Андрей кивнул — это в самом деле было так. Ахахчей называлось ближайшее абхазское село — то самое, в котором полковник Попцов жил. Кытыкух — ближайшее село с другой стороны границы, грузинское. И настроения там правда были самые мирные. Это в столице политики слюной брызгали, о территориальной целостности Грузии сокрушались. А в Кытыкухе люди прекрасно понимали, что целостность в стакан не нальешь и на хлеб не намажешь. А вот если война начнется, то их село как раз на линии фронта оказаться может. Так что общее мнение грузин из этого села было совершенно однозначным — хотят абхазы независимости, так и пусть ее получают. Тем более что, по-честному, никакого права у Грузии на Абхазию нет — это все до единого грузины из Кытыкуха признавали, кроме председателя сельсовета — ну, или как там эта должность в независимой Грузии теперь именуется. Этот самый председатель, пузатый дядька по имени Вахтанг, вслух, разумеется, придерживался официальной линии, но в частных разговорах тоже иногда не сдерживался, отпускал фразочки типа: «Да хрен с ней, с этой Абхазией! Что, своей земли у нас нет, что ли?! Ее захватывать — это как на кошку с голыми руками охотиться: толку мало, а крови много». В итоге, к миротворцам и абхазы, и грузины относились прекрасно. Мало того, что они войну предотвращают, так еще и экономику стимулируют. Давным-давно замечено — мало что так благотворно влияет на села, как наличие поблизости военных. А здесь были еще и не просто военные, а миротворцы — у них денег побольше. Так что и в грузинском, и в абхазском селах российских солдат ждали как дорогих гостей. Такая здесь была обстановка полтора года назад. И Андрей не видел причин для ее изменения.

— Теперь к нам хуже относиться стали. И в первую очередь абхазы, вот что самое обидное! — сказал Мякишев.

У Сабурова глаза на лоб полезли. Абхазы?! Ухудшение отношения со стороны грузин было бы еще хоть как-то понятно, но абхазы, которых фактически российский миротворческий контингент защищает?!

— Да-да, — кивнул Мякишев. — Абхазы.

— Почему?!

— Да ерунда какая-то. Сначала, когда я это заметил и стал стариков расспрашивать, они просто отнекивались. Дескать, показалось мне. Я было успокоился, но потом вижу — не показалось! Тут, знаешь, семи пядей во лбу не нужно — попробовал вина из бутылки, которую у них купил, и сразу ясно, что ухудшилось отношение. Раньше они нам такое же продавали, какое для себя делают. Ну, ты помнишь.

Андрей кивнул — еще бы ему не помнить. Такое не забывается. Все-таки настоящее вино можно попробовать только там, где его делают. И он в свое время вдоволь попробовал. Конечно, официально солдатам это было запрещено — но кого такие запреты останавливали? Тем более что стоил литр молодого вина рублей сорок, а начальство в лице того же Мякишева на это смотрело сквозь пальцы: капитан был реалистом и понимал, что в таких условиях с вином бороться — это все равно что пустыню Сахара пылесосить.

— А теперь, — продолжал Мякишев, — попробуешь вино, а оно как из магазина. Разучились они его, что ли, делать? Как-то не верится! Отношение сказывается, вот в чем дело. Относились к нам, как к друзьям, и вино было нормальное. Ухудшилось отношение — вот и результат.

— А кроме вина… — Андрей еще не закончил вопрос, а Мякишев уже отвечал:

— И кроме вина много чего есть! Ну, чувствуется, как ухудшается отношение. Вот тебе пример — раньше, когда я в село приезжал, меня обязательно кто-нибудь из стариков в гости приглашал. А теперь поздороваются — и на том спасибо. Даже на улице постоять, поговорить — и то не хотят. Да и вообще — даже по взглядам видно. Сейчас на нас там совершенно по-другому смотрят, не так, как раньше. Со мной-то еще ладно, со мной абхазы давно знакомы, а некоторым солдатам там даже продукты продавать перестали. Наши стали чаще на ту сторону ездить, к грузинам.

— А из-за чего это? — спросил Андрей. — Не бывает же такого просто так, без причины.

— Ерунда какая-то с причинами. Говорю же тебе — сначала абхазы просто не признавали, что такие перемены пошли. Потом вроде как и признали, но, знаешь, специфически так. Говоришь с кем-нибудь про это, да с тем же Левардом, например. Он признает, что да, дескать, хуже к русским относиться односельчане стали. Спросишь почему, ответит, что не знает. Сам-то он, дескать, в нас по-прежнему души не чает. С другим поговоришь — та же картина. С третьим — снова та же. То есть по отдельности каждый говорит, что все в порядке, а в итоге с каждой неделей отношение все хуже. Ну, я, понятно, этого так оставить не мог. Стал по-серьезному копать, выяснять, в чем дело.

— И что?

— Вроде бы были случаи, когда наши бойцы себя вели хреново.

— То есть?

— Сначала я про мелочи кое-какие узнал. Ну, нагрубили одному, второму, над старухой одной посмеялись, девчонке одной какую-то гадость сказали с намеком — и так далее. А ты ведь знаешь, какой тут народ. Если ты к нему с уважением, то и он к тебе со всей душой. Но если что не так, замучишься вину заглаживать, даже пустяковую. Самое печальное, что гадят, может, несколько козлов, а отношение меняется ко всем нашим. И ведь абхазы мне даже сказать не могут толком, кто именно где накосячил — народу у нас не так уж мало, все в форме, не опознание же мне устраивать из-за таких мелочей. Хотя, честно скажу, было пару раз такое желание. Особенно когда я узнал, что вещи и похуже случались. И случаются.

— Какие?

— Был случай, когда овцу из стада пристрелили и утащили. И даже не один такой случай. Ну, ты понимаешь, чабан за всеми овцами не уследит. Слышит выстрел, бежит на звук, а там на земле пятна крови, овцы нет. Вроде один раз он даже видел со спины вора — тот в нашем камуфляже был. Чабан кинулся в погоню, но вор в лесу скрылся, и оттуда тут же короткая очередь чабану под ноги. Он, естественно, остановился — жизнь дороже овцы. Пули потом из земли выковыряли, осмотрели — от «калаша» пули. Абхазы, ясное дело, на нас думают. И я их, в общем, не осуждаю — а на кого еще думать-то?

— Может, правда наши?

Вот на этот вопрос отвечать капитану явно не хотелось. Он отвел взгляд в сторону, несколько секунд молчал. Потом нехотя произнес:

— Не знаю. Очень не хочется верить, но больше-то и правда некому. Я, конечно, проверял как мог, искал, кто мог этим заниматься. Сам с солдатами говорил, сержантов всех на уши поднял — результатов нет. Даже в особый отдел заглянул. Хоть и не люблю я особистов, но решил, что дело важнее, чем мои эмоции. Подумал, что пусть они реальным делом займутся в кои-то веки. Они ничего не нашли. Но ты же понимаешь, в таком деле только положительный результат чего-то стоит. Не нашел я никого — ну, так, может, этот гад хорошо скрывает свои дела. Может, там не один человек работает, а несколько, и все друг друга покрывают. В общем, хреновые дела. Перед абхазами стыдно, а сделать ничего не могу. А ведь это еще не все, — сказав это, Мякишев совсем помрачнел.

— Что еще-то?

— Была вроде и еще какая-то мутная история. За одной девушкой из поселка как-то вечером два человека погнались. Она на поле ходила, что-то там забыла днем. Неясно — то ли просто попугать хотели, то ли чего похуже. Абхазы и насчет этого случая на нас думают. Снова та же логика — а некому больше. И мне возразить-то нечего! Солдат много, народ все время меняется, а люди, которым я доверяю, которых прошу на сверхсрочную остаться, отказываются.

Андрей потупился — это был в его огород камушек.

— И самое паршивое происшествие. Это уже совсем недавно было. Недели две… Хотя, я даже точнее скажу — шестнадцать дней назад. У абхазов девчонка пропала. Именно пропала — ее так и не нашли.

— Как?! — Андрей был здорово удивлен. Это в большом городе такие вещи регулярно случаются, как это ни печально. Дорожно-транспортные происшествия, преступность и так далее. Но в маленьком селе это практически невозможно. Конечно, случиться что-нибудь с ребенком может, но чтобы он пропал… Куда деться-то? Разве что утонуть может или звери утащат. Но опасных рек возле села не было — самую глубокую в жаркий день курица вброд перейдет. Конечно, есть Ингур, это река посерьезнее. Но до нее от села три с лишним километра — зачем ребенку туда идти? А насчет зверей… Абхазия все-таки не Сибирь. Нападений диких зверей на человека вблизи сел здесь давненько не случалось. В горных районах страны — дело другое, но не в прибрежной части, в нескольких километрах от побережья. Слишком уж это места обжитые. Крупные звери, которые теоретически могут для человека угрозу представлять, таких мест не любят.

— Вот так, — пожал плечами Мякишев. — Ушла вечером корову искать и не вернулась. Искать ее еще ночью начали, думали, может, упала где, ногу сломала. Не нашли. Утром продолжили искать — тоже не нашли. Надеялись, сама придет. Не пришла. В общем, пропала без вести, так это, кажется, называется. Сказать, что абхазы подумали, или сам догадаешься?

Андрей, разумеется, догадался.

— Да-а… Как они еще сюда-то не пришли, разбираться.

— Приходили. Отец девчонки, два его брата и один из сыновей, который постарше. С оружием, кстати, приходили. Прямо сюда.

— И что?

— Вышел я к ним, поговорили. Они требовали, чтобы я их на базу пустил, дал осмотреть. Это, конечно, запрещено, они ведь гражданские. Но я подумал и решил, что лучше пустить, а то ведь так и до большой беды недалеко. Не хватало нам только, чтобы абхазы нас окончательно врагами считать стали. Так ведь и до стрельбы дойти может. В общем, пустил я их. Часа четыре они все осматривали, ничего, ясное дело, не нашли. После этого немного успокоились, мы с ними по-нормальному поговорили. Я им слово офицера дал, что ничего про их девчонку не знаю. И еще одно слово — что постараюсь разобраться. Они мне, похоже, поверили. Но все равно ясно — думают, кто-то из наших виноват, просто офицеры не в курсе.

— И что, удалось что-нибудь узнать?

— Ни хрена. Никто ничего не видел, не слышал и не знает. В общем, результата снова нет. Я как подумаю, что среди моих солдат такая гнида завелась, что с четырнадцатилетней девчонкой что-то сделала, мне просто блевать охота. Ну, а что про нас после всего этого абхазы думают, ты, наверное, понимаешь.

Да уж, понять было нетрудно. На какое-то время оба собеседника замолчали. Трудно сказать, о чем думал Мякишев, а вот Андрей старался прикинуть, как же объяснить то, о чем он только что узнал, с точки зрения задания. Конечно, все это может оказаться цепочкой случайностей. Но уж больно длинная цепочка получается. И своевременная. Это как с рухнувшими мостами — то все нормально было, то вдруг за месяц три штуки попадали. Нет, не похоже все это на совпадения. А похоже на целенаправленную работу по дискредитации российских миротворцев в глазах абхазов, на ухудшение отношений между ними. Но если так, то зачем это нужно? Если все это каким-то образом грузины организовали, то какова конечная цель?

Вот тут Андрей крепко призадумался. Ничего толкового в голову не приходило. Да, конечно, миротворцы грузинам мешают. Но чего они хотят добиться за счет ухудшения их отношений с абхазами? Убирать отсюда миротворческий контингент из-за этого никто не будет, об этом и думать смешно. Большим дядям в высоких кабинетах, которые такие решения принимают, глубоко безразличны отношения солдат и местных жителей — тем более жителей одного села. Их как-то все больше геополитика интересует. Грузины этого не могут не понимать. Но тогда какой у всего этого смысл? Совершенно непонятно.

«Нужно будет потом еще раз об этом хорошо подумать, — решил Сабуров. — И лучше всего не одному. Может, Скат догадается, в чем тут дело, или Светка».

Но для того чтобы обдумывать все эти события, нужно было накопить как можно больше фактов. Андрей решил, что от Мякишева он уже все самое важное узнал. Теперь имеет смысл еще с кем-нибудь поговорить. Может, даже к абхазам в деревню съездить. Он сейчас не в форме, а знакомые у него там есть, вряд ли успели совсем забыть за полтора года.

Он перевел разговор с Мякишевым на другую тему, еще минут десять послушал капитана, сам еще немного про свою городскую жизнь порассказывал. Пришлось, кстати, признать, что и насчет любви, и насчет работы капитан в свое время был прав. Он ведь предупреждал Сабурова перед дембелем, что вряд ли девушка его дождется и что вряд ли он нормальную работу по специальности получит. Так все и вышло. После этого Андрей решил, что пора разговор заканчивать.

— Ладно, товарищ капитан, — сказал Андрей, вставая с места. — Я хочу еще со старыми знакомыми увидеться. А с вами давайте еще вечером посидим, может, тяпнем вина.

— Таким, какое у нас сейчас есть, мне тебя и угощать-то стыдно.

— Ничего, я до вечера к абхазам в село сгоняю, вспомню былое. Я же теперь не военный, может, продадут хорошего.

— Может, и продадут, — с сомнением сказал капитан. — Ладно. Я часов в восемь освобожусь, приходи к ДОСу, посидим, еще пообщаемся.

— По базе-то мне можно походить, ничего, что я теперь гражданский?

— Тебе можно. Если что, скажешь, что я разрешил. Да никто и не спросит — все сержанты и прапоры тебя помнят, а Попцов со своими замами сегодня, наверное, уже не приедет.

— Вот с сержантами я и хочу встретиться. Особенно с Осиповым и Абрамовым.

— Давай, встречайся. Только смотри, не навстречайся так, что вечером на бровях приползешь, обижусь!

— Есть, не навстречаться до ползанья на бровях, товарищ капитан! — с улыбкой отозвался Сабуров. А про себя подумал, что сейчас ему не до пьянства. Нужно успеть как можно больше узнать.

* * *

Встреча с сержантом Осиповым ничего особенно нового не дала. Кроме удовольствия от встречи — когда Андрей здесь служил, он дружил с Осиповым. Но узнать от него что-то, чего он не узнал от Мякишева, Андрей не смог. Разве что пару мелких деталей и новую порцию жалоб на абхазов, которые стали к русским хуже относиться. Впрочем, Осипов тоже понимал, что отношение не просто так изменилось, поэтому абхазов не осуждал. Осуждал он того негодяя или тех негодяев, из-за которых отношения с обитателями села так ухудшились. Но кто эти негодяи, не знал.

Разговор с прапорщиком Абрамовым оказался поинтереснее. С ним Андрей тоже был знаком давно, так что разговор сразу завязался откровенный.

— Не знаю, крали овец или нет, но здесь, на базе, их никто не ел, — заявил прапор. — Это я точно знаю. Если бы протащили мясо сюда, я бы знал. Специально целое расследование устроил, по десять раз всех опросил, все места, где можно шкуру и кости спрятать, обыскал. В общем, не приносили сюда овец. Ни одной. Гарантию даю. Сто процентов.

Андрей поверил, привычки зря трепать языком у Абрамова не было.

— Так куда же они делись? — спросил Сабуров. — Вне базы слопали?

— Тоже вряд ли. Готовить же надо. Конечно, можно на костре, но так очень большой риск запалиться. А куда делись овцы — не знаю. Может, их волки утащили, а пастух сознаваться не хочет. Про все эти пропажи только с его слов известно. Да мало ли, может, пастух их и слопал!

Андрей с сомнением покачал головой. Это было маловероятно — никогда пастух такого себе не позволял и вдруг позволил. Сомнительно. «Поговорить бы с этим пастухом, — подумал он. — Кстати, почему бы и нет?»

— А за девушкой гоняться или девчонку похитить могли наши? — спросил Сабуров.

— Могли, — поморщился Абрамов. — Больше сотни народу — хоть парочка сволочей да найдется. Только кто конкретно это мог быть, я никак понять не могу. Особенно насчет девчонки. За взрослой девкой-то могли многие погоняться — так, шутки ради. Но ребенка похищать…

— Да не похищать, а убивать скорее, — жестко поправил его Андрей. — Как солдат девчонку похитить мог, куда ему ее деть? Скорее всего это не похищение, а убийство.

— Да я понимаю… Просто верить не хочется. В общем, кто это мог быть, я не знаю. Даже предположений нет никаких.

В итоге по-настоящему ценным можно было считать только уверенность Абрамова, что овцу на базе не ели. Маловато. Впрочем, отрицательный результат — тоже результат.

«В село к абхазам съездить надо», — подумал Андрей. И тут же сообразил, что ехать-то ему не на чем. Машину он отпустил, а другой здесь нет. Можно, конечно, обнаглеть и попросить Мякишева дать машину, даже с шофером. Он, пожалуй, даст. Хотя нет, не стоит. В селе же сейчас полковник Попцов находится — если увидит, то капитан может и по шапке получить.

«Ничего, туда пешком схожу, — подумал Андрей. — А обратно, может, кто из абхазов подвезет. Так, а я как идти-то помню?»

Андрей на пару секунд задумался, вспоминая. По дороге, потом направо, потом свернуть у рощи… Да, все точно. Он улыбнулся — на него нахлынула ностальгия. Сколько раз он по этому маршруту в самоволку за вином или шашлыком бегал. Что характерно — пешком и туда, и обратно. Вслед за этими воспоминаниями пошли и другие. Андрею неожиданно захотелось зайти в казарму, в которой он жил, в столовую. Он посмотрел на часы — времени еще достаточно, почему бы и нет? Тем более что хоть мельком, но стоит и саму базу осмотреть, мало ли, может, есть какие изменения, про которые капитан не упомянул.

Первым делом Андрей в казарму отправился. В это время там, кроме дневального, по идее не должно быть никого. Подойдя вплотную к двери, Андрей понял, что внутри несколько человек. И между ними идет драка.

Не размышляя, Андрей шагнул вперед. И тут же понял, что «дракой» происходящее назвать нельзя. Избиение, а не драка. Три парня лупят одного, тот забился в угол, сжался и руками прикрывается, даже не пытаясь отбиваться более активно.

— Э-то что еще такое?! — рявкнул Сабуров. В голосе внезапно прорезались сержантские интонации — казалось бы, уже давно забытые.

Все трое нападавших обернулись к нему. На их разгоряченных рожах было этакое раздраженное недоумение — дескать, это еще кто тут приперся. Ни страха, ни хоть малейшего проблеска смущения не было.

— Я вас спрашиваю! — Андрей шагнул вперед.

Он неплохо знал такой тип людей. С ними нужно постоянно давить, прессовать, не дать почувствовать ни малейшей слабины. Как с хищником в цирке. Такие типы безопасны, пока боятся. Сейчас они наверняка пытаются сообразить, что это за незнакомый штатский и какое право он имеет на них орать. Есть шанс, что испугаются.

Не сработал шанс. Самый здоровенный из парней, с восточным типом лица — то ли татарин, то ли калмык какой, набычился.

— А ты кто такой вообще?

— Друг капитана Мякишева, — ответить более толково Андрею было нечего.

Похоже, упоминание капитана особого впечатления на солдата не произвело.

— Ну и чего тебе тут надо, друг капитана?

— Не твое дело. Я спрашиваю…

— Ты погодь спрашивать! — Парень сделал несколько шагов вперед, теперь от Сабурова его отделяло метров пять, не больше. Стало заметно, что он довольно здоровый — на полголовы Андрея выше и шире в плечах, а ведь Сабуров и сам был парнем нехилым. Оба дружка здоровяка последовали за ним, встали у него за плечами.

— Что тебе надо, допустим, не мое дело, — сказал он, нагло щурясь. — Но тогда и что тут происходит — не твое, хоть ты и друг капитана.

В некоторой логичности этим словам отказать было трудно.

— Ренат, да что ты с ним болтаешь?! — проворчал рыжий детина, стоявший за левым плечом татарина. — Пинком его выгнать, и все!

— Молчи, Степа, — цыкнул на него Ренат. И снова повернулся к Сабурову. — Так что шел бы ты, парень, отсюда. Раз ни у тебя к нам, ни у нас к тебе дел нет. И лучше будет, если побыстрее уйдешь. А то слышал ведь, что Степа сказал. Как бы хуже тебе не вышло.

За спиной у этой троицы, в углу, сполз на пол тот, кого они били — совсем молодой и довольно щуплый парень. Андрей успел мельком взглянуть на его лицо — бледное, но без следов ударов. Ну, понятно, не хотят, чтобы видно что-то было, по корпусу бьют. Честно говоря, Сабуров немного растерялся. Выглядело все это как самая обыкновенная дедовщина. Но в том-то и дело, что на этой базе дедовщины не было! Во всяком случае, когда он сам здесь служил. Место неподходящее — как-никак, горячая точка. Сегодня ты салаге врежешь, а завтра не исключено, что именно он тебе спину прикрывать будет. И поди предскажи, что ему в голову придет после всех традиционных дедовских приколов типа затягивания ремня на животе по размеру шеи. Не стоит так делать — и все на базе это хорошо понимали. Да и офицеры за порядком следили. Неужели все так измениться успело за полтора года?!

В любом случае отступать Андрей не собирался. Дон Кихотом он никогда не был, но дедовщины терпеть не мог. Да и вообще, гнусно это, когда три таких здоровяка на одного, который их и хилее, и моложе. Тем более, ведут себя эти трое по-хамски, за такое надо наказывать. Не испугались Мякишева? Им же хуже. Андрей был уверен, что и сам с ними справится — он и до начала службы по контракту дрался неплохо, а на базе ФСБ его и еще много чему научить успели.

— Ну, давайте, парни, пусть мне будет хуже, — сказал он вслух. И посмотрел Ренату, который из этих троих явно был главным, прямо в глаза. Татарин удивился и даже слегка испугался — очень уж уверенно себя вела потенциальная жертва. Инстинкт хищника говорил, что лучше не связываться. Но отступать на глазах своих товарищей решительно не хотелось. Да и что один против троих сделает? Но сам Ренат в драку не полез.

— Степа, Витя, выкиньте этого урода отсюда, — сказал он.

Два солдата двинулись на Андрея. Сабуров подпустил их шага на три, пока подходили, не шевелился — это явно слегка сбивало нападающих с толку. А когда один из них — кажется, тот, кого Ренат назвал Витей, — перешел невидимую границу, Андрей резко прыгнул влево, так, чтобы оказаться с двумя противниками на одной прямой. Прием элементарный, но эффективный — так противник временно не может использовать численное преимущество, один из них закрывал Андрея от второго.

Впрочем, Витю это не смутило. Жертва наконец повела себя как положено, отпрыгнула, попыталась избежать драки! Это сразу придало солдату уверенности. Он ринулся на Андрея, мощно размахиваясь правой рукой — явно под дых целился. Андрей даже отступать не стал — наоборот, тоже небольшой шаг вперед сделал и одновременно повернулся вокруг своей оси, оказавшись к противнику боком и втягивая живот. Кулак солдата пролетел мимо, задев пуговицу на рубашке. Сабуров не упустил момента — вытянувшаяся рука была отличной целью. Он резко рубанул ребром ладони по локтевому сгибу — как Скат учил. Вите тут же стало не до схватки — такой удар очень болезненный, а руку после него хорошо если через сутки нормально согнуть получается. Он взвыл, как белый медведь в теплую погоду. Схватился левой рукой за ушибленную правую. И, разумеется, всякий интерес к дальнейшему ходу событий утратил. А зря. Андрей четко, как на тренировке, влепил ему кулаком в живот. Солдат выпучил глаза, согнулся и повалился на пол. А Сабуров уже встречал второго противника. Тот явно потерял весь запал — очень уж быстро и качественно на его глазах товарища отлупили. Кидаться напролом он побоялся. Вместо этого остановился метрах в полутора от Андрея и попытался его ударом ноги достать. Зря. Скат не раз говорил Андрею на тренировках — руками можно драться и так, а вот ногами обязательно уметь нужно, иначе себе хуже сделаешь. А уж чтобы ногой выше пояса пытаться врага достать — тут просто мастером надо быть. Степа мастером явно не был. Впрочем, он и целился не выше, а как раз в уровень пояса. То есть в пах. Андрей легко уклонился от удара, поймал солдата за ногу и резко рванул вверх. Степа рухнул на пол и даже осознать не успел, что случилось, как на него упал Андрей. Да не просто упал, а так удачно, что левым локтем в солнечное сплетение угодил, а правым под ключицу заехал. Степе явно очень хотелось заорать. Но не вышло — он вдоха сделать не мог. Только судорожно равевал рот, тщетно стараясь втянуть в себя воздух. После удара в солнечное сплетение так всегда и бывает, поэтому Андрей туда и метил. С одной стороны, не убьешь противника и не покалечишь, а с другой, из строя минимум минут на десять выведешь.

Вся схватка с этой парочкой заняла считаные секунды. И все это время Андрей держал в поле зрения третьего, видимо, самого опасного. Но тот за эти секунды в бой не кинулся — только оторопело глазами хлопал. Видимо, первый раз видел, как его свиту так эффективно бьют.

— Ну, что, сам теперь меня выкидывать будешь? — спросил Андрей. И с удовлетворением отметил, что даже дыхания ему схватка пока не сбила.

Ренат оскалился. Именно оскалился, как дикий зверь, верхняя губа сморщилась, поползла вверх, открывая желтые зубы.

— Ах ты сука! — рявкнул он. И схватился за пояс. Андрей мгновенно понял зачем — ремень снимает. В российской армии это один из самых распространенных видов оружия — солдатский ремень с тяжелой пряжкой. Многие ее еще и свинцом заливают. Вроде и ерунда, что это за оружие — ремень. А сколько голов ими было рассечено, сколько черепов пробито. К счастью, Андрей эти штучки знал. Более того — у него самого ремень был с секретом. На вид обычный, гражданский. А на самом деле пряжка свинцовая, расстегивается легко, и сам ремень чуть уже, чем должен быть, а внутренняя поверхность очень гладкая — вытаскивается мгновенно.

Через секунду они стояли друг перед другом с ремнями в руках.

— Давай-давай, — подзадорил солдата Андрей. — Покажи, какой ты герой!

Татарин молча взмахнул ремнем. Удар должен был прийтись Сабурову в лоб, и если бы пришелся, Андрею не поздоровилось бы. Но он отпрыгнул назад и взмахнул своим ремнем. Кожаные полоски столкнулись в воздухе, переплелись. И Андрей что было сил дернул. Не ожидавший этого татарин полетел вперед. А Сабуров шагнул ему навстречу, поймал за левую руку, развернулся и швырнул здоровяка через плечо — простой прием, а до чего эффективный, особенно если уметь его применять.

Ренат описал в воздухе красивую дугу, сапогами чуть потолок не задел. И рухнул на пол — да так, что пыль из щелей между досками поднялась. После такого встают только в телебоевиках. Да и то исключительно главные герои — ну, или главные злодеи во время решающего поединка. Ни тем, ни другим Ренат не был. Он просто лежал на спине с совершенно бессмысленным выражением на лице — чем-то он был похож на рыбу, неожиданно выдернутую из воды. Добавки явно не требовалось.

Андрей обернулся, посмотрел на того парня, которого эта тройка била. Тот зажался в углу, опустил голову, даже смотреть, что происходит, не пытался. Сабуров хотел было к нему подойти, спросить, в чем было дело, но тут же передумал. Это может потом парню жизнь осложнить. Если «деды» увидят, что побивший их штатский с этим парнем разговаривает, то наверняка на нем потом и отыграются. И так, конечно, могут отыграться, но разговор с ним парню точно только повредить может. Лучше узнать, что это за дела такие творятся, у того же Мякишева или у Абрамова — уж это они просто обязаны знать. А здесь лучше не задерживаться. В общем, Андрей решил, что стоит просто уйти, пока побитые не очухались и не пришлось им еще раз накостылять.

«Да, вот тебе и ностальгия, — подумал он, выходя из казармы. — Что-то совсем здесь дела хреново пошли последнее время».

Андрей поймал себя на том, что такие мысли сегодня ему уже далеко не первый раз в голову приходят. Действительно, куда ни посмотри, все хуже на базе стало. У Сабурова было ощущение, что все эти изменения между собой как-то связаны. И что не случайно они начались именно сейчас. Но вот как от ощущения, которое никуда не подошьешь, перейти к чему-то конкретному?

Поколебавшись с минуту, Андрей решил все-таки поговорить еще раз с Абрамовым, прежде чем ехать в абхазское село. И о драке сообщить, прапора это напрямую касается, и расспросить насчет того, что это за люди были, что вообще за дрянь на базе происходит, откуда она взялась — ведь не было же раньше.

Абрамова он нашел быстро. Рассказал ему о происшествии. Похоже, прапора это нисколько не удивило — кроме одной детали, а именно — исхода потасовки.