Г И Д

Я сидел на скамейке в сквере около сверхофициального здания, а вокруг падали звезды. Красота, но мое состояние не соответствовало этому факту. Скажу больше, жестокое похмелье по сравнению с ним показалось бы нирваной. Я сегодня в пух и прах рассорился со своей девчонкой, а выпитое только усугубило бездонную трещину между мной и всем остальным миром. Мрачно уставясь в вечернее небо, я злорадно размышлял об обретенной свободе. Однако, сколько о ней не думал, она меня не прельщала в угоду неведомым врагам. Ого, куда меня уже занесло. Никогда не думал, что параноики близки мне по духу!

Итак, поймав себя на этом, я постарался сменить тему для размышлений и постепенно мысли плавно перешли на рельсы раздумий о смысле жизни. От личных невеселых дел они съехали на проблемы общепланетные, а затем и метагалактические. В воображении засверкали кружащиеся спирали галактик. Впрочем, очень похожие на стальные штопоры из тех, которыми неумелые официанты открывают вина, чтобы облить тебя. Черт, мне всегда попадались официанты, у которых руки растут оттуда, где у бобра хвост, и это никогда меня не настораживало!..

Короче, я смотрел на яркие звезды до тех пор, пока не начало казаться, что медленно падаю в Созвездие Помойной Ямы. Оно манило и притягивало к себе, как желание жить со своей девчонкой...

- Извините, не мог бы я вас побеспокоить? - ворвался в грезы бесстрастный голос почти без акцента.

- Нет, - отвечал я, потому как "могли бы побеспокоить" и кого-нибудь другого.

- Но, ну... но, ну... но, ну... - обладатель голоса зациклился на противоречии между желаемым и видимым. Значит, мысли читать не умеет.

- Я не пуп Земли, - подкинул я ему задачку посложнее, по-прежнему не сводя взгляда со звезд, так сказать, не снисходя до уровня. Это были её любимые упреки: "Ты считаешь себя пупом Земли и никогда не опускаешься до уровня собеседника!" А что делать? Общаясь с черепахой, становиться раком? Одним словом, во мне буянило раскаяние, но сдаваться первому-встречному я был не намерен.

- Но, ну... но, ну... но, ну... - сменил тональность заблудший идиот.

- Баранки гну, - раззадорил я его.

- Но ведь здесь больше никого нет.

- Я в этом не виноват, - кто скажет, что это нелогично, пусть плюнет мне в глаз.

- Но вы могли бы позвать кого-нибудь.

- Сегодня я - выходной филантроп.

- Но мне нужен ксенофил2. Не могли бы вы потревожиться об этом?

Это уже было слишком. Я оторвался от неба и посмотрел на нахала. Он стоял в двух шагах слева от меня, одетый не то в простыню, не то в тогу и был прав. С одной поправкой. Ему нужен был помешанный ксеноман, то бишь, просто какой-то фанатик неземных форм жизни. На голове у него красовалась почти ярко-зеленая панама, притом в большие желтые горошины, а из-под нее выпирало лицо. И какое! Слово "морда" дало бы лишь бледное представление об этой образине. А я, как уже было сказано неоднократно, любил женщину, земную до такой степени, что у неё для меня даже имелась теща.

- А ты, случаем, не желаешь, чтобы я разделся?

- Зачем? - перехватил он инициативу задавать глупые вопросы, если, конечно, не хотел поменяться со мной одеждой.

- Не знаю, - я тоже понятия не имел, на кой черт мне голышом сидеть на скамейке.

Разговор, естественно, зашел в тупик. От неожиданности я закурил. Галактики были беспардонно абортированы в сумерки подсознания.

- А может вы не будете раздеваться?

" Ишь, ты! Находчивый какой! - скептически подумал я. - На кой черт мне твое пончо и бескозырка в придачу!" А вслух лишь согласился:

- Конечно, не буду.

- Тогда я побеспокою вас?..

- Уже.

- Что, извините?

- Побеспокоил.

- О, простите, - чучело помолчало и снова заныло. - Ну, но... но, ну вот вы не соизволили бы подсказать, где собираются участники Конференции?

Словарный запас его был небогат, но - мать моя земная женщина! - давал сто очков вперед моей скудной фантазии. Надо же было избрать местом умственных страданий сквер около Галактического Центра! Да, работа дает себя знать уже из подсознания, а всем известно, что штука это темная и с ней надо быть поосторожнее.

Вздохнув, я с усталостью в голосе ткнул пальцем в здание напротив. Заблудший идиот велеречиво поблагодарил и растаял в темноте. Телекинетик хренов. Надо же было устроить Конференцию именно на Земле! За это проголосовало большинство окольцованных рас. Экзотики им, ублюдкам. захотелось! На двуногую, блин, форму разумной жизни поглядеть, черт побери!

Я огляделся по сторонам. На полянке продолжали приземляться "тарелки" и прочая подобная рухлядь. Из нее выходили, выползали и еще как-то выдвигались им одним известным способом незнающие дороги пришельцы.

Делать было нечего. Что я там говорил про параноиков? Так вот, такое им и не снилось. Эти уроды окружали меня. Медленно, но со всех сторон. Нужно было что-то предпринимать и я плотно завернулся в эстиконовую шаль. Вы не знаете что это такое? Я тоже понятия не имел, пока не выменял её на восемь пар носков у паука родом с Сириуса. Так вот, эта штука делает меня невидимым. Будущая теща душу бы за нее заложила, но... Не планида ей!

- Не будете ли вы так добры... - вторгся в мое одиночество скрипучий голос почтенного трехметрового главы сине-зеленого семейства, выстроившегося в количестве восьми особей вокруг скамейки. Их ультрафиолетовые глаза сверлили меня с нескрываемой заинтересованностью.

"А не пошли бы вы..." - успел подумать я, как этот телепатический проходимец с готовностью заявил:

- С громадным удовольствием, только укажите, пожалуйста, более точное направление.

Очень похоже, что раса этих водорослеподобных зануд не отличается ненавязчивостью. Чтобы не подумать ничего лишнего в дипломатическом плане, я плюнул им всем под ноги и мои скорбные мысли перешли в инфракрасный диапазон вместе с вашим покорным слугой. Для этого мне потребовалось всего лишь сдвинуть набок лейстиковую треуголку. Такую необходимую шляпу может заполучить любой, кто предложит двадцать пар кроссовок "Nike" сороконожке с Гончих Псов. Приятно сознавать, что если бы не предусмотрительность, то быть бы мне причиной звездных войн..

Меня никто не трогал минут двадцать. Все это время я только и делал, что мысленно прокручивал эпизод, приведший к краху будущую семейную жизнь.

Все началось с того, что суженная объявила о дне рождения папочки. Без пяти секунд родственников нужно уважать, тут я спорить не буду. Схватив первую попавшуюся упаковку покрасочнее, которую выменял у залетного и очень волосатого жука на бронзовую и антикварную табличку: "У нас не курят", я направился в гости. И все было бы здорово, если бы не забыл, что от этих инопланетных тварей с их способностями можно ожидать любой пакости. Квазитесть развернул упаковку, вынул оттуда весьма элегантный пузырек с блондинистой жидкостью и позеленел. Нет, не от того, что хлебнул сдуру этой гадости, а потому что был лысым до чрезвычайности. Не улавливаете связи? Поясняю. В пузырьке был шампунь...

Ну, а дальше все пошло по раз и навсегда заведенному среди приматов порядку. Ссора, визг тещи, слезы ненаглядной, готовой простить меня по первому требованию, и вопли папаши в том смысле, что эту обиду я шампунем не смою. Короче, семейка возжаждала моей крови и я еле ноги унес, ухитрившись укусить мамочку за ухо всего один раз. Зубы у меня еще те! Большой специалист по белой магии делал. Покрытие у клыков из обыкновенного серебра, а под ним вставка из дерева, на котором повесился местный аналог Иуды. Да, други мои, Иуда - понятие интергуманоидное! Вот уж не знаю, на что колдун-стоматолог ухитрился её выменять, но страшная сила, я вам скажу, супротив всякой нечисти!

Итак, я прикидывал так и этак, как бы поправить положение, но тут меня снова засекли.

- Папа, папа! Вон дядя местный сидит! - недоразвитый ублюдок тыкал в меня зазубренными полутораметровыми усиками, по всей видимости с успехом заменявшими ему прибор ночного видения. Подслеповатый в этом диапазоне родитель, растерянно вертевший странной частью кузнечикоподобного тела, замер.

" Не дай бог иметь такого знакомого в роли тестя..." - только и успелось подуматься мне, как он бросился в мою сторону с вопросительным выражением на том месте, где я был склонен расположить ему лицо.

Не оставалось ничего, как только в ужасе схватиться за левое ухо, где висела радиковая серьга и нырнуть в радиоволны. Что бы я делал, если бы одна трехносая лягушка не соблазнилась тремя подлинными ритуальными кольцами с Новой Гвинеи?! За считанные секунды мое тело было битком нафаршировано точками, тире и рок-н-роллом. Со вздохом отчаяния я ретировался обратно и оказался лицом к лицу с тем местом, которое посчитал у очередного гостя Земли левой руколапой.

- Ты мне - "тарелку", я тебе - направление, - с ходу заявил я ультиматум.

- О, да! Конечно. Хорошо, отлично. Просто здорово, великолепно...

- Ключи, - потребовал я у этого полиглота-маньяка, дабы остановить словесный понос превосходных степеней, которые наверняка были у него в запасе. - Пожалуйста, будьте добры, рад услужить... - в процессе очередного словоизлияния пространство вокруг нас помутнело и он всучил мне нечто среднее между фонарным столбом и штангой.

- Вот это ключи? - я с ужасом представил звездолет в виде небольшого заводика по изготовлению спортивного инвентаря и предметов освещения.

- О, да. Это есть одновременно, в одно и то же время, я бы сказал, синхронно...

- Короче! - мне уже было наплевать на причины межгалактических конфликтов.

- И ключи, и тарелка, - существо ткнуло членистоногим органом в "ключ" и фонарный столб, раскрывшись зонтиком, превратился в малолитражную, но довольно пристойную "тарелочку".

- О-о, - восхитился я не только из вежливости и предложил, лихорадочно размышляя, что могу предложить взамен. - Махнем, а? Не глядя?

- Что есть "махнеманеглядя"?

За что люблю фанатиков своего дела, так это за их верность избранной страсти!

- Давай я тебе объясню значение этого слова, а ты подаришь мне это?

- Согласен. Да. Абсолютно. Навсегда... ***

- Эй, Дземляк! Где тут Дземля? - зажужжало у меня где-то в желудке.

...Я сидел на дне Моря Дождей и продолжал ломать голову над тем, как бы половчее загладить вину и сохранить в целости свою же кровеносную систему. С тестем было просто. Подарю ему набор бильярдных шаров и пусть смотрится в них, как в зеркало. Но вот что делать с ухом тещи?..

Я уже было начал склоняться к тому, чтобы попробовать втолковать ей простую истину. А именно то, что все земноводные прекрасно обходятся без ушей... И тут как раз появился этот чревожужжатель.

Махнув рукой, я сделал три хороших глотка джинуузской настойки согласно инструкции. Напиток этот обошелся мне в десять килограммов дрожжей амепоподобному с Тау Кита, но в работе себя оправдывал. Не прошло и пяти минут, как мое тело превратилось в гигантский указатель, хорошо видимый в диапазоне рентгеновских лучей: "УЧАСТНИКАМ КОНФЕРЕНЦИИ ДВИГАТЬСЯ ПРЯМО И ПОСЛЕ ПОСАДКИ ЧЕРЕЗ ДВА ПЕРЕКРЕСТКА НАЛЕВО."

Эх, работа!.. Встречай, провожай, покажи, расскажи... Разве может понять обыкновенная теща всю романтику встреч и расставаний?

- Эй, я правильно лечу?

- Верной дорогой двигаетесь!

- Спасибо. Вижу что-то рентгеновское, а разобрать не могу.

Пробежавшись рецепторами вдоль дорожного знака, я обнаружил, что слишком углубился в себя. Теперь тело светилось надписью: " Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!"

- Счастливой дороги!

Я вернусь. Обязательно вернусь и объясню старушке, что укусом за орган слуха приветствуют друг друга аборигены Альдебарана. Мало того, я ей продемонстрирую свои ушки. Просто счастье, что наша природа не разместила их на макушке! Где же, вы думаете, я зубы вставлял, чтобы завоевать доверие? Уши ведь у меня тоже все искусаны, а делегация отделалась легким отитом. Не надо было мне тогда менять буденовку пращура с вмонтированными наушниками "Sony" на пошлое приворотное зелье. Кстати, куда я его подевал?..

ТРОН ДЛЯ ИДОЛА

- Я умираю...

Человек напротив меня никак не прореагировал на эти слова. Каменное лицо продолжало смотреть за мою спину. Там была необходимо-надоедливая музыка, стойка с дежурным барменом на фоне разноцветных этикеток и бог знает что еще, интересовавшее его побольше моих слов.

В самом деле, почему я решил, что могу его заинтересовать? Потому что он еще не знает о моих проблемах? Или потому, что верю в легенду о том, что посторонним легче всего излить душу? В таком случае, совсем не важно, обратил ли он на меня внимание или нет. Быть может, именно такое лицо и нужно для того, чтобы выслушивать чужие исповеди. Богов всегда высекали из камня.

Я еще раз скользнул взглядом по блеклым, словно замерзшим глазам, и ощутил секундную неуверенность, будто ступил на гладкую поверхность ледяного катка. Вставляли ли язычники своим идолам замороженные глаза соплеменников?.. Отвернувшись, я выпустил из легких сигаретный дым. Клубы смешались, слегка потревожив пласты облака, ярусами призрачного театра висевшее в зале. Я снова был один среди фантомов действующих лиц пошлой пьесы "В баре". По-прежнему одинок, болен и удручающе трезв. Выпито было немало, но, как видите, разговор не клеился.

Моя болезнь в течении трех секунд поставила в тупик трех маститых докторов. Судя по их самодовольному виду, они считали себя именно такими, входя в мою палату. Кроме них, она озадачила так же одного профессора. Ему, правда, для того, чтобы оказаться в на равных с коллегами, времени потребовалось немного больше. Ровно столько, сколько нужно было, чтобы убедиться в том, что вирус СПИДа у меня отсутствует. Видок у него, когда он мне это сообщал, был здорово разочарованным. Похоже, профессор в равной мере до сих пор сохранил веру как во всемогущество современной медицины, так и СПИДа. Невозможность поставить мне диагноз явно подорвала его жизненные устои.

- Интересный случай, молодой человек, - пробормотал он, обращаясь больше к бумажкам на столе, чем ко мне, - очень интересный. Даже не знаю, как это назвать...

Если кто назовет такой интерес здоровым, я плюну ему в лицо, как профессору. Он уехал, а мне из поликлиники посчастливилось сбежать. Меня что-то убивало и я не шибко волновался, есть ли у этого название. У всех болезней одно имя - Смерть. Глупо завидовать мертвым, но я оказался именно в этом дурацком положении. По крайней мере, это у них позади.

Где-то на периферии зала послышался шум . Отодвигаясь, по каменному полу заскрежетали пластиковые стулья на металлических ножках. Злые голоса заглушили музыку. Затевалась очередная драка. Еще одно жизненноважное для кого-то событие, в котором я не хотел принимать участие. Не имел права, потому что мертвые не дерутся. Незачем им это...

Тьфу, черт! Меня едва не стошнило от сознания того, что все больше и больше проникаюсь психологией небытия. Чтобы отвлечься, я попробовал прислушаться к музыке, но тут же пришел к выводу, что есть мелодия, которую играют всем. По крайней мере, в этой стране. И музыкантам плевать, слышат ли ее все присутствующие. Веселенькие мысли, неправда ли?

Я затушил сигарету и начал рассматривать типа, к которому подсел, дабы узреть участие и в его глазах. Кто же знал, что с таким же успехом можно было зайти в магазин мороженной рыбы? Песочного цвета пиджак, белая рубашка и голубой галстук ничем не выдавали его причастности к дарам моря. Кроме того, в отличие от спящего окуня, он время от времени дергал левой ногой, издавая дробь. Звук этот говорил о полном отсутствии слуха, если, конечно, был попыткой попасть в такт музыке. Я тоже не Бетховен и, может быть, именно поэтому подсел к нему, чтобы еще вдогонку ляпнуть сакраментальное:

- Я, кажется, уже хочу умереть.

- Люди, как они есть, никогда не перестанут убивать друга.

Вздрогнув, я с недоверием посмотрел по сторонам. Толпа у входа решила-таки всерьез взяться за дело и над головами замелькали первые кулаки. Немногочисленные посетители, оставшиеся в стороне от событий, превратились в кучку зрителей. Однако, ни один из них не находился достаточно близко, чтобы я так отчетливо услышал эти слова. Да и глядя на заколдованные выражения пьяных лиц, трудно было поверить, что кто-то способен изречь столь замысловатую фразу, не лишенную даже некоторой философской глубины. Волей-неволей пришлось сделать единственно правильный вывод. Мой сфинкс разверз уста.

- Убить. Слово, от которого можно уйти, но к которому быстро привыкают.

Да, это был-таки он. Теперь чужие глаза переместились в точку где-то над моей головой, а узкие губы выталкивали слова, обесцвеченные перекисью безразличия.

- Ты привык, - добавил он и нога снова коротко простучала по ножке стола, констатируя факт.

- Я думаю, что умираю сам по себе, - пробормотал я, как заклинание.

- Тебе это кажется, - был ответ.

На это нечего было ответить. Желание говорить пропало. Ненужное, бестолковое желание выдать себя незнакомому человеку. Гораздо проще отхлебнуть коньяку.

Я пошел по пути наименьшего сопротивления, ведь исповеди устраивают исключительно ради того, чтобы полегчало. Напиток мягко скользнул внутрь. С души посыпалась щебенка, словно я отвернулся от чужого окна.

- Есть всего несколько слов, от которых невозможно уйти, - неожиданно снова заговорил незнакомец. - Одно из них - желание.

Его глаза встретились с моими и вдруг я в вихре снежной пыли полетел вниз по склону горы. Лишенный опоры, прошлого и возможности отхлебнуть коньяку. "Надо же было перед смертью нарваться на сумасшедшего," - забилась судорожно в голове перепуганная мыслишка. Подергавшись, замерла, переводя дыхание, когда взгляд отпустил меня.

- В тебе еще не поселилось отчаяние. Смирение - одно из слов.

Шекспир поинтересовался как-то: "Как вам это нравится?" Потом он еще много чего спрашивал и, кажется, таки всех достал.

- Это хорошо. Ты еще считаешь себя живым, - тот же голос, лишенный жизни.

Великолепная эпитафия. Жаль, что вряд ли успею на похороны ближайших друзей. Я сделал большой глоток и нагло попытался поймать взгляд. Тот снова витал в заоблачных далях. Где-то там, откуда я недавно летел с головокружительной скоростью. Воспоминание шевельнуло в желудке проглоченную змею пережитого ужаса. Попытка согреть её коньяком не удалась. Это была не первая попытка, обреченная на неудачу. Сколько их бывает в жизни каждого из вас? Сколько их было у покойников?.. Ответ прост, но он светится на мониторе только у св. Петра...

Боже, я пришел сюда всего лишь для того, чтобы напиться и забыть все свои страхи. Пить - это все, что я могу, когда не вижу своё тело и меня не одолевает рвота, выворачивающая внутренности наизнанку.

- Еще один лишний, - родил окунь в пиджаке песочного цвета.

Откровенность поражала и завораживала. В самом деле, кому полезны будущие покойники? Неужели, это то, что мне суждено услышать вместо некролога? Или это то, что нужно каждому умирающему?.. Причастие, дарующее веру в следующую инкарнацию. Здорово-то как, а?

- Мне нетрудно исцелить тебя, - чужие слова незнакомого человека были ненастоящими. Никто не мог сказать их. Никто из живых и мертвых. У них у всех просто не было права возродить глупую надежду. Этот поступок был хуже мародерства. Для него, насколько я знал, даже не было статьи.

- Последним воскрешенным был Лазарь, - пробормотал я. Предложение требовало ответа, если это было предложение...

- Мне жаль тебя, слишком живучего, для того, чтобы уйти к остальным, голос странно изменился, словно он звучал сквозь вату.

Наконец-то жалость. Единственное, из-за чего я до сих пор бродил по свету. Как у опытного террориста от разговорного жанра, у меня была фраза. Надежная, как болванка, чтобы заинтересовать и вызвать сочувствие. Попрошайки дохли от зависти, как мухи. Я пил не коньяк, но жалость. Все нищие здоровьем становятся вампирами этого напитка. Ничего более уничижающего Человечество еще не изобрело. Любовь Христа - всего лишь экстракт способностей обезьяны к самопожертвованию. Кажется, я начал получать в достатке пьянящее соболезнование, ненавистное хотя бы потому, что ждал его.