Звериные формы катались по траве, извивались в экстазе Шанга. Джил встала на четвереньки. Он чувствовал, что его энергия покидает его. Чудесная боль, прекрасная, дикая, ликующая.

Он схватил Джил и потащил ее под деревья вне круга света.

Она не хотела идти. Она кричала, царапала ему лицо, пинала его ногами. Тогда он ударил ее, и она бессильно обмякла в его руках, он злобно расшвыривал извивающиеся тела, спотыкался об них, падал, вставал, снова падал и, наконец, пополз на коленях. Только одно давало ему мужество продолжать путь, вынести все муки: презрительное, улыбающееся лицо Фанд.

Жжение луча ослабло и потом исчезло. Живым и здоровым он выбрался из круга и потащил Джил в чащу, стараясь не поворачиваться лицом к поляне, потому что чувствовал, как притягивает его наркотический свет, и боялся глядеть на него.

Выпрямившись, он посмотрел на королевскую ложу. Только гордость поддерживала его теперь. Несмотря на расстояние, он смотрел прямо в глаза Фанд, и ее чистый серебристый голос донесся до него:

- Вы все равно вернетесь в огонь Шанга, землянин. Завтра или послезавтра, но вернетесь. - Она говорила с полной уверенностью. По ее мнению, это было столь же непреложно, как то, что поутру взойдет солнце.

Барк Винтерс не ответил. Он стоял некоторое время и глядел на Фанд. Затем даже гордость ему изменила, и он, обессиленный, упал.

Последняя мысль, мелькнувшая в его голове, говорила, что Фанд и Марс бросили вызов Земле и что дело не только в том, чтобы спасти свою женщину от разрушения.

Когда он пришел в себя, была уже ночь. Джил терпеливо сидела рядом с ним. Она принесла ему поесть и, пока он пожирал пищу, принесла воды в чашеобразном листе.

Он пытался разговаривать с ней, но пропасть между ними была слишком широка. Она была спокойна и задумчива. Он вырвал ее из огня Шанга, и она этого не забыла.

Попытка бежать вместе с ней была явно бесполезной. Он встал и оставил ее одну. Она не пошла за ним.

Сад еще освещался лунами. По-видимому, дикие животные Шанга спали. Он двигался с бесконечными предосторожностями. Он осмотрел арену в поисках выхода. В его уме сложился план. План этот нельзя было назвать экстраординарным, он знал, что вполне вероятно умрет еще до того, как наступит утро, но ему нечего было терять, и он об этом мало беспокоился. Он был человеком, землянином, и гнев его был сильнее всякого страха.

Стены арены были высокими и гладкими. Даже обезьяна не могла бы забраться по ним. Все туннели были заблокированы, за исключением того, через который он вошел. Он спустился в него и дошел до решетки. По другую ее сторону горел огонек, зажженный стражниками. Там было двое часовых.

Винтерс вернулся на арену.

Провал еще до попытки. Винтерс стоял и с горечью смотрел на стены, которые держали его в плену. И тогда он обратил внимание на шесты, на вершинах которых были прикреплены призмы Шанга. Он подошел к одному из них. Слишком высоко, чтобы залезть. Длинный металлический шест, поднимающийся выше стены; верхняя его часть концентрировала на открытое пространство лучи.

Слишком высоко, чтобы залезть. Но для человека с веревкой…

Винтерс подошел к деревьям. Там он нашел лианы, сплел и связал их вместе. Он нашел маленькое поленце, достаточно большое, чтобы зацепить им за край, и достат точно легкое, чтобы его можно было бросить. Затем он вернулся к шесту.

С третьей попытки полено пролетело через стену. Перехватываясь руками и молясь, чтобы лианы выдержали, он начал взбираться.

Подъем показался ему очень долгим. При свете лун он чувствовал себя голым и беззащитным. Но лианы не порвались, ничей голос не помешал Винтерсу. Он схватился за шест и поднялся на ноги, затем сбросил могущую выдать его веревку. Чуть позже он уже стоял на ступеньках амфитеатра.

Избегая стражников, находящихся в туннеле, он вышел из амфитеатра и описал круг по холму. Он укрывался, где мог или полз на животе, когда не было ничего, что могло бы скрыть его. Движущиеся тени от лун помогали ему, потому что делали видимость обманчивой. Дворец стоял перед ним: огромный и темный, раздавленный грузом веков.

Свет горел в двух местах: в нижнем этаже, где, по-видимому, был зал стражников, и на третьем этаже: там был слабый свет, как бы от одного единственного факела. Там, предположил он, вероятно, находились апартаменты Фанд.

Он поднялся по холму и вошел во дворец. Это громадное здание, наполовину разрушенное, вряд ли охранялось, даже если к этому были бы основания. Бесшумно ступая босыми ногами, Винтерс шел через большие пустые залы.

Глаза его привыкли к темноте, да и свет лун, проникающий в окна, позволял ему видеть путь. Залы, холлы и коридоры грезили над своими выцветшими штандартами и разбитыми трофеями, вспоминая дни былой славы. Винтере вздрогнул: здесь было что-то, похожее на леденящее дыхание вечности.

Он поднялся по лестнице, по другой и, наконец, увидел свет на третьем этаже - слабый, мигающий луч из дверной щели.

Стражи не было. Повезло. Не только потому, что одной трудностью меньше, но и потому, что это подтверждало его предположение: Фанд не любила, чтобы кто-то проверял ее уходы и приходы. С точки зрения безопасности, страж был бы бесполезным фрагментом в этом священном месте. Фанд была здесь на собственной территории. Врагов здесь не было.

Кроме одного.

Винтерс бесшумно открыл дверь. Усталая горничная спала на низком ложе; она не пошевелилась, когда он прошел мимо нее. За сводчатой дверью, занавешенной плотным занавесом, он нашел хозяйку дома.

Она спала в огромной резной кровати королей Валкиса. Она выглядела в ней ребенком. Она была красива очень опасной и очень злой красотой.

Винтерс безжалостно оглушил ее ударом кулака. Из сна она сразу же перешла в бессознательное состояние, даже не успев вскрикнуть. Он связал ее шарфами и поясами, которые нашлись в комнате, заткнул ей рот и взвалил этот легкий груз себе на плечо. Тем же путем он вышел из дворца.

Все оказалось неожиданно легко. Он и не предполагал, что это будет столь просто. "В сущности, - подумал он, - люди редко защищаются от невозможного".

Фобос ушел в свое путешествие вокруг Марса, а Деймос был слишком низко, чтобы дать много света. То неся бесчувственное тело Фанд, то волоча ее по открытым местам, он вернулся в амфитеатр и поднялся по ступеням до края стены. Ему предстояло прыгнуть с шести метров и он постарался спустить Фанд как можно осторожнее: он не хотел ее убить. Затем он сам повис на кончиках пальцев и упал в густой кустарник.

Когда он отдышался и удостоверился, что Фанд невредима, он отнес ее в густой кустарник рядом с поляной. Вздохнув с облегчением, он скрылся там с наследницей королей Валкиса и стал ждать.

Фанд посмотрела на него в полутьме, и глаза ее вспыхнули.

- Да, - сказал он, - вы здесь, в саду Шанга. Я принес вас сюда. Мы должны поговорить о торге, Фанд.

Он вытащил кляп, но положил руку на ее рот, боясь, что она закричит.

- Никакого торга между нами не будет, землянин, - сказала она.

- Наша жизнь, Фанд. Ваша против моей жизни и жизни Джил, а также тех, кого еще можно спасти. Разбейте призмы, прекратите это безумие и будете жить до такой же старости и сумасшествия, как ваша мать.

Страха в ней не было. Непреклонная гордость, ненависть, но не страх. Она засмеялась.

Его пальцы сжали ее шею стальным объятием.

- Тонкое горло, - сказал он. - Нежное. Оно легко сломается.

- Ломайте. Шанга будет продолжаться и без меня. Кор Хал возьмет это на себя. А вы, Барк Винтерс… вы не сможете убежать. - Она показала зубы в насмешливой улыбке. - Вы присоединитесь к животным. Ни один человек не выйдет из Шанга свободно.

- Знаю, - сказал Винтерс. - Поэтому я должен разрушить Шанга, пока она не разрушила меня.

Она посмотрела на него, голого и безоружного, сидящего на корточках в кустах, и снова засмеялась.

- Может быть, это и невозможно, - сказал он, пожимая плечами. - Я узнаю, когда будет слишком поздно, в любом случае узнаю. В сущности, я беспокоюсь не о себе, Фанд. Я мог быть вполне счастлив, бегая на четвереньках по вашему саду. Без сомнения, я буду абсолютно счастлив, погрузившись в озеро и посвистывая. Нет, Фанд, дело не во мне и даже не в Джил.

- В чем же тогда?

- У Земли тоже есть гордость, - серьезно ответил он. - Эта гордость более поздняя и более рудиментарная, чем ваша. Я согласен, она тоже может временами становиться безжалостной и отвратительной. Но Земля в основном - добрая планета. Она населена подходящими людьми и она сделала больше, чем все другие миры, для продвижения солнечной системы. Поскольку я - землянин, то не хочу видеть бесчестие своего народа. - Он поднял глаза и посмотрел на амфитеатр. - Я убежден, - продолжал он, - что Земля и Марс могли бы многому научиться друг у друга, если фанатики с обеих сторон перестанут сеять смуту. Вы - худшее создание из всех, о которых я когда-либо слышал, Фанд. Вы идете даже дальше фанатизма. - Он задумчиво посмотрел на нее. - Я уверен, что вы также безумны, как и ваша мать.

Она не выразила гнева, и он подумал, что она, может быть, и не безумна, а лишь слегка свихнута своим образом жизни и тем, чему ее учили.

- Что же вы предлагаете делать, - спросила она, - по поводу всего этого?

- Ждать. Ждать до зари, а может быть и дольше. Во всяком случае, до тех пор, пока вы как следует подумаете. Итак, я даю вам последний шанс. Иначе я убью вас.

Он снова заткнул ей рот. Она улыбнулась, не моргнув глазом.

Шли часы. Тьма уступила место заре, потом полному свету. Винтерс сидел, не двигаясь, опустив голову на колени. Фанд закрыла глаза и, казалось, спала.

При свете солнца сад ожил. Винтерс слышал мягкие шаги вокруг кустов и ворчание диких животных Шанга. Те, что плескались в неглубокой воде озера, кричали, и ветер разносил их мускусный запах.

Появилась Джил и вскрикнула, увидев Фанд, но Винтере сделал ей знак молчать. Она села рядом с ним, не сводя с него глаз. Он гладил ее по плечам и чувствовал, что она дрожит. Взгляд ее походил на взгляд лани: он был полон печали и отчаянного желания.

Лицо Винтерса было таким же холодным и безжалостным, как звезды, смотревшие на них с небесной высоты.

Времени почти уже не оставалось. Джил начала поглядывать в сторону призм. Винтерс видел, что в ней растет нервозность.

Он потряс Фанд. Она открыла глаза, взглянула на него, и он увидел в ее глазах ответ на еще не заданный вопрос.

- Ну?

Она покачала головой.

Винтерс в первый раз улыбнулся.

- В конце концов, - сказал он, - я решил, что не стану убивать вас.

То, что случилось затем, произошло так быстро, что никто этого не заметил, кроме Джил и Фанд. Джил не поняла, но наследница королей Валкиса понимала слишком хорошо.

В амфитеатре начали собираться люди. Марсиане, пришедшие учиться презирать и ненавидеть людей Земли. Винтерс смотрел на них и по-прежнему улыбался.

Он быстро повернулся к Джил. Когда он через несколько минут встал, исцарапанный и задыхающийся, она была крепко связана обрывками шарфов Фанд. Теперь Джил не будет с таким самозабвением отдаваться огню Шанга.

Марсиане собрались. Кор Хал вошел в королевскую ложу, ведя старую королеву, которая опиралась на его руку.

Зазвенел гонг.

Винтерс еще раз увидел собрание диких животных Шанга. Спрятавшись в кустах вне освещенного круга, он увидел, как мохнатые тела спешат и толкают друг друга, чтобы добраться до центральной поляны. Он видел, как блестят их глаза наркоманов. Он слышал, как они стонут и причитают, и по всему саду разносится бормотанье:

- Шанга! Шанга!

Джил каталась и извивалась в приступе своего желания: крик ее заглушал кляп. Винтерс не мог смотреть на нее: он понимал, страдает как и он сам.

Он видел, как Кор Хал наклонился над краем сцены, оглядывая сад, и понял, что он ищет.

Замерли последние ноты гонга. Поляна затихла. Там был покрытый шерстью антропоид, зверь, притащившийся

на четвереньках, бесчисленные создания, жившие до обезьян, ползучие твари, покрытые влажной чешуей - все молчали, ждали.

Призмы загорелись. Великолепный, зловредный огонь Шанга заполнил воздух. Барк Винтерс сжал свою руку зубами, так что брызнула кровь. Ему показалось, что он слышит приглушенный крик из цветущих кустов близ оврага. Низкие кусты с жесткими стеблями находились прямо под лучами призм.

- Шанга! Шанга!

Ему хотелось пойти туда, на поляну, в жаркий свет. Он просто не мог больше сдерживаться. Ему необходимо было снова почувствовать этот жар на своей коже, испытать безумие и радость.

В отчаянии он упал рядом с Джил и ухватился за нее, дрожа от муки.

Он услышал голос Кор Хала, звавший его по имени. Он овладел собой и встал, повернувшись лицом к королевской ложе. Марсиане, сидевшие по обе стороны ложи, смотрели на Винтерса, отвернувшись на минуту от оргии животных Шанга.

- Я здесь, Кор Хал, - сказал Винтерс.

Человек из Барракеша посмотрел на него и засмеялся.

- Зачем бороться, Винтерс? Вы не сможете противостоять призыву Шанга.

- Где ваша главная жрица? Ей надоел этот спорт?

- Кто знает, что происходит в уме леди Фанд, - сказал Кор Хал, пожимая плечами. - Она приходит и уходит, когда ей вздумается. - Он наклонился. - Эй, Винтере! Огонь Шанга ждет. Смотрите на него и обливайтесь потом, пытаясь изображать из себя человека! Эй, сын обезьяны… Иди к своим братьям!

Скрипучий смех марсиан ударил Винтерса, как острие дротика. Он стоял там, на солнце, голый, упрямо подняв голову, и не шевелился. Он не мог совладать с дрожью в членах, со своим свистящим дыханием. Пот заливал ему глаза. Он говорил себе, что лучше сойти с ума от мучений, но оставаться тут и не двигаться. Ему казалось, что он вот-вот умрет, но все же он не пошевелился.

Марсиане смотрели на него.

- Ну что же, тогда завтра, - сказал Кор Хал. - Может послезавтра… но вы все равно придете, землянин.

Винтерс знал, что он придет. Он не сможет еще раз перенести это испытание. Если он останется в саду Шанга, когда гонг зазвонит снова, то волей-неволей присоединится к своим братьям.

Наконец, огонь Шанга погас. Марсиане глубоко вздохнули и начали собираться. Тогда Барк Винтерс закричал:

- Подождите!

Его голос донесся до верхних ступеней, которые уже опустели. Все взгляды устремились к нему. В его крике слышалось отчаяние, торжество и гнев человека, преступившего границы разума.

- Обождите, люди Марса! Вы пришли посмотреть спектакль. Так вот, я вам дам его. Эй, Кор Хал! Вы говорили мне в Валкисе о людях Каэр Ду, создавших Шанга, и о том, что они в течение одного поколения погибли от своего изобретения. Всего ОДНОГО поколения!

Он сделал шаг вперед.

- Мы, земляне, - продолжал он, - молодая раса. Мы еще слишком близки к нашему истоку, и за это вы ненавидите нас, насмехаетесь над нами и называете нас обезьянами. Пусть так. Но в этой молодости наша сила. Мы медленно спускаемся по дороге Шанга. Но вы, марсиане, стары. Вы прошли большой путь по кругу времени, а конец всегда близок к началу. Люди Каэр Ду исчезли в одно поколение. Наши нервы стальные, а у них были соломенные. Вот почему ни один марсианин не практикует Шанга, вот почему это запрещено городами-государствами. Вы не смеете практиковать Шанга, потому что она быстро приблизит вас к вашему концу - или к вашему началу - кто знает? Но у вас нет силы противостоять Шанга и вы боитесь.

Толпа насмешливо и яростно завопила.

- Слушайте обезьяну! - закричал Кор Хал. - Слушайте дикое животное, которое мы гнали по улицам Валкиса!

- Да, слушайте ее! - крикнул Винтерс, - потому что леди Фанд исчезла, и только одна обезьяна знает, где ее найти!

Это заставило их замолчать. В наступившей тишине раздался смех Винтерса.

- Возможно, вы мне не поверите, но не рассказать ли вам, как я это сделал?

И он рассказал. Выслушав его, все закричали, что он лжет. Он снова захохотал и взглянул в лицо Кор Халу.

- Подождите! - вскричал он. - Сейчас я вам ее найду.

Он сделал полуоборот и направился к поляне. Прокладывая себе путь между телами животных, он расталкивал их ногами, избегая прикосновения к чешуйчатым телам. Он добрался до цветущих кустов возле озера и полез под ветви.

Он не знал. По рассказу Кор Хала догадывался, что метаморфоза была очень быстрой, но не знал, не мог знать, что увидит. Есть вещи, которые человек просто не может угадать.