вот здорово! — обрадовалась Анет, хватая гхырха под мышку. Зверек обиженно пискнул, но стерпел, а девушка заспешила к лошадям. — бросив напоследок Стикуру. — Вот видишь, я же сразу сказала, что Зюзюка хороший.

— Спинку почеши, — попросил зверь, — Ну, почеши, чешется очень.

— А что она у тебя чешется? Мыться чаще надо.

— Глупая ты хозяйка, — вздохнул гхырх. — Это у меня крылышки растут. Взрослею.

— Так ты еще и крылатый? — удивленно выдохнула Анет. — Досталась же мне зверюшка, почти комнатная.

Девушке, с горем пополам, удалось оседлать Звездочку, правда не без чуткого руководства парней и Зюзюки.

— Хозяйка, хозяйка, дай няму! — это Зюзюка.

— Ты что делаешь? Зачем седло задом наперед кладешь? — это Стикур.

— Анет, давай я тебе помогу! А завтра ты сможешь это сделать сама. — так пытался вразумить ее Дир, но Анет не сдавалась.

Самым эффективным оказался метод Дерри. Он ни говоря, ни слова снял за шкирку со спины Звездочки вопящего Зюзюку, отобрал у Анет седло. Все сделал, так как надо, поднял девушку и буквально забросил ее на спокойную лошадь, следом за Анет туда отправился Зюзюка.

— Ну, наконец-то, выехали, — умиротворенно вздохнул Стик, — Если мы каждый день так долго собираться будем, то в Д’Архар попадем не раньше следующего года.

— Стикки, будь проще, — заметил Дерри. — Все будет нормально. Мы войдем в ритм и успеем вовремя. Конечно, торопиться следует, кто спорит, но все хорошо в меру. Правда, Хакиса о нас уже знает, — как бы невзначай добавил Лайтнинг.

— Да, ты что? — вклинился в разговор Дир. — А ты откуда знаешь?

— Оттуда, — Дерри помрачнел. — Были у меня ночью гости. Посланник Сарта. Предлагал прощение всех грехов и очень большие деньги. И все это за одну небольшую услугу — «Низвергающий в бездну» и Анет. Сарту артефакт, поверьте мне, совсем не нужен. А вот достать его за определенную оплату для какого-нибудь клиента — это чем непосредственно и занимается синдикат. Подобные заказы — хлеб Сарта. Так что, надо быть начеку.

— Ну и обрадовал. — Пробурчал в раз посерьезневший Стикур. — Теперь, по крайней мере, мы знаем, кто за нами охотится.

— Да уж, — Дерри тоже не выглядел веселым. За нами Сарт будет охотиться с удвоенной силой. Ему предоставляется удивительная возможность расквитаться со мной и одновременно хорошо подзаработать.

Дерри замолчал, Стик и Дир тоже не спешили возобновлять разговор. Рассказ Дерри никого не обрадовал, а только добавил проблем. Стикур изрядно погрустнел и погрузился в мрачные размышления. В ближайшее время надо было съезжать с тракта. Открытая местность могла привлечь излишнее внимание к хорошо одетым конным путникам. Скоро каждая деревенская собака на многие версты, будет узнавать их в лицо. А Стику лишняя известность была ни к чему. Их и так вычислили гораздо раньше, чем он рассчитывал. Эскорит еще немного подумал и сделал знак друзьям, показывая, что пора углубиться в лес, но сзади них, на тракте раздался хлопок, и испуганные лошади дернулись в сторону. Стик натянул поводья, удерживая Синка, и осторожно развернулся, чтобы посмотреть, что случилось. В голубоватой дымке, такой, какая всегда остается после заклинания телепортации, материализовался худощавый мужчина лет пятидесяти в темно-синем камзоле и подбитом мехом плаще, секундой позже рядом с ним возник закутанный в черное посланник. Мужчина резко взмахнул руками, и голубоватый мерцающий купол накрыл Анет и молодых людей подобием электрической сетки. Дир спешно начал плести матрицу контрзаклинания, но поставивший купол маг был намного сильнее Ламбера или же его заклинание было усилено чье-то сторонней помощью. Голубые искры не дрогнули, а молодого мага отбросило ударной волной прямо к искрящейся стене. Дерри запоздало подал друзьям знак, призывающий к бездействию.

Глава 5. О том, что это еще далеко не конец путешествия

Анет непонимающе моргала и таращилась по сторонам, решая: то ли заорать, то ли по-быстрому смыться (вопрос куда?) То ли постараться спрятаться. Последний вариант показался девушке наиболее приемлемым, так как орать бессмысленно, а убегать некуда. Вот спрятаться это другое дело. Только особо не спрячешься — негде. Девушка пробралась поближе к широким спинам парней и застыла, руководствуясь очень простым принципом. Раз я никого не вижу, значит и меня никто не видит. Ближе всех была спина Дерри. Лайтнинг был явно не в себе. Он злобно смотрел в сторону высокого мужчины.

— Дерри, какая встреча, — как-то недобро улыбнулся он. — Снова наши пути пересеклись. Что же ты так неосмотрительно отказался от нашего предложения? Ты же знаешь, два раза я не предлагаю сотрудничество. Сарт был мягко сказать, не доволен. Он даже изменил свое решение по поводу тебя. Тебя уже не надо убивать на месте, как обычного отступника, а следует доставить лично ему, что бы он сам решил, какой из казней ты более достоин. Да уж, давно наш господин ни на кого так не гневался. Но теперь, я думаю, настроение у него немного поднимется. Ты от меня в этот раз никуда не денешься.

— Ну что, Лайтнинг. Все-таки ты нам попался! — заверезжало невысокое толстенькое существо, зеленого цвета, которое только что возникло из ниоткуда, и теперь весело скакало рядом с куполом. — Бессмертная и неуловимая молния наконец-то провалилась. А все почему? Потому что ты, мой мальчик, перестал работать в одиночку. Друзья они всегда все портят. Один. Один ты бы давно сбежал. Что для тебя магическое кольцо? Тьфу.

— Заткнись, Адольф, — прошипел Дерри. — Мне надоели твои ужимки. Долго нам тут стоять?

— Ай, ай какой ты грубый! Не торопись, на тот свет ты всегда успеешь. Я организую доставку лучшим образом.

— Слушай гадина, ты меня нервируешь. А когда я нервничаю, то плохо себя контролирую, ты это знаешь. Так что будь добр, прежде всего, к себе, заткнись.

— Грубый ты все-таки стал, Дерри! Не тот воспитанный мальчик, какого я знал. Нехорошо себя так вести. Ну что ты мне угрожаешь? Мы же оба знаем, ты никогда не будешь рисковать жизнями своих друзей. Это твоя слабость Лайтнинг. Ты проиграл.

Лицо Дерри исказилось. Он понимал, что вонючий тролль прав, но не собирался сдаваться.

— Адольф, ты, конечно, как всегда прав. Ты очень хорошо меня знаешь. Так же хорошо ты знаешь, что если меня загнать в угол, то я буду драться. Знаешь, что из этого выйдет? Я положу большую часть твоих лучших людей, а оставшиеся в живых, в конце концов, с перепугу меня прикончат. И Сарт будет в страшном гневе. В место того, что бы доставить меня живым, ты угробишь людей и приволочешь хладный труп. Провальчиком для тебя это задание пахнет, все равно. А ты ведь не любишь провалы, правильно?

Адольф злобно взвизгнул и его нежно-салатовый цвет кожи, стал темно-зеленым — сильнейший признак раздражения у болотных троллей, к расе которых он принадлежал.

Теперь уже улыбался Дерри.

— Вот видишь, Адольф, не один ты знаток душ, я тоже в курсе всех твоих слабых мест. Мы, конечно, с тобой можем договориться, как всегда. Я сдамся, но мои друзья должны уйти. Сними для них защиту.

Адольф лениво махнул рукой, давая знак, и купол уменьшился. Теперь внутри него была одна Анет. Болотный тролль знал, как только Лайтнинга свяжут, и он будет относительно не опасен, жизнь его друзей закончится. Адольф не собирался оставлять жизнь кому бы то ни было из окружения предателя-ксари. Как же было велико удивление Адольфа, когда вместе с тающими границами защитного купола испарились и фигуры Стика и Дира. — Облезлый каркал! — Адольф не думал, что этот полуэльфик с хвостиком такой сильный маг. Когда он успел сплести заклинание, да так чтобы не дернулся ни один листочек? Это практически невозможно, Тарман (придворный маг Сарта, сопровождающий Адольфа на этом задании) должен был почувствовать всплеск энергии. Опять этот гадкий Лайтнинг его провел.

— А что Дерри, вот и вся дружба, — пытаясь за издевкой скрыть раздражение, произнес Адольф. — Твои друзья бросили тебя, Дерри, как только им представилась такая возможность.

— Адольф, — голос Дерри был на удивление тих, — Мои друзья не дураки. Неужели ты думал, что тебе хоть кто-нибудь из присутствующих здесь поверил. Если бы они остались, ты бы их просто убил. Не один ты такой умный.

Дерри и Анет связанные сидели в небольшой холодной комнате. Воздух был сырой и спертый, помещение находилось явно под землей. Шершавые стены, и какая-то узкая, жесткая лавка. Вот, практически все, что было в помещении. Или скорее, камере. Анет ревела, а Дерри думал.

— Ну почему они нас бросили? — в сотый раз спросила девушка, надеясь, все же, добиться ответа от Дерри, и он не выдержал.

— Да пойми же ты, наконец. Если они будут на свободе, им проще будет вытащить нас отсюда.

— А они вытащат?

— Не знаю, — попытался быть честным ксари и тут же пожалел об этом. С девушками честным быть нельзя ни в коем случае. Анет заревела с удвоенной силой, а Дерри попытался исправить положение, добавив. — Но они будут стараться.

— Стараться? — всхлипнула девушка. — Мне не надо, чтобы они старались вытащить нас отсюда, мне надо, чтобы вытащили! И еще, почему они нас схватили, почему вы не сопротивлялись, тогда когда была возможность. А сейчас уже «позняк метаться»! Сильные и смелые, называется! Защищать тебя будем…

— Ты помолчишь или как? — устало спросил Дерри. — У меня хватило бы силы и ума выбраться вслед за Стиком и Диром, только вот позволь задать тебе один пикантный вопрос, а ты бы что делала? Сидела и рыдала в одиночестве? Так мы вдвоем, и я рано или поздно найду возможность вытащить нас отсюда. А сейчас будь добра, все же помолчи хотя бы чуть-чуть, я думаю.

Анет заткнулась и промолчала, наверное, минут пять, но дальше природное любопытство взяло свое, и девушка снова открыла рот.

— Дерри, а за что они нас забрали? Меня-то, ладно, за браслет (знала бы, в какие неприятности из-за него попаду, ни за что бы, не одела). А ты-то чем им так сильно не угодил? Они тебя боятся, хотя нет, это я неверно сказала, скорее опасаются. Что ты такое натворил?

— Да, так. Это длинная история, к тому же мне бы не хотелось говорить на эту тему. Давай как-нибудь в другой раз, а?

— Ну, уж нет, — заупрямилась Анет. — Рассказывай мне сейчас, а то скучно и опять хочется плакать. Тем более, нам некуда спешить. И, вообще, у меня создалось впечатление, что тебя они схватили с большей радостью, нежели меня. Мня взяли, как некий довесок к тебе. Так, что, рассказывай!

— Ладно, так и быть, — Дерри недовольно вздохнул, он явно не горел желанием затрагивать неприятную для него тему. — В силу определенных не очень приятных обстоятельств я очень рано ушел из дома, а точнее, меня просто выжили. Жрать было нечего, а жить не на что. Я начал потихоньку воровать, сначала для того, что бы просто прокормится, а потом все больше и больше и так до тех пор, пока меня не засекли люди Сарта. А засекли они меня только после того, как я стащил у одного из них весьма крупную сумму денег. Они могли убить меня на месте, но их настолько поразило то, как я виртуозно залез в их карманы, что меня отмыли, приодели и забрали к себе.

Сарт был в не себя от радости. Ему попался идеальный материал — ловкий, красивый, с хорошими манерами, обозленный на весь мир подросток, к тому же еще и ксари.

— Ксари? — переспросила Анет. — А это что?

Дерри задумался, пытаясь как бы объяснить это ставшее нарицательным понятие (встречаются же совсем дремучие люди).

— Ксари — это древняя раса, ну на пример как эльфы или гномы.

— То есть ты не человек? — с тихим ужасом выдохнула Анет.

Парень дернулся как от удара, но постарался не показать, что вопрос Анет задел его за живое. Он сам не знал, кто он. С одной стороны ксари были ближе людям, чем любая другая из существующих рас, и, тем не менее, именно ксари, вызывали сильнейшую людскую ненависть.

— Древняя раса? — уже спокойнее произнесла Анет, — а что вы так сильно отличаетесь от людей? Почему Сарт обрадовался, заполучив тебя?

— Нет, мы практически не отличаемся от людей ни физически, ни генетически. Просто мы сильнее и выносливее, на нас не действует магия, и для нас не существуют практически никакие засовы и замки. Ну, корме тех, конечно, что на нас и рассчитаны, например, как эта дверь.

— Здорово, — Анет проигнорировала последнее замечание Дерри. — Значит, ты что-то вроде супермена. Вроде бы и по всем признакам человек, но на порядок лучше. Тебе, наверное, трудно пришлось в детстве? Людская природа такова, что мы всегда тихо ненавидим тех, кто чем-то лучше нас. А уж если это превосходство определяется не личными качествами, а видовой принадлежностью, тогда… да, не завидую я тебе. Слушай, а вас еще не объявили вне закона? Ну, это я так к слову. Ты мне лучше рассказывай, что было дальше.

Дерри вздохнул, поражаясь непосредственности девушки. Только, что она с ужасом смотрела на него, как на какое-то чудовище, потом как щенок восхищалась его суперменскими качествами, дальше успела пожалеть его в частности и всех ксари вообще, весьма точно подметив их положение в мире, и вот уже готова слушать занимательную сказку дальше. Да, пожалуй, ее восприятие его несколько отличалось от восприятия других представительниц прекрасного пола. Все девушки относились к нему как не прирученному животному. Подойти страшно, а проиграться хочется. Вначале он приходил в ярость оттого, что его считали опасной игрушкой, а потом ему стало все равно. Все чувства ушли куда-то вглубь, вырвавшись наружи лишь однажды.

— Ну, ты будешь ли мне рассказывать, что было дальше. Ты супермен попал к Сарту в его преступный синдикат, а дальше? — прервала размышления Лайтнинга Анет.

— А дальше было обучение. Мои навыки совершенствовались и оттачивались под руководством лучших учителей синдиката. Особенно радовался мой наставник — Адольф фон Дъюринг, мозг синдиката Сарта. Именно он придумывал самые громкие преступные операции в истории Арм-Дамашской империи. Он не мог нарадоваться моим успехам. Даже когда остальные педагоги вздрогнули, поняв какое совершенное орудие смерти создали и стали предусмотрительно обходить свое творение стороной, он постоянно был при мне, заставляя упражняться не только в боевых искусствах и кражах, но и в логике, риторике, изучать ораторское искусство. Из меня вышла супермашина: вор — который мог украсть что угодно и у кого угодно; киллер — готовый расправиться с жертвой любым способом угодным клиенту будь-то нож, пуля, вилка в глаз и фен в ванную. Я стал самым дорогим членом синдиката. Мне давали самые сложные и выгодные задания. Меня брали на все светские мероприятия и дочки высокопоставленных чиновников, министров и лордов падали к моим ногам, готовые принести мне все, начиная от казны своего папочки заканчивая его головой. В общем, со мной в синдикат пришел золотой век. Не обремененный моральными принципами ксари брался за задание любой сложности, и ничто не могло его остановить. Мои работодатели только и делали, что набивали свои карманы. Впрочем, Сарт не забывал и меня. Он учел все: я ни в чем не нуждался, и в то же время полностью зависел от него, живя, словно во сне, призрев все идеалы и принципы, которые впитал еще в детстве. Нет, я их не забыл, просто они отошли на задний план под блеском славы и ощущением непобедимости. Я чувствовал себя едва ли не богом, которому подвластно все, не понимая, что являюсь лишь пешкой в грязных руках умудренных жизнью игроков. Машина работала без перебоя. До определенного момента. Да, Сарт учел все за исключением одного. Ему просто не пришло в голову, что у ксари — то есть говорящего животного, которым, по его мнению, являлся я, есть чувства. Произошла вполне банальная для моего возраста вещь — я влюбился. На вершине своей славы я встретил ее. Не буду говорить, что она была красива как ночь и так далее. Скажу только то, что для меня не существовало никого кроме Лины. Я никогда не думал, что любовь может быть такой всепоглощающей. Я хотел быть с ней постоянно. Любила ли она? Нет, скорее позволяла себя любить. Я не видел преград на нашем пути, не замечал и не хотел замечать, косых взглядов приятелей, тягучего молчания Адольфа. И вот, в один прекрасный момент я узнал, что Лина любовница Сарта. Я был в бешенстве, три дня я буйствовал, а на четвертый милостиво сообщил, что прощаю ее. Она пыталась объяснить мне, что это конец, что нам не следует быть вместе. Пришел Адольф, который прозрачно намекнул мне на то, что это чужая собственность, и я слишком высоко замахнулся, но мне все было нипочем. Сарт об этом пока не знал и никто не хотел ставить его в известность. Адольф готов был все замять, Лина боялась нашего босса до смерти. Мне же было все равно. После того как наставник ушел, я поставил Лине ультиматум: либо она бежит со мной, либо я все рассказываю Сарту. Я не оставил ей выбора, напуганная до смерти, она конечно же выбрала побег с призрачной надеждой на спасение. Чувства застилали мне глаза: убитая любовь, ярость, надежда. Если бы я не действовал напропалую, все могло бы быть иначе. Нас схватили практически сразу же, я же говорю, что не мог связно соображать и не скрывал свой побег. Покидал вещи и деньги в чемодан, схватил Лину и рванул в ближайший отель. Там нас и нашли, ее убили прямо у меня на глазах, так как я убивал не раз — медленно и мучительно. Сарт, таким образом, хотел раз и навсегда поставить меня на место, показав, как мало я значу в этой жизни. Смерть Лины должна была заставить умереть мои чувства и превратить меня обратно в бессловесного раба, совершенную машину для убийств. Но это жестокое и бессмысленное убийство произвело совсем другой эффект. У меня внутри все словно перевернулась. Сколько раз я сам доставлял такую же боль, какую испытывал сейчас. Сколько убил людей, виновных столь же сколь была виновата Лина. Она пострадала за мои грехи. Я ради своего удовольствия заставил ее бежать, чтобы потом ее убили ради моего усмирения. Увидав мертвое тело девушки в луже крови, я словно с цепи сорвался. Я боролся за справедливость в мире единственным доступным и понятным для меня способом, вырезая приспешников Сарта десятками. Из опоры и надежды синдиката я превратился в его головную боль. О Господи, скольких я убил прежде, чем понял, что это не вернет ее. В любом случае это произошло, после того как Сарт вышел из себя окончательно и объявил на меня охоту. Из карателя и вершителя справедливости я превратился в жертву.

Дерри еще не успел договорить, когда дверь в камеру с треском открылась, и в проеме возник полупьяный посланник в измятом, съехавшем на бок плаще в сопровождении двух охранников. Охранники на Арм-Дамаше мало, чем отличались от земных секьюрити. Те же короткие стрижки, квадратные подбородки, маленькие бессмысленные глазки и рост два метра, казалось, их поставляет одно охранное агентство, какой-нибудь «Филин», «Орел» или «Медведь». Охранники услужливо поддержали посланника под локотки, когда тот соизволил споткнуться в проходе. Он неуклюже взмахнул руками, запутавшись в полах плаща, громко икнул и, тыкая пальцем в Дерри, сказал:

— Вот теперь-то я отыграюсь на тебе Лайтнинг! Ну-ка ребята подержите его, чтобы он не дергался. А то, я что-то боюсь промазать по его наглой роже.

Охранники переглянулись и неуверенно попытались возразить:

— Маркус, а может не надо? Он же зверь. Если он того… без рук, одними ногам и сбежит. Что делать будем? Я помню, как он мочил всех после того как его девку убили, слава богу, я был еще в учениках и стоял далеко, успел убежать, а остальных он крошил на право и на лево. А ведь у наших было самое современное огнестрельное оружие, не то что на этом Арм-Дамаше клятом, а он их просто так голыми руками, хрясь и готово.

— Что ты, несешь пургу! — взорвался посланник, — Не дрейфь, ты, что боишься какого-то выродка? А для ног у меня специально заготовлена вот такая вот симпатичная веревочка. Бери, связывай и не возникай.

Посланник швырнул на пол тонкий полупрозрачный шнурок. Охранники осторожно приблизились к Дерри, и, навалившись на него всем своим не малым весом, попытались скрутить, им это удалось, только благодаря тому, что магическая веревка жила своей собственной жизнью и едва коснувшись дерриных ног, тут же поползла дальше, закручиваясь в причудливый узел. Вырываться дальше было бесполезно, механизм действия этих импровизированных наручников был таков: чем сильнее дергаешься, тем сильнее веревка затягивается. Охранники рывком подняли парня с пола, поддерживая его с обеих сторон. Анет сидела в углу, в полном ступоре, плохо соображая, что происходит, и что делать ей в этой ситуации. Но оцепенение длилось не долго, как только Маркус с размаху ударил Дерри в лицо рукой утяжеленной кастетом, девушка вскочила с криком:

— Ты что, тварь, делаешь! Не смей его трогать!

Посланник даже не обратил на нее внимания, просто отшвырнул в сторону. И девушка, пролетев несколько метров, врезалась в стену камеры.

— Мразь, — пробормотал Дерри, сплевывая кровь, и стараясь незаметно посмотреть как там Анет. Он знал, что если Маркус поймет, что ксари гораздо хуже переживает, когда причиняют боль другим, чем свою собственную, то обязательно этим воспользуется. Пусть уж думает, что Анет — это всего лишь подруга по несчастью, и ему, Дерри, все равно, что будет с ней. Лайтнинг осторожно повернул голову в сторону стены, делая вид, что уворачивается от очередного удара. Девушка неподвижно лежала, прислонившись к покрытым какой-то слизью камням, из уголка губ стекала тонкая струйка крови, глаза были закрыты. Она явно была без сознания. В душе Дерри начала подниматься темная волна гнева, кроваво-бордовой пеленой застилая глаза. И он сделал то, что знал делать совершенно не надо, дабы не усугубить свое и так плачевное состояние. Он напряг мышцы, сосредоточился и со всей силы ударил своей головой по наглой ухмыляющейся роже Маркуса. В мозгу взорвался сноп разноцветных искр, сквозь мелькающие звездочки Дерри не без удовольствия разглядел, как посланник безуспешно пытается отскрести себя от пола. Но, он был плохого мнения о силах Маркуса, тот практически оклемался и уже орал на охранников которые, по его мнению, недостаточно крепко держали Дерри.

— А ты еще и трус, — отреагировал на вопли посланника Дерри, — Ладно, слабак. Но трус? Бить того, кто не сможет ответить тебе — это величайшее наслаждение, да? Но еще большее наслаждение — слышать, как жертва орет, моля о пощаде. Только от меня ты этого не дождешься. Теперь, ты будешь бить осторожнее, так как не знаешь, что от меня ждать в следующую минуту.

Маркус в буквальном смысле зверел, подав знак охранникам, что бы те держали не только руки, ноги и корпус, но и голову Лайтнинга. Такая жертва ему попалась впервые. Мало того, что у этого Ксари были просто стальные мышцы (с таким же успехом можно было бы молотить стенку), чугунный лоб, от удара которым у Маркуса до сих пор было темно перед глазами, так еще этот Лайтнинг умудрялся вести светскую беседу. А Маркус привык, что все его жертвы молили о пощаде уже после первого удара, а после третьего были готовы сделать все, лишь бы их оставили в покое.

— Тебе не говорили, что одно из моих прозвищ Фелкон — «камень», — опять подал голос Дерри, — А знаешь почему? Хотя, впрочем, откуда тебе знать, ты всего лишь посланник. Вас не обучают выносить любую боль, а вот эти красавцы, — дернулся он в сторону охранников, — имеют представления о семнадцати ступенях боли. Вы ребята, на какой? На второй, третей? Вижу по дрожи, что до третей не дошли. Ваша братия, если и осмеливается продолжить обучение дальше пятой ступени, то обычно дохнет на шестой. А вы еще в самом начале пути. Ну, как занятия, нравятся. Госпожа Кларисия хорошо себя чувствует? — Вижу по вашей реакции, колени дрожат, значит, бравая старушка бодрствует. Ну, вы на досуге, спросите ее обо мне. Даю гарантию, она помнит Дерри Лайтнинга. Я единственный кто дошел под ее руководством до семнадцатой, последней ступени. Маркус смирись, я не доставлю тебе сегодня удовольствия.

Но посланник не собирался сдаваться. Пьяный угар и ярость не давали ему остановиться. Он даже не заметил, как выползла из своего угла пришедшая в себя Анет. Девушка из последних сил сделала рывок, вклиниваясь между Маркусом и Дерри.

— Гадина, перестань его бить! — Анет кинулась вперед, пытаясь достать посланника ногами. — О, Боже, — пронеслось в голове девушки. — Я все же блондинка! Куда, я идиотка лезу? И, самое главное, зачем и ради кого?

— Ты пытаешься помешать мне! — гаркнул мужчина, замахиваясь на девушку. Она отскочила назад, и в поисках защиты по плотнее прижалась к Дерри, автоматически прикрывая лицо связанными руками. Тут же браслет начал пульсировать, причиняя Анет острую боль, а через мгновение вспыхнул. Испуганные охранники отскочили от огненного кокона, а Анет и Дерри растворились в ярких световых потоках. Сначала кокон уменьшился до размеров огненного столба, а потом исчез совсем, оставив за собой, только запах кварца, как после работы солярия с давно не менянными лампами. Девушки и ксари в камере не было.

Анет осторожно открыла глаза. Это простое действие далось ей с великим трудом. Общение с браслетом выматывало, и сейчас девушка чувствовала себя словно выжатый лимон. Вдобавок ужасно болела голова от удара о стену камеры, по той же причине ныло плечо, и саднил локоть. Рядом тихо застонал и принял более удобную позу Дерри, со связанными руками и ногами это было не так-то просто. Разглядывая лицо Лайтнинга: все в синяках и кровоподтеках, Анет поняла, что ему, скорее всего, еще хуже, чем ей.