Виталий Сократов был задумчив и сосредоточен. Дальский, оглядывая между делом поцарапанные стены, его не торопил. Что ни говори, а у Виталия было имя в местной прессе и какое-никакое, но своё место в либеральном бомонде. И вот так разом поменять свои привычки, политические убеждения и пристрастия было не так-то просто. Сам Дальский своим безумным проектом неожиданно увлёкся, что, кстати говоря, случалось с ним и раньше. Отличительная черта нашей интеллигенции вовсе не в том, что она говорит глупости – глупости говорят все, и даже не в том, что она в эти глупости верит – не верит, но, даже не веря, она всё-таки претворяет их в жизнь. Дальский нисколько не сомневался, что его затея бредовая, но это не охлаждало его пыл, а уж скорее наоборот. Причём делал он это практически бескорыстно, не рассчитывая на дивиденды в будущем, – его увлекал сам процесс.

– Задал ты мне задачку, Сергей Васильевич, – прищёлкнул языком Сократов. – Что ж тебе теперь засыхать в демократах.

– Сомнительно, чтобы монархическая идея вдруг овладела массами. – А она не просто монархическая – она социал-монархическая.

Виталий засмеялся – попытка скрещивания социализма с монархизмом показалась ему забавной. Хотя, если рассуждать здраво и непредвзято, что же тут в сущности такого уж невероятного, если говорить не об идеях, а об образе жизни верхов и низов в обозримые периоды нашей истории? Театр. Есть, что ни говори в словах Дальского своя сермяжная правда. Кто ныне смотрит в суть явления, всем красивую упаковку подавай.

– Монархия под красными знамёнами? – А почему нет, – пожал плечами Дальский. – Кумач очень хорошо смотрится на наших сереньких улицах.

– Когда скрещивают ужа с ежом, знаешь, что получается? – До скрещивания ещё далеко. А пока у нас есть возможность слегка приукрасить убогую жизнь.

– Боюсь, что у тебя грошей не хватит, уважаемый Сергей Васильевич. – Всё зависит от того, как поставим спектакль. Театру одного актера никто, разумеется, денег не даст.

– Уж больно твой Игнатий Львович личность невыразительная. – Тем больше серьёзных и честолюбивых политиков постараются к нему примкнуть, в надежде исполнить столь любезную русскому сердцу роль серого кардинала. Берёшься за газету?

– Газету сделаем, – кивнул головой Сократов, – были бы деньги.

Войдя в раж, монархисты совершили ещё несколько визитов к солидным людям. Брылин раздобыл таки казаков и что уж совсем невероятно даже на лошадях. Правда, не полусотню, как мечталось Дальскому, а всего лишь десяток, но и это внесло такую свежую струю в спектакль, что милиция стала отдавать честь проезжающему кортежу. И вообще стражи порядка проявляли удивлявшую Дальского расторопность. То ли обкомовский лимузин на них так действовал, то ли монархическая идея стала прорастать в душах этих бесспорно лучших представителей народа, но ни о каких штрафах по поводу проезда в неположенных местах и речи не было. Кони были взяты Брылиным напрокат на ипподроме, казаки были настоящие в роскошных черкесках с серебряными газырями и в бараньих папахах, сдвинутых на самые глаза.

Надо сказать, что горожанам нововведение понравилось и неизменно собирало многочисленные толпы зевак, глазевших на монархическое представление. Штабс-капитан Витёк со товарищи уже настолько свыклись с мундирами и золотыми погонами, что без зазрения совести начали покрикивать на толпу и даже без тяжких для себя последствий, И вообще монархическая гвардия, к удивлению Дальского, разрасталась и уже без всякого его участия. Где Брылин набрал столько мундиров, в какую копеечку ему это влетело, оставалось тайною за семью печатями, но, тем не менее, гвардейцы всё больше становились неотделимой частью городского пейзажа, и насчитывалось их уже никак не меньше полусотни. – Заинтересовалась молодёжь, – потирал руки прораб-монархист Попрыщенко.

Заинтересовались и люди солидные: партия социал-монархистов стремительно разрасталась и насчитывала в своих сплочённых рядах уж не менее пятисот человек. Брылин отчаянно интриговал в ближайшем дворце культуры металлургов, склоняя его руководстве к сожительству с монархистами. Обнищавшие за годы реформ металлурги отчаянно отбивались от классово чуждого элемента, но, в конце концов, сдались под тяжестью Брылинских аргументов, подкреплённых к тому же солидной арендной платой.

Дворец металлургов тут же перекрестили в дворец князя Меншикова, и все протесты директора цитадели металлургов Василия Денисовича Мелешкина по поводу того, что светлейший в этом дворце никогда не останавливался, поскольку здание было построено в тридцатые годы двадцатого столетия, натыкались на железное Брылинское «ну и что».

Василий Денисович кинулся было к Дальскому, но понимания не встретил: – Народ любит мифы, господин Мелешкин, и вы, как заслуженный работник культуры, должны это понимать.

Не то что бы Мелешкин понял, но смирился с неизбежным и стал даже проявлять некоторый интерес к монархической идее. Да и трудно его не проявить, если во дворе у и тебя ржут казачьи кони есаула Мишки Бунчука, а по затоптанному паркету скользят чугунными статуэтками гвардейцы штабс-капитана Витька Маркова.

Князь Антон Павлович Заслав-Залесский, весьма поначалу критически воспринимавший затеи Дальского, перебравшись из полуподвала во дворец Меньшикова, обрел, наконец, необходимую министру иностранных дел величавость и уверенность в собственных силах. По дворцу замелькали какие-то уж совсем немыслимые иностранцы, озабоченные судьбами европейских монархий, и, самое смешное, эти люди давали деньги, небольшие, правда, но вполне достаточные, чтобы оправдать их присутствие подле воздвигаемого трона.

Виталий Сократов совершенно напрасно беспокоился по поводу денег на газету – деньги хоть и не полноводной рекой, но бодреньким ручейком потекли в монархическую кассу. Хватало не только на газету, тираж которой стремительно рос стараниями Сократова, но и на время в местном телеэфире, куда в последнее время зачастили лидеры партии, раздражая Дальского не продуманностью своих речей. Пришлось провести серьёзную разъяснительную работу по поводу того, что партия это не проходной двор, а серьезная организация, с судьбоносными целями и задачами, и превращать партийную кассу в кормушку для непомерно раздутых самолюбий Дальский не собирается. Игнатию Львовичу было поставлено на вид за плохую партийную дисциплину: разболтался народ при демократии, никакого уважения к авторитету и порядку. Если так пойдёт и дальше, то социал-монархисты развалятся на глазах изумлённой публики как десятки других партий, погубленных чрезмерной амбициозностью своих вождей. Пора уже кончать с этим демократическим уклоном – централизация и ещё раз централизация.

– Вожжи надо подтянуть, – поддержал Дальского Попрыщенко.

Для упорядочения деятельности партии решено было провести съезд, расставив всех по своим местам, без всяких анархо-либеральных заскоков. К удивлению Дальского, одних делегатов на съезд собралось более тысячи человек. Дворец Меншикова такую ораву вместить не мог, пришлось проводить мероприятие во дворце спорта, что влетело партии в копеечку.

– Так не пойдёт, – сказал мудрый Попрыщенко. – Надо взносы, что ли, с них брать, а то никакого продыху не будет.

– Мы же не коммунисты какие-нибудь, чтобы взносы платить, – возмутился князь Заслав-Залесский. – Тоже не глупые люди были, – обиделся за бывших соратников Попрыщенко. – одних плательщиков было восемнадцать миллионов.

– Охамел народ, – солидаризировался с министром финансов Брылин. – Такую прорву нам не прокормить.

Съезд проходил настолько круто, что пришлось ввести в зал казачество и гвардию, чтобы унять расходившихся делегатов.

– Вы бы ещё жандармов привлекли, – обиделся Заслав-Залесский. – Будут и жандармы, – зловеще пообещал прямо в притихший зал Попрыщенко. – Совсем избаловались, либералы.

Под давлением казаков и гвардейцев статью о взносах в монархический устав удалось протащить, после чего ряды монархистов заметно поредели.

– Зато солидные люди остались, – резюмировал довольный оборотом дела Попрыщенко. – Истинные монархисты.

Председателем социал-монархической партии утвердили Игнатия Львовича. В политсовет вошли: прораб Попрыщенко, князь Заслав-Залесский, Костя Брылин, штабс-капитан Витек Марков, как представитель монархической молодёжи, есаул Михаил Бунчук, как представитель славного российского казачества, и сам Дальский,

как представитель творческой интеллигенции. С трудом, но протащили в политсовет и редактора газеты «Социал-монархист» Виталия Сократова, под неодобрительное бурчание финансиста Попрыщенко.

– Поздравляю, – Юрий Михайлович, присутствовавший на съезде в качестве почётного гостя, с чувством пожал Дальскому руку. – Не ожидал от вас, признаться, такого успеха. Вами заинтересовались весьма серьёзные люди.

Дальский был польщён, хотя открывающиеся блестящие перспективы для казалось бы совершенно дохлого дела вызвали в нём некоторое беспокойство. Политическое мероприятие, как у нас водится, завершилось культурным отдохновением, на котором Дальский, измученный организационными неурядицами, расслабился, а проще говоря, изрядно хватил лишку. Что и отразилось на состоянии его здоровья утром следующего дня. Голова, можно смело это утверждать, раскалывалась и если до сих пор ещё не раскололась, то только благодаря подушке, удерживающей её в естественных параметрах. Бьющий в глаза солнечный свет раздражал Сергея Васильевича, кроме того, его раздражали чьи-то голые ноги, которые елозили буквально в трёх шагах от дивана, а он никак не мог собраться с мыслями и припомнить, кому эти ноги могут принадлежать. Ноги были женские, но для того, чтобы увидеть тело, следовало поднять голову – подвиг, который стоил бы Дальскому жизни. И поэтому он на него не решился, а всего лишь простонал:

– Эй, есть кто-нибудь?

Слабый писк Сергея был услышан, и заботливое лицо секретарши Катюши склонилось над его растерзанным зелёным змием телом. Голая женская плоть почему-то вызвала у Дальского приступ тошноты – верный признак того, что дальше ехать некуда, и пора бы уже Сергею Васильевичу ограничиться в дозах спиртного соответственно прожитым годам и возможностям ослабленного этими годами организма.

С трудом, но Дальский поднялся на нижние подрагивающие конечности. Оставленные с вечера сто граммов никак не хотели лезть в искривлённую отвращением пасть. Сергей справился с задачей только с помощью сердобольной Катюши. Минут через десять он начал возвращаться к жизни, чему способствовала и чашечка кофе, в которой он не в силах был себе отказать, хотя и следовало бы поберечь раздрызганное вчерашним кутежом сердце. У Катюши была очень приличная фигурка и природное простодушие, позволяющее чувствовать ей себя в чужой квартире столь же комфортно, как на нудистском пляже. Дальский, вернувшийся к жизни, попытался припомнить, каким же образом чудное создание оказалось в его постели, но воспоминания были всё больше смутные, отрывочные и уводящие от сути дела.

Катюша поползновения реанимированного Дальского восприняла довольно спокойно, без ложного девичьего смущения, и только звонок в дверь помещал вспыхнувшему огоньку страсти превратиться во вселенский пожар.

Огорчённый непрошенным вмешательством Дальский с отвращением натянул штаны и побрёл к выходу. Верочка ворвалась в скромную холостяцкую квартиру разъярённой фурией, и Сергей очень скоро пожалел, что вообще открыл ей дверь. – Каким ты был мерзавцем, таким и остался.

– Кофе хочешь? – тупо спросил Дальский, ещё не совсем отошедший от вчерашнего кутежа.

Верочка бросила в его сторону уничтожающий взгляд, а потом перевела горящие возмущением глаза на голую Катюшу, которая с видом кайфующей дачницы сидела в кресле, без всяких претензий на вмешательство в чужой разговор. Но то ли её поза показалась Верочке вольной, то ли выражение лица она сочла слишком порочным, но, во всяком случае, незваная гостья назвала милое создание шлюхой. Благовоспитанная девица в долгу не осталась и указала патлатой мымре, что развязность женщине не к лицу, тем более женщине пожилой.

По мнению Дальского, Катюша хватила лишку относительно Верочкиного возраста, поскольку пожилой её назвать никак нельзя, разве что зрелой. Но мнение Сергея никто спрашивать не собирался, а он предпочел не навязывать его милым дамам. Пока противоборствующие стороны изощрялись в ругательствах, Дальский успел обрести равновесие, необходимое для серьёзного разговора.

– Так ты будешь пить кофе? – спросил он у Верочки. – Буду, – неожиданно ответила та, подсаживаясь к столу.

То ли весь запал Верочки выплеснулся на самоотверженную Катюшу, то ли по какой-то иной, неизвестной Дальскому, причине, но разговор из сферы интимной сразу же перешёл в сферу политическую.

– То, что ты кобель блудливый, – для меня не новость, – Верочка отхлебнула из чашки и, кажется, обожглась. – Но как ты мог, Сергей, как ты мог…

– А что такое? – искренне удивился Дальский Верочкиному патетическому тону. – Твои шашни с шлюхами, это полбеды, но чего я от тебя действительно не ожидала, так это предательства демократических идеалов. Мой бывший любовник – черносотенец! Уж лучше бы ты, Дальский, пошёл в сутенёры.

– Это ты зря, – покачал головой Сергей. – Очень милые и интеллигентные люди, а один даже князь.

– Боже мой, куда мы идём, – Верочка пропустила замечание Дальского мимо ушей, что с ней частенько случалось и раньше. – Сергей Дальский – монархист! Это же курам на смех.

– А что тебе, собственно, не нравится в монархической идее? В благословенной Британии – монархия, в Швеции – монархия, даже в Монако свой князь имеется, а мы чем хуже. Да мало ли приличных стран с монархическими режимами.

– Вот именно, приличных, – полыхнула Верочка. – А чем это обернётся у нас, ты подумал?

– Ну отчего же, – зевнул Дальский. – Конституционная монархия с социалистическим уклоном.

– Не разыгрывай из себя идиота! Ты путаешься под ногами у весьма серьёзных людей, озабоченных судьбами страны и мировой цивилизации.

– Это твой Зарайский озабочен судьбами страны? – саркастически ухмыльнулся Сергей. – Сколько я его помню, кроме собственной карьеры его ничего не интересовало. Скучный он человек, ты уж извини за прямоту.

– Маскарадов он устраивать не будет, это не его стиль, но в отличие от тебя, Аркадий Гермесович человек знающий и деловой.

– Эти деловые и знающие уже довели страну до ручки, осталось только спичку поднести, чтобы полыхнуло по всем городам и весям.

– И ты решил взять роль спички на себя? – Отнюдь нет, – возразил Дальский. – Наша программа примиряет всех: колхозникам мы отдаём колхозы, фермерам – фермы, дворянам – усадьбы, заводчикам – заводы, фабричным рабочим – фабрики, лётчикам – самолёты, проституткам – бордели на хозрасчёте. Очень милая программа.

– Бордели – это, по-моему, самое ценное, что в ней есть. – Свободная личность в монархическом государстве должна удовлетворять свои потребности в специально отведённых для этой цели местах. Это вам не демократическое повальное скотство. Мы всех заставим уважать закон. В том числе и твоего Зарайского.

– Чем тебе так не угодил Аркадий Гермесович? – Болтает много.

– Стыдно, Дальский, – возмутилась Верочка. – В тебе говорит элементарная зависть. – Во мне говорит исключительно чувство справедливости. Да, в конце концов, мне вообще нет дела до твоего Зарайского, это ты, по-моему, пытаешься предъявить мне претензии.

– Ты же знаешь, что Аркадий Гермесович баллотируется в губернаторы, а твоя дурацкая затея путает ему все карты.

– Так мы выбираем губернатора? – удивился Дальский. – Гулькин даже с колхозом не справится, а ты толкаешь его на преступление. – Очень даже справится, – вмешалась в разговор преданная монархической идее Катюша. – Такой милый дядька.

– Ну, вот видишь, – Дальский сделал широкий жест. – Народ утверждает, что справится, а глас народа для меня – это глас Божий.

– Девице, конечно, видней, что он может, этот твой Гулькин, но в победе Зарайского заинтересованы большие люди, и ты, Сережа, рискуешь нарваться на неприятности.

– Это что же, угрозы, запугивание, шантаж? Перед вами, сударыня, лицо официальное: член политсовета социал-монархической партии.

Самое забавное, что Верочка струхнула и даже слегка побледнела, и тут только Дальскому пришло в голову, что лицо он действительно официальное, а может быть даже влиятельное, уж коли его внимания и расположения добиваются такие высокие особы, как Аркадий Гермесович Зарайский.

– Одно маленькое уточнение, Верочка, – ты здесь по своей инициативе или с благословения супруга?

– Аркадий в курсе. – Можно считать твой визит приглашением к дальнейшим переговорам? – Зарайский готово встретиться с тобой, разумеется, неофициально.

Вот тебе бабушка и Юрьев день. Сергей Васильевич вырастал в собственных глазах до таких размеров, что даже штаны становились ему маловаты.

– Мы обсудим предложение господина Зарайского на политсовете партии. – Не зарывайся, Дальский. Ты для этого недостаточно значительная персона. – Благодарю за предостережение, сударыня, – Дальский сдержанно поклонился. – Рад буду и впредь видеть вас в своих скромных апартаментах.

Расстались почти мирно, хотя не обошлось без недружественных взглядов в сторону голой секретарши. Надо признать, что Верочка с возрастом не растеряла темперамент. Недаром же к ней так благоволил сосед Иван Семёнович, тут его даже классовое чутьё подводило. В Верочке всё-таки слишком много буржуазного, не говоря уже о ее муже Зарайском – этот явная контра. Вот уж никак не думал Сергей Дальский, что сподобится такой чести: быть конкурентом самого Аркадия Зарайского и не где-нибудь, а на политической арене. Надо бы расспросить Виталия Сократова – с чего это местный либеральный бомонд так всполошился?

Сократова Дальский встретил во дворце Меншикова, куда приковылял ближе к вечеру. Большого оживления во дворце не наблюдалось, что, памятуя вчерашний банкет, было неудивительно. Виталий, однако, был бодр и свеж, словно это не он вчера в пьяном виде плясал барыню на столе. Умеют же люди пить. Впрочем, возраст Сократова ещё далёк от критического.

– Всё правильно, Сергей Васильевич, – кивнул головой Виталий. – Рейтинг нашего Гулькина растёт с катастрофической быстротой.

– А почему же с катастрофической? – удивился Дальский. – Выло у нас три кандидата, – начал свою сказку Сократов, – Крячкин, Зарайский и нынешний наш глава Сытин. С электоратом Крячкина всё ясно: его рейтинг достаточно устойчив. А вот с Зарайским и Сытиным беда. Не поделили они чего-то и начали трепать друг друга за волосы на глазах честного народа, с показательной стиркой грязного белья на центральной площади. Естественно, электорату вся эта возня не понравилась, и часть его стала потихоньку перетекать в стан третьего кандидата, товарища Крячкина, что естественно умным людям, а таких в городе немало, не понравилось. Но тут как раз ты, Сергей Васильевич, со своим Гулькиным нарисовался. Вот на нас и была возложена почётная миссия, подбирать отколовшиеся от Зарайского и Сытина голоса, чтобы они не достались Крячкину. И мы, надо прямо сказать, со своей задачей справляемся. У Гулькина сейчас четвёртое место с вполне приличным рейтингом, за который нам перед спонсорами не стыдно. Мы свои деньги отрабатываем честно.

– Иными словами: нас будут покупать? – Покупать нас будут, а вот продаваться не стоит. – Почему? – удивился Дальский.

– Потому что у нас очень специфический электорат: ты его продаёшь Сытину, а он берёт и голосует за Крячкина. Таким образом, у нашей социал-монархической партии не остаётся иного выхода, как блюсти девственность. И собирать подношения. Поскольку в оставшиеся до выборов два месяца в нас будут заинтересованы. Ну а после выборов можно будет с чувством хорошо исполненного долга задёрнуть занавес либо навсегда, либо до следующих выборов.

– А кто лидирует в крысиных бегах? – Товарищ Крячкин.

– Значит, у нас есть шанс пожить при коммунизме? – Это вряд ли – усмехнулся Виталий. – Тут ведь важно, чтобы он после первого тура в губернаторы не проскочил, а уж в туре втором Сытин и Зарайский, деваться некуда, объединят свой электорат.

Дальскому открывающиеся перспективы страшно нравились. За два месяца можно будет развернуться во всю ширь артистической натуры. Судя по всему, и Сократов не прочь был дурака повалять с ощутимой для себя пользой.

– Съезд съездом, банкет банкетом, но нужно что-то и для народа сделать, – спохватился Дальский. – Крестный ход организуй, – подсказал Сократов. – Всевышний сейчас в моде. – Крестный ход, это само собой, но тут ещё надо что-то без идеологической подоплёки и с небольшими затратами, иначе Попрыщенко хватит удар.

– Химичат они что-то там с Брылиным, – кивнул головой на стену Сократов. – Ты присмотри за ними, Сергей Васильевич, а то придётся потом с прокуратурой объясняться.

– Я их в бараний рог согну, буржуев недорезанных?

Переход из сферы идеологической в сферу финансовую не отнял у видного члена монархического политсовета много времени. Штабс-капитан Витёк при виде Дальского защёлкал каблуками хромовых сапог: то ли приветствовал, то ли сигнал подельникам подавал. Костя Брылин на пару с прорабом Попрыщенко насиловали компьютер, добиваясь от несчастного взаимности.

– Ну, рассказывайте, – сказал Дальский, присаживаясь в свободное кресло. – На что ушли у нас партийные деньги?

– Виталька продал, – сразу же сообразил Брылин. – Завистник. Уж сколько он на своей газете хапнул, а всё неймётся человеку.

– Деньги нужны, – солидно сказал Попрыщенко. – Одними спонсорами сыт не будешь. – А закон?

– Нет такого закона, который нельзя обойти, – пожал плечами Брылин. – Если нельзя открыть казино при партии, тогда откроем партию при казино.

– Хорошо бы ещё бордель открыть, – вздохнул Попрыщенко. – Золотая жила. – Нам даже «крыши» не надо, – Брылин кивнул головой на штабс-капитана. – Гвардия и казачество обеспечат нам безопасность.

– А кто в доле? – Ты, я, Попрыщенко, Витёк и есаул Бунчук. Придётся и Сократова взять, иначе этот сукин сын нас в покое не оставит. Да оно, пожалуй, на пользу делу – у Виталия везде свои ходы-выходы есть.

– Ну что же, – задумчиво произнёс Дальский. – Если для пользы партии, то пожалуй. – Исключительно для общественного блага, – подтвердил Попрыщенко.

– А помещение?

– Здесь и организуем, – махнул рукой Брылин. – Мелешкин согласен. На пионерах и художественной самодеятельности много не разживёшься.

– Не пойдёт, – покачал головой Дальский. – Монархическая партия под одной крышей с казино – народ нас не поймёт.

– Партии самое время в прежний офис вернуться, – заметил Попрыщенко. – Дешевле и к народу ближе. А для руководства нам сотню квадратов в центре города предложили бесплатно, до выборов конечно. Мы уже и вывеску заказали – золотыми буквами – Убедили, – сказал Дальский. – Дерзайте.

Брылин довольно крякнул. Попрыщенко вытер носовым платком потеющую лысину, а штабс-капитан Витёк, который наверное и спал в своём гвардейском мундире, опять защёлкал каблуками, провожая Дальского к выходу.

– А как же бордели? – спохватился Попрыщенко. – Может, в предвыборную программу их включить? В Европе сколько угодно, а мы, как сиволапые, всё по углам да по углам.

– Подумаем, – кивнул головой Дальский и оставил финансистов наедине с мучившими их проблемами.

Чёрт его знает, прав, наверное, Брылин: пройдёт пара месяцев, и Сергей Дальский снова окажется не у дел и без денег. Возраст уже не тот, чтобы порхать беззаботной птичкой с ветки на ветку – пора призадуматься о солидной старости. Можно, конечно, морщить нос в сторону разворотливых попрыщенок и прожить остаток жизни чисто и безгрешно, но тогда и хоронить артиста Дальского будут за казённый счёт, несмотря на все заслуги и таланты, где-нибудь в тёмном и сыром углу самого захудалого кладбища, если не выбросят в общую яму, а попрыщенки будут лежать под мраморными плитами на главных аллеях, и имена их золотом засияют в вехах. И очень может быть заслуженно: пока дальские нянчили своё самолюбие, играя в благородство и неподкупность, попрыщенки суетились с краплеными картами, не давая Отечеству погрузиться в болото безразличия и мировой скорби. Прав всегда тот, кто живёт, а не тот, кто читает им мораль по поводу неправедно прожитой жизни.

Пожалуй, единственным человеком, который принимал всю эту монархическую бодягy всерьёз, был князь Антон Павлович Заслав-Залесский, сумевший, к удивлению Дальского, установить устойчивую связь с наследниками российского престола. Правда, тут же возникла масса династических проблем, поскольку претендентов было более чем достаточно, а Дальский почему-то по наивности полагал, что монархия дело святое и здесь всё тихо и торжественно, как в церкви. Ничего подобного: с десяток эмиссаров царственных особ слетелись на свет монархической свечи, зажжённой Сергеем Васильевичем в постсоветской пустыне. Требовали, разумеется, финансовой поддержки.

– Не обращайте на них внимания, – сказал Дальскому князь Заслав-Залесский. – Это авантюристы, а наследник престола у нас один. – Правильно, – поддержал министра иностранных дел министр финансов. – Если требуют денег, то это шантрапа, а коли ты солидный претендент, то будь добр иметь счёт в швейцарском банке.

Дальский внял советам мудрых людей и в два счёта, с помощью есаула Бунчука, отшил ненадёжную публику.

Новый офис в солидном кирпичном доме чуть ли не в центре города Дальскому понравился. Никого на этих выделенных какой-то доброй душой ста квадратах кроме Гулькина и Заслав-Залесского он размещать не стал. Финансист Попрыщенко вместе с членом политсовета Костей Брылиным прочно осели во дворце князя Меншикова и ни за какие коврижки их оттуда выманить бы не удалось. Вспомогательные службы распихали по подвалам. У главных врат монархии стояли бдительные казаки и разбитные гвардейцы, способные в мгновение ока вышвырнуть любого скандалиста, вздумавшего потревожить покой занятых людей. Тем же, кому удавалось просочиться через богатырскую заставу, встречала обольстительная секретарша Катюша, и уже только после её благосклонной улыбки страждущий мог рассчитывать на встречу с Игнатием Львовичем Гулькиным, с разрешения Дальского, разумеется.

С приближением выборов охотников перекинуться с Игнатием Львовичем парой слов становилось всё больше. Попрыщенко предложил установить плату за вход, но эта идея была отвергнута с порога как торгашеская и не отвечающая высоким идеалам социального монархизма. В главном офисе принимали только людей солидных, которые и без подсказок Попрыщенко понимали, что монархистам пить-есть надо и готовы были положить если не жизнь, то хотя бы кошелёк на алтарь Отечества.

В последние дни Дальский был увлечен новой идеей. Готовились грандиозно отметить пятилетний юбилей социал-монархической партии. Правда, князь Заслав-Залесский по милой своей привычке пробовал возражать, намекая на то, что партии нет ещё и года, но его возражения были отклонены Дальским, как несущественные.