Лицо Барцыца потемнело, губы сжались так сильно, что побелели.

— Это еще не все, — сказал Скат. — После мы начали проверки на российском берегу Псоу. И в одном из сел обнаружили взрывчатку. Очень похоже на то, что еще одна диверсия там готовилась. И тоже почти наверняка — подрыв моста или тоннеля какого. Чтобы после начала вторжения затруднить российским войскам путь. Конечно, не факт, что кто-то из нашего командования решится отдать приказ о прямой помощи Абхазии против грузин, но такая вероятность есть. И те, кто планирует вторжение, должны ее учитывать. Вот они, похоже, и учли.

— А у кого взрывчатку нашли?

— У одного из местных. С ним сейчас работают, но результатов пока нет. То ли его втемную использовали, то ли это пешка, которая если что и знает, то самый минимум.

— Скат, я вот вас слушаю, слушаю, — подал голос Левша, — и никак понять не могу, что же мы конкретно делать будем. Ну, Контрактник, допустим, к миротворцам съездит, там осмотрится. Дело хорошее, может, узнает что. А еще что делаем-то?! Хватит уже воду в ступе толочь, решать что-то надо.

— Согласен, — кивнул Скат. — Есть у кого мысли на этот счет?

— Наша цель — сорвать подготовку вторжения, — сказала Света. — Но мы не знаем, в чем именно эта подготовка состоит. Точнее, знаем кое-что, но в основном или о том, что уже случилось, вроде взрывов на дорогах и обвала мостов, или о том, с чем сделать ничего не можем — вроде покупки Грузией боевых кораблей у Турции.

— Что, они у турков корабли купили? — вскинулся Гигла. — Когда?

— Недавно совсем, — ответила Света. — Пару месяцев назад. — И сделку эту не афишировали. Конечно, совсем в тайне такие вещи сохранить нельзя, но внимание к этой покупке Грузия очень старалась не привлекать. В самой Грузии ни одно информационное агентство об этом не обмолвилось. И в Турции тоже, кстати. Видимо, договорились заранее, что это одно из условий сделки.

Барцыц помрачнел еще больше — хотя казалось, что дальше уже некуда. Сабуров мог себе представить, что чувствует этот человек. Его страна один раз уже отбилась от нападения — но чего это стоило! После войны девяносто второго года вся Абхазия лежала в руинах, счет жертвам шел на тысячи. И вот теперь, через пятнадцать лет, когда маленькой республике удалось немного оправиться, ей угрожает еще одна такая же война. Андрей с какой-то пугающей ясностью почувствовал, как каждая настораживающая новость словно острый нож ранит абхаза, как он все отчетливее осознает неизбежность беды.

— Так вот, — продолжила Света, — нам нужно понять, что еще грузины планируют. Предугадать их действия. Вот и давайте попробуем. Поставим себя мысленно на место тех, кто планирует вторжение. Что еще нужно сделать? Какая нужна подготовка?

— Миротворцы… — начал Андрей.

Но Света его перебила:

— Про это уже сказали. Вот съездишь на заставу, узнаешь, как там дела, тогда вернемся к этому. Что еще?

— Могут быть еще диверсии на дорогах, — сказал Левша.

— Согласен, — кивнул Скат. — Но чтобы этому противодействовать, нужно знать место и время. Это нам узнать неоткуда.

— Не сказал бы, что совсем неоткуда. Конечно, узнать точно мы не сможем. Но вот попробовать угадать место следующего удара реально. Нужно посидеть над картой и хорошенько подумать, куда бить наиболее выгодно. Я смотрел, какие мосты рухнули, и, знаешь, командир, если бы после падения первых двух меня попросили сказать, какой будет следующим, я бы угадал. Там же все логично, рушить надо, во-первых, мост достаточно старый, во-вторых, через более-менее широкую реку и, в-третьих, такой, чтобы не было дублирующего поблизости. Таких не так уж много.

— Ты что, думаешь, будут еще мосты валить? — спросила Света. — Не слишком ли нагло?

— Не слишком, — уверенно отозвался Левша. — Три раза все получилось идеально, никто ничего не заподозрил — почему же тогда четвертый раз аналогичную акцию не провернуть?

— Хм… Пожалуй, — кивнула девушка.

— Молодец, Левша, хорошая мысль, — сказал Скат. — Возьмешься завтра до утра проанализировать ситуацию и сказать, какой из мостов наиболее вероятно может стать следующим?

— Возьмусь, — ответил Левша. — Кстати, нужно еще о тоннелях подумать. И о тех участках дороги, которые вдоль скалы идут, если такие есть. В таких местах тоже диверсию легко устроить. В общем, подумаю. Только карта будет нужна хорошая.

— Гигла? — Скат посмотрел на абхаза.

— Будет карта, — пробасил Барцыц. — Какая угодно, хоть двухверстка. Я, кстати, тоже могу об этом подумать, потом сравним результаты.

— Отлично!

Левша явно был очень рад. Еще бы — двухверстка карта точнейшая, на ней даже сарай какой-нибудь может быть обозначен. Достать такую нелегко, как правило, двухверстки только у военных есть. А для Абхазии таких не делали с советских времен. Так что молодец Барцыц, хорошо подготовился. Кстати, и помощь абхаза в анализе наверняка будет далеко не лишней.

— Еще идеи есть? — Скат обвел всех взглядом.

— У меня, — сказала Света. — Но сначала вопрос. Как в Абхазии с иностранными туристами дела обстоят?

— Практически никак, — пожал плечами Гигла. — Из России люди ездят, но мы их за иностранцев не считаем. Ну, может, с Украины, из Белоруссии кто-нибудь приезжает, но это большая редкость. Хотя в прошлом году у меня один украинец жил — ему друг из России рассказал, как здесь хорошо. Самому хохлу тоже понравилось, так что, может, в этом году не один приедет.

— А из более дальнего зарубежья бывает кто?

— Не слыхал. Хотя вполне может быть кто-то, мы любым туристам рады. Просто про наши курорты за пределами бывшего Союза мало кто знает. Но если узнает и захочет приехать, то никто не помешает.

— В общем, то ли вообще нет иностранцев, то ли их мало, так?

— Да.

— Это очень хорошо. Скат, у меня такая мысль. Нужно постараться быстро узнать, есть ли сейчас в Абхазии туристы из Европы, из Америки, в общем, издалека. И проверить их по нашим каналам.

— Думаешь? — с легким сомнением спросил Скат.

— Почти уверена, — с нажимом ответила девушка. — Я просто не могу поверить, что на такую наглость, как попытка силой захватить Абхазию, грузины могли решиться без одобрения своих нынешних лучших друзей из-за океана. Если в итоге не окажется, что из всего этого торчат американские уши, то я свою косметичку съем!

— С удовольствием на это посмотрел бы, — усмехнулся Скат. — Тем более что я не я буду, если у тебя там гранаты-другой не найдется. И помада не окажется стреляющей.

— Все может быть, — Света загадочно усмехнулась. А Сабуров слегка оторопел — он неожиданно осознал, что, скорее всего, она не шутит.

— В общем, насчет американцев ты почти наверняка права, — продолжил Скат. — В таких делах, как захват республики, претендующей на независимость, мнение Америки очень много решает — пример Косова это ясно показал. Так что грузины почти наверняка согласие американцев получили на эту акцию. И не только согласие, но и помощь.

— А я думаю, не просто помощь, — заметил Сабуров. — Сама идея тоже скорее всего американская. Они же планируют Грузию в НАТО втянуть. А для этого необходимо, чтобы у нее не было нерешенных территориальных проблем — иначе принимать в НАТО нельзя, устав запрещает. Кроме того, заполучить Грузию вместе с Абхазией и без нее — это очень существенная разница. Такой кусок Черноморского побережья!

— Тоже верно, — кивнул Скат. — В общем, Света, ты думаешь, что в Абхазии могут быть американские агенты под видом туристов, правильно я понял?

— Ну, сам посуди — вот нужно было бы нашей группе в какую-нибудь страну приморскую пробраться. Какое самое лучшее прикрытие? Группа туристов, однозначно. Да мы и сейчас в этой роли!

— Согласен.

— Так вот, — это нам дает еще одну зацепку. Все-таки прислать сюда группу, замаскированную под россиян, им трудно. Значит, они, скорее всего, под видом иностранцев. Но иностранцев, по словам Гиглы, здесь мало. Нужно организовать проверку.

— Хорошая мысль. Тогда ты этим и займешься. А Гигла поможет.

— Именно. Гигла, — Света повернулась к абхазу, — у тебя же есть здесь контакты. Сможешь с их помощью выяснить, есть ли в Абхазии иностранные туристы, где они, сколько их?

— Еще бы.

— Вот и отлично. Завтра мы этим займемся.

— Проверьте еще журналистов, — сказал Андрей.

— Само собой. И ученых.

— Ученых? — Сабуров удивленно приподнял брови.

— Ну да. Это еще один распространенный вариант. Маскировка под какую-нибудь научную экспедицию. Оформляется по международной линии, финансируется с помощью какого-нибудь гранта, происхождение которого трудно проследить, — и вперед. Да что далеко за примером ходить — наша группа кем только не бывала: и орнитологами, и вулканологами, и экологами — всего не упомнишь.

— Свет, детали с Гиглой обсудишь, — сказал Скат. — Еще есть у кого идеи?

С минуту все молчали.

— Ну?! Шевелите мозгами! Что бы вы еще на месте грузин сделали, чтобы обеспечить успех вторжения?

— Нескольких человек бы убрал из наших сил самообороны, — сказал Барцыц.

— Сомнительно, — протянула Света. — Убьешь одних — их место другие займут.

— Э! Ты не знаешь, что это за люди!

— Хорошо, Гигла, список составь, кто для грузин наиболее опасен.

Абхаз кивнул.

— А как у них с авиацией? — спросил Андрей. — И с прочими войсками? Имеет смысл их к границе стянуть.

— Авиации мало, настоящей военной практически нет, — ответил Скат. — А войска к границе уже постепенно стягиваются, но с этим мы ничего поделать не можем.

— Хорошо бы эсминцам их свежекупленным какую-нибудь пакость устроить, — мечтательно сказала Света.

— Ну, это уже фантастика.

— Я все-таки подумаю над этим. Иногда как раз предельно наглые операции удаются, тебе ли не знать.

— Тоже верно. Ладно, в общем, примерно ясно, чем мы завтра займемся. А там, может, от Коробова какая информация поступит — разведчики-то работают. Да и сами мы чего-нибудь да выясним. Главное, ясно, с чего начинать.

— Ну, ты прямо как Наполеон, — усмехнулась Света.

— В смысле?

— Есть такая распространенная байка, может, кстати, даже и не байка, а чистая правда. Когда у Наполеона спросили, в чем секрет его побед, он ответил, что главное-де — это ввязаться в заварушку, а уж там, дальше, смотреть по обстоятельствам.

— Почему бы и нет, — пожал плечами Скат. — В конце концов, великий был человек. И до тех пор, пока на Россию не полез, этот его принцип работал. Сработает и у нас. Это вполне деловой подход — начинать делать дело, а не болтать. В общем, так. Слушаем мой приказ. Андрей завтра едет к миротворцам, Света занимается иностранцами. Левша сидит над картами, думает, где грузины могут еще какую пакость учинить и какие мы можем контрмеры подготовить. Гигла Левше и Свете помогает. Все.

— А ты сам чем займешься? — спросила Света.

— Есть у меня кое-какие задумки. Но пока делиться ими я не хочу — может, еще и не выйдет ничего.

Глава 7

Андрей поднял взгляд от карты, посмотрел в окно. Вокруг уже были знакомые, можно даже сказать, родные места. Шутка ли — почти год здесь прослужил. Все-таки до чего красивая страна — неудивительно, что в девятнадцатом веке российские офицеры, служившие на Кавказе, на всю жизнь впечатывали эти места в свое сердце. Хоть Лермонтова вспомнить, его описание офицера-кавказца, в бурке и с кинжалом. Да и Пушкин тоже об этом писал.

До заставы оставалось километра два. Расположен основной пост был у главного моста через реку Ингур. Два блокпоста полностью контролировали мост, а на абхазском берегу рядом с блокпостом была сама база — небольшой военный городок, даже не городок, а так, поселок. Меньше двухсот человек — и это по спискам. А реально часть народа постоянно находилась на опорном пункте ниже по течению реки, часть — на другом, выше по течению, кто-то в отпуске, кто-то в патруль ушел — в общем, если по головам считать, то единовременно на базе редко больше ста человек бывало. Кажется немного странным — вроде важное место, и неспокойное. Но ведь участок границы, который миротворцы контролируют, совсем небольшой — и шестидесяти километров не наберется. Да и река — мощная естественная преграда. И, наконец, миротворческие войска в таких случаях должны не драться, а просто стоять между враждующими сторонами. Конечно, эту горсточку легко смести. Но все ведь понимают, к чему такое может привести. Прорвешься через российских миротворцев, а там глядь, через пару часов уже и авиация российская прилетит — и отнюдь не ради того, чтобы пряниками агрессоров потчевать. Россия, конечно, не Советский Союз, силы далеко не те, но уж такого неприкрытого хамства не простит. Да и мировая общественность, мнение которой в случаях, подобных грузино-абхазскому конфликту, очень важно, агрессии и атаки на миротворцев не потерпит. Как-никак, российские войска здесь находятся по мандату ООН.

Впереди, из-за очередного поворота дороги показалась ограда базы и бетонный куб блокпоста. Реки видно не было — не такая уж она здесь широкая, а берега довольно крутые.

— Сюда, что ли? — с довольно сильным акцентом спросил водитель.

Это был пожилой молчаливый абхаз — Андрей договорился с ним за совершенно смешную сумму в районном центре Очамчира. Кстати, машина у абхаза была примечательная — Андрей даже названия ее вспомнить не мог, что-то очень старое, советское, чуть ли не «Победа». В общем, колымага была настолько древней, что, пожалуй, сейчас ее цена с каждым годом уже не уменьшалась, а увеличивалась — как антиквариату и положено.

— Сюда, — кивнул Андрей. — Останавливаемся.

Когда Сабуров вылез из машины, от ворот ему навстречу уже спешил солдат — Андрей еще утром позвонил на базу и сообщил своему бывшему командиру, капитану Мякишеву, что собирается в гости. Капитан был рад — это совершенно явственно чувствовалось. Вот, видимо, приказал салаге встретить гостя.

Так и оказалось. Солдат даже честь отдал гостю — хотя вообще-то это и не положено.

— Капитан сейчас свободен? — спросил Андрей.

— Да. Сказал, как вы приедете, сразу вести к нему.

— А полковник здесь?

Вот это был важный вопрос. Вообще-то, главным на базе считался полковник Попцов. Но он заниматься реальной работой явно считал ниже своего достоинства и все дела переложил на Мякишева. А сам вместе с двумя замами даже не жил на базе. Они поселились в абхазской деревне, расположенной километрах в пятнадцати, а на базу ездили как на работу — в девять приезжали, а в пять уезжали. Еще бы — в нормальном доме, с гостеприимными хозяевами, свежими натуральными продуктами жить куда приятней, чем на базе в доме офицерского состава. Тем более что реально ДОС был больше всего на сарай похож, а с удобствами там было разве что самую малость получше, чем в казарме. В тот год, когда Андрей здесь служил, Попцов привез из Москвы кондиционер — и поставил его не в своем кабинете, а в деревенском доме. С тех пор интервал времени, проводимого полковником на работе, стал постепенно сокращаться. Сначала он в десять часов приезжать по утрам стал. Потом уезжать в четыре. И так далее. К тому времени, как Сабуров демобилизовался, Попцов редкий день на базе больше четырех часов проводил. А иногда — и с каждым месяцем все чаще — и вовсе весь день не появлялся. Мякишева это, кстати, вполне устраивало — когда Попцов был на базе, приходилось хотя бы видимость субординации соблюдать. А нет ничего хуже — реально делать все самому, но при этом еще уважение бездельничающему начальнику демонстрировать. Тем более что когда полковнику становилось совсем нечего делать — а бывало такое часто, — он начинал придираться, выдумывать всяческие глупости, в общем, делать все то, из-за чего в СССР столько анекдотов про офицеров существовало.

В общем, Андрей очень надеялся, что Попцова сейчас на базе нет. Без него куда спокойнее.

Солдат с ответом медлил, мялся. В самом деле, ему же Мякишев наверняка не сказал, кого встречать предстоит. Мысли солдатика отчетливо читались на его круглом веснушчатом лице: «Мало ли, кто этот штатский… Может, журналист… Скажешь такому, что полковника нет на базе, потом за это голову оторвут».

— Да не мнись! — усмехнулся Андрей. — В деревне, что ли? Не приехал еще?

Солдатик несмело кивнул.

— Ну, вот и хорошо. Веди к капитану.

Капитан Мякишев за прошедшие с их последней встречи полтора года почти совсем не изменился. По-прежнему худой, подтянутый, чем-то напоминающий хищную птицу, он встал из-за стола, шагнул навстречу Андрею, широко улыбнулся.

— Ну, здравствуй, Сабуров!

— Здравия желаю, товарищ капитан! — выпалил Андрей. Совершенно автоматически так получилось — язык сработал раньше рассудка. Вот что значит привычка!

— Иванько, иди, погуляй, — капитан кивнул на дверь сидевшему за соседним столом молодому лейтенанту. Излишней деликатностью Мякишев никогда не отличался.

Через минуту они остались одни.

— Садись, — Мякишев показал Андрею на освободившееся место. — Веришь, нет — очень рад тебя видеть. Ну, рассказывай, что у тебя и как.

Андрей стал рассказывать. Всей правды он говорить пока не стал. Скат разрешил ему, в случае необходимости, сказать Мякишеву — но только ему! — о том, где сейчас его бывший подчиненный работает. Но пока такой необходимости не было. Так что Андрей больше говорил про семью, чем про работу — о ней только вскользь упомянул, дескать, устроился в одну контору. Куда больше Андрея интересовали здешние дела — и он постепенно перевел разговор на это. Мякишев, кстати, особо и не сопротивлялся — говорить о своих делах всегда интереснее. Тем более что поговорить было о чем. С тех пор, как Сабуров демобилизовался, ситуация изменилась — и не в лучшую сторону. Мякишев, когда заговорил об этом, заметно помрачнел.

— Вот, понимаешь, Андрей, вроде и ничего особенно страшного не случалось, — говорил он. — Но ситуация как-то постепенно, незаметно становится хуже. Я просто чувствую. Ну, как-никак пятый год тут служу, хреновый из меня был бы офицер, если бы я таких вещей не чувствовал.

— А в чем именно это выражается? Из-за чего хуже? — спросил Андрей.

— Напряженность растет. Ну, помнишь, когда ты здесь служил, обстановка почти нормальная была. Что в Ахахче, что в Кытыкухе настроения были мирные. И к нам, миротворцам, все относились хорошо.