– Не время сейчас! – поморщился Эрик, потирая ногу.

– А когда они умоются? – нахмурилась я. – Бабник!

– Ого! Они решили остановиться у речки? – послав мне воздушный поцелуй, удивился он. – Там же толком негде прилечь… Значит, привал будет не долгим и ночевать они не планируют… Придется либо идти за ними, либо атаковать тут…

– Скоро стемнеет… – пожала я плечами. – Если спуститься вон к тому камню, то я смогу достать их ножами… Вряд ли они смогут быстро добежать до нас в гору. Так что думаю, что тянуть смысла нет…

– Ну в общем я согласен… Пока они пьют, поползли потихоньку…

Скользя между камнями, мы добрались до облюбованной позиции минут через десять. К этому времени нормы вовсю занимались хозяйством – двое расстилали какую-то тряпку, устраивая импровизированный стол, один перебинтовывал раненого, еще трое проверяли путы на руках и ногах у пленников, то и дело отвешивая недостаточно послушным, на их взгляд, пленницам полновесные оплеухи.

Эрик, заняв удобное для выстрела из арбалета место, приподнял вверх ладонь и показал мне на того, кого он выбрал целью: высокий, роскошнее других одетый воин, видимо, тот самый когган, о которых нам рассказывал Кольен, восседал на камне неподалеку от «стола» и мрачно посматривал в долину, закрытую клубящимися внизу облаками. Здоровенный одноручный меч и тяжелый щит лежали рядом с ним, и он периодически нащупывал правой ладонью рукоять своего оружия, вряд ли задумываясь об этом.

Выложив на камень перед собой пяток ножей, я достала из перевязи еще один и, дождавшись кивка Эрика, по очереди отправила их в полет… Четыре ножа нашли свои цели. Все три воина около пленных и один – около стола, до начала нашей атаки повернутые к нам лицами, получили по клинку в глаз. Остальные звякнули о броню и упали на камни, не причинив целям никакого вреда. Как и болт Эрика – услышав звон тетивы, воин мгновенно упал на бок, а через мгновение возник из-за соседнего камня, прикрытый щитом и с мечом, зажатым в руке!

– Ого, какой быстрый! – восхитился Эрик, откладывая бесполезный арбалет и хватаясь за мечи. – С такого расстояния и увернулся!

Тем временем все четыре оставшихся в живых норма сомкнули строй и спокойно, но довольно быстро двинулись вверх по склону…

– Раненый – второй слева! – хмыкнул Эрик. – Не достать… Впрочем, есть идейка! – Дождавшись, пока нормы преодолеют приблизительно половину расстояния до нас, он вдруг уперся плечом в камень и вытолкнул его из положения равновесия…

Естественно, воины среагировали на движение вовремя и, отскочив в сторону, пропустили булыжник мимо себя, но мгновения, необходимого им, чтобы решить, куда смещаться, мне хватило вполне – еще один клинок нашел свою цель, проскользнув в щель забрала шлема, он оказался в глазнице не успевшего прикрыться щитом крайнего воина слева. С грохотом рухнув навзничь, тело покатилось по камням, пока не замерло в узкой щели чуть ниже…

Глухой рев коггана, донесшийся из-под шлема, вызвал на моем лице довольную улыбку.

– Мда, за тобой не угонишься… – весело улыбнулся Эрик и столкнул с места еще несколько валунов.

– Зачем? – не поняла я: воины внизу давно сместились в сторону и поднимались к нам чуть сбоку, так что смысла в такой атаке я не заметила.

– Посмотри на пленного!

Кинув взгляд на единственного парня в толпе пленных, я заулыбалась: стоя на коленях, он перепиливал путы на своих руках о меч одного из убитых воинов. Тем же занимались еще три женщины, и, судя по их воинственным взглядам, бежать они не собирались…

Схватка с нормами закончилась довольно быстро – сначала Эрик зарубил раненого, не способного ни толком держать меч, ни прикрываться щитом. Потом внизу воинственно заорали освободившиеся женщины, и секундная потеря концентрации на нас стоила жизни еще одному атакующему. А вот с когганом пришлось немного повозиться – очень неплохо тренированный воин, став спиной к большому, в два человеческих роста, камню, весьма успешно отражал и атаки Эрика, и мои броски. Однако, как и мы, он не ожидал того, что на него прыгнет сверху одна из пленниц: проткнув ее еще в падении, он буквально долю секунды не мог отцепить от себя ее скрюченных в предсмертном захвате рук и не успел выдернуть из ее тела меч. Зато Эрику этого времени вполне хватило – оба его меча нашли места сочленения доспехов и врубились глубоко в тело предводителя нормов. Еще несколько ударов наших мечей оборвали его жизнь…

– Спасибо! – выдохнул пленный парнишка, роняя из дрожащих рук меч и принимаясь растирать так и не восстановившиеся после тугих пут запястья. – Вы откуда, братья? Ой, прости, сестра! – увидев, что я не совсем «брат», тут же поправился он.

– Из Скальной Гряды… – вытирая клинки о пучок травы, ответил Эрик. – Деревня тут неподалеку… Думаю, ей уже ничем не поможешь, – кивнув на умирающую девушку, расстроенно сказал он, – а вот остальным не мешало бы одеться и добраться до жилья… Если выйти прямо сейчас, то часа за четыре дойдем…

– В полной темноте? Мы не дойдем… – почти рухнув на камни, признался парень. – Четверо суток нас тащили почти без передышек… Ой, меня зовут Зоран. Мы все из Малинового урочища. Правда, нашей деревни уже нет… Вот все, кто остался жив… Вырасту – отомщу…

– Конечно, отомстишь! – Приглядевшись к парнишке, я вдруг поняла, что ему от силы лет двенадцать, если не меньше. – Только тут оставаться нельзя… Замерзнете… Давай вниз, обыщи котомки нормов. Накорми девушек, поешь сам. А мы пока снимем с трупов одежду и решим, что делать дальше.

Глава 16

Ольгерд

Следующие несколько дней прошли без всяких неприятных сюрпризов, если, конечно, не считать таковым небольшую травму, полученную Вовкой Щепкиным в одном из четвертьфинальных, пользуясь земной терминологией, боев. Выбитый большой палец на левой руке сразу после боя был, естественно, вправлен на место, но мешал проводить захваты и давал о себе знать при любом ударе или блоке, проводимыми больной конечностью. Все последующие противники ставшего одним из фаворитов Турнира в схватках без оружия то и дело старались проводить атаки слева или намеренно бить по большому пальцу, но, как правило, даже точное попадание в больную точку редко сколько-нибудь удлиняло бой: Вовка дрался на редкость собранно и эффективно. У него даже появились подражатели – в тренировочных залах как минимум десяток человек пытались освоить его коронный удар голенью по внутренней стороне бедра противника и мягкие, отводящие блоки открытой ладонью с одновременным заходом за противника и атакой. Естественно, на то, чтобы вбить связку в подсознание, необходимо было время, а до последнего дня Турнира его оставалось все меньше и меньше. Кроме того, основная масса времени у большинства участников уходила на анализ боев будущих вероятных противников, поэтому до окончания боев с трибун не уходил практически никто…

По моему мнению, особых противников у Щепкина не осталось – единственный боец, который при поистине богатырском росте обладал еще и феноменальной выносливостью и ловкостью, умудрился пропустить удар в кадык от весьма средненько подготовленного противника и выбыл с Турнира еще вчера. А все остальные участники, к счастью, не тянули даже на черный пояс по контактному карате. Однако Вовка не расслаблялся – местные бойцы, по сравнению с земными каратистами, имели одно, но крайне важное преимущество: все, что они делали на Арене, преследовало одну цель. Убить. Или жестоко покалечить. И вся их техника накатывалась в реальных боях не на жизнь, а на смерть. Поэтому любая ошибка могла стоить жизни или окончиться серьезной травмой. За шесть дней Турнира только в рукопашных боях летальным исходом закончились двадцать с лишним схваток! А всякого рода переломами и травмами – вообще без счета… Так что настрой на бой был жизненно необходим…

У нас с сестричкой все было несколько сложнее и в то же время проще – смертность в нашем виде «соревнований» была выше на порядок. Редко какой бой заканчивался сдачей или без серьезных ранений. Поэтому частенько бои следующего круга просто отменялись по причине того, что противник, выигравший в предыдущей схватке, был не в состоянии участвовать в следующей. Зато количество участников, записавшихся на этот вид, изначально было больше. Раз в пять. Хорошие пары были. Но каждой из них чего-то не хватало. В основной массе – скорости. Стоило мне с Хвостиком перейти в состояние движения, как наши противники переставали за нами успевать и пропускали довольно простые, но от этого не менее эффективные атаки. Наверное, поэтому у нашей пары сложилась довольно устойчивая репутация: большинство противников, выходя на Арену, старались как можно быстрее проверить нас на прочность, а потом просто сдаться. Тех, кто работал корректно, а потом бросал оружие, мы не убивали. Как не добивали и раненых, показывающих, что вышли из боя… Но желающих победить в Турнире именно в нашей категории меньше не стало. Просто часть из противников начала искать альтернативные способы для достижения заветной цели. Две пары, например, просто снялись с Турнира, решив попытать судьбу на следующем, а остальные… остальные начали проявлять себя с весьма своеобразных сторон…

Первой ласточкой изменения нашего статуса среди участников стала попытка убить Беату после того, как она выйдет из туалета, находящегося в конце коридора метрах в сорока от наших комнат. «Слабое звено» нашей пары, никого не трогая, двигаясь но коридору в весьма игривом настроении, попыталась разминуться с идущими навстречу уроженцами Мейнорра. И, неожиданно для меня и Вовки, о чем-то беседующих с Арти около моей комнаты, вдруг провернулась вокруг своей оси и влепила локтем правой руки в горло дальнему от себя воину. А через мгновение клинок атаковавшего ее первого противника, зажатый ее левой рукой, вдруг оказался в глазнице хозяина. Срываясь с места вслед за взревевшим от ярости Глазом, я уже на первом шаге понял, что помощь ей не понадобится – оба будущих соперника, еще мгновение назад уверенные в своей победе, бились в предсмертных конвульсиях перед весьма недовольной заляпанной одеждой Беатой… Как ни странно, такая демонстрация наших возможностей не убавила энтузиазма у желающих решить все свои проблемы заранее: той же ночью навестили меня. Наверняка зная, что я живу один. И в щепки изрубили мою несчастную кровать – я успел скатиться с нее при первых звуках отворяемой двери. И, дождавшись, пока незваные гости поймут, что меня в ней нет, прямо из положения лежа парой ударов меча укоротил их ноги ровно на длину голени…

После этого зашевелилась охрана Академии – буквально через минуту после того, как заорал первый калека, в мою комнату вломились сразу два латника, которые, безжалостно добив орущих от боли мужчин, выбросили их тела в коридор. А потом устроили общий подъем и показательную экзекуцию: неизвестно по какому принципу выволокли из строя участников семерых воинов и, обвинив их в подготовке покушения на своих будущих противников, зарубили на месте. Потом спокойно пожелали всем спокойного сна и удалились…

– А тут что-то не чисто! – на русском языке шепнул мне Вовка, вслед за Беатой шагающий в сторону своей комнаты досыпать. – У тебя нет ощущения, что нас слушают?

– Откровенно говоря, я бы не удивился… – задумавшись на мгновение, ответил я. – Уж очень быстро они ко мне явились…

– Во, блин, суки… – не на шутку взбесился Вовка. – А если они не только слушают, но и смотрят?

Беата, услышав последнюю фразу, остановилась, повернулась к нам обоим и потребовала объяснений… Глядя, как краснеет лицо моей бесшабашной сестры, я было улыбнулся, но, получив по чувствительному удару в живот от обоих супругов, предпочел не шутить по поводу того, как они проводят ночи… И правильно – Хвостик была в диком бешенстве…

Последний день Турнира начался с дикого рева в коридоре: голос одного из латников, в котором мне почудилось что-то механическое, приказывал просыпаться и строиться в коридоре напротив своих комнат. Натянув на себя одежду и закрепив перевязь с мечами, я вышел из комнаты и посмотрел по сторонам. Хлопали двери, из комнат выбирались заспанные и не очень воины, на ходу одеваясь и проверяя наличие своего оружия, и занимали предписанные места. Далеко слева я заметил поднятую в приветствии руку Арти и кивком ответил на пожелание доброго утра. Чуть позже из соседней комнаты выбрались очень недовольные незапланированной побудкой Глаз и Хвостик. Пробурчав что-то насчет своих отношений с родственниками тех уродов, которые имеют наглость будить его в столь ранний час, Вовка вопросительно посмотрел на меня, словно пытаясь выяснить причину этого сбора. Однако что-либо ответить мне не удалось – тем же на редкость громким голосом латник коротко поздравил нас с наступлением последнего дня и приказал следовать за ним.

Короткий переход по коридорам завершился около довольно невзрачной на вид двери, за которой, как потом оказалось, находилось что-то вроде склада. Постояв в очереди, минут через десять я получил что-то вроде церемониального плаща с вышитой на нем эмблемой острова Черной Скалы. В приказном порядке «попросив» нас его одеть, латник снова повел нас по коридорам в самый большой крытый зал для тренировок и там устроил небольшое мероприятие по отработке торжественного хождения строем и маневров, которые мы должны были совершать по Арене… Особой трудностью маневры не отличались, и, учитывая военное прошлое и настоящее большинства участников, с этим занятием мы закончили довольно быстро-Потом желающих перекусить отправили на завтрак, приказав собраться к третьему удару гонга у выхода на Арену…

Завтракать ушли немногие – большинство тех, кто участвовал в боях с оружием, предпочитали перед боем не есть, опасаясь возможных последствий ран в брюшную полость… А наша компания вместе с Арти дэ Коннэ с удовольствием предалась греху чревоугодия и поэтому к моменту общего построения находилась в превосходном настроении…

На трибунах негде было упасть не то что яблоку – монете! Все ложи, включая королевские, были забиты до отказа. Зрители сидели друг на друге, пытаясь не пропустить главное событие года. Солнце, ярко сиявшее на безоблачном небе, освещало чистый, без единого пятнышка, песок Арены, ждущий начала боев за звание чемпионов. Все шестнадцать участников, выбившиеся в финал более чем из семи сотен претендентов, настороженно поглядывали на будущих соперников и ждали. Кто-то теребил свое оружие, кто-то перематывал повязки, наложенные на раны, кто-то разогревал связки, но все, как один, пытались скрыть свое волнение от противников и зрителей.

Как на церемонии открытия, трибуны мгновенно стихли, стоило Просветленному подойти к трибуне и поднять вверх руку. И в наступившей тишине прозвучали первые слова:

– Уважаемые гости! Доблестные воины! Я рад приветствовать всех вас у себя в гостях в этот знаменательный день! Я благодарю Творца за идею, посетившую меня много лет назад, создать Академию Боевых искусств и проводить Турниры Славы. Тысячи воинов скрещивали здесь друг с другом свое оружие, борясь за право называться лучшими! И только лишь несколько десятков из них завоевали этот титул. Часть из них состоит на службе у сильных мира сего, и слава этих великих бойцов заставляет неровно биться сердца всех воинов этого мира! Другая часть продолжает совершенствоваться во владении оружием, чтобы когда-нибудь закрыть грудью нуждающихся в защите соплеменников. Одна смерть на Арене спасает сотни и сотни жизней на обоих континентах! Да что говорить, даже три недели Перемирия, заключаемого на время проведения Турнира, давно стали традицией, и я рад, что в эти дни никто не умирает насильственной смертью. Спасибо всем вам, дорогие мои, и наслаждайтесь зрелищем, ради которого все мы тут собрались. Пусть победят сильнейшие! Слава!

– Слава! Слава! Слава! – подхватили трибуны, и в воздух взлетели шапки, сумки, флаги…

В это время на Арену вышел главный распорядитель, взмахнул жезлом, и трое судей заняли свои места вокруг единственной огороженной площадки, расположенной перед королевскими трибунами. Еще один взмах, и два первых претендента – воины в тяжелой броне, оба, как ни странно, вооруженные топорами и с тяжелыми щитами, – вышли из нашего строя, следуя за помощником распорядителя.

Трибуны встретили первых финалистов дружным ревом, сквозь который то и дело доносились их имена и призывы к победе того или иного бойца.

Еще один взмах жезла, и чудовищные топоры закрутились в руках воинов, напевая песню смерти. Лязг железа, искры, высекаемые оружием при столкновениях, тяжелое дыхание закованных в латы воинов и крики толпы слились в какой-то сумасшедший хор, захвативший всех нас своим пением. Мы, дрожа и бездумно дергаясь при каждом ударе, то напрягаясь, то расслабляясь вместе со сражающимися противниками, завороженно смотрели на площадку. И лишь гонг, возвестивший о победе одного из них, да ликование трибун на один миг заставили нас оторвать взгляды от тела, разрубленного почти пополам мастерским ударом победителя. А сам победитель Турнира, забрызганный своей и чужой кровью, как мясник на бойне, подпрыгивал вверх, размахивая топором, и что-то хрипло орал от радости. Четверо латников с поклоном приняли его оружие на красную атласную подушку и с почетом повели воина к специальному помосту для победителей, расположенному напротив трибуны Просветленного. Победитель, отдав оружие, гордо двигался за ними, то и дело подпрыгивая вверх, сжимая свои пудовые кулаки над головой и счастливо крича о своей победе.

Следующим состязанием оказалась стрельба из лука. Менее драматичное по своей сути, оно оказалось более долгим. Противники, начав двигаться с разных сторон Арены, должны были поразить друг друга любым удобным им способом, пользуясь лишь луком и стрелами. Они могли маневрировать, падать, уклоняться от выстрелов и ждать удобного момента. Поединок длился минут десять, и каждый выстрел оппонентов сопровождался криками болельщиков. Победитель, истратив всего четыре стрелы, сумел тяжело ранить противника, осыпавшего его стрелами на бегу, и его хладнокровие и умение было так же высоко оценено зрителями, как и судьями. И вскоре победитель занял свое место на Помосте Победителей.

После небольшого перерыва на Арену вызвали Арти и его противника. Дэ Коннэ, подмигнув Беате, спокойно снял с себя камзол, оставшись в одних штанах, и, подхватив свои сабли с земли, пружинистой походкой пошел за своим противником к площадке.

Его соперником оказался такой же относительно невысокий и жилистый воин с прямым полуторным мечом в левой руке и небольшим щитом в правой. Длинные волосы, собранные на затылке в пучок, отливали чернотой, а густые брови почти закрывали маленькие подвижные глазки, и так глубоко запрятанные под выдающимися надбровными дугами на скуластом лице.

Поклонившись судье и друг другу, противники начали свой танец с осторожных, легких прикосновений друг к другу. Постепенно темп боя все нарастал, и вскоре движения их рук даже для людей, привычных к оружию, слились в какие-то размытые от скорости полосы.

Арти вертелся юлой, атакуя по невозможным траекториям и разным уровням, меняя то скорость, то направление удара, но на пути его меча неизменно оказывался то шит, то клинок его, на первый взгляд почти неподвижного противника. Точность ударов, блоков и передвижений чернявого меня просто заворожила. Я двигался вместе с ним и краем сознания пытался решить, сколько бы времени я выстоял против Арти, не уходя в состояние движения. Вряд ли очень долго. А воин держался и даже контратаковал! Я вдруг испугался – хватит ли Арти выносливости и сил тогда, когда чернявый сам пойдет в атаку!

Действительно, дождавшись одному ему видимого движения противника, чернявый вдруг рванулся в сторону, отбил удар сверху и на встречном движении рубанул Арти поперек корпуса. Каким-то змеиным движением дэ Коннэ закрутился на месте, и меч чернявого выбил сноп искр из другой его сабли, каким-то чудом оказавшейся прижатой к животу. Противники на миг отскочили друг от друга и замерли, всматриваясь друг другу в глаза. Потом они внезапно снова ринулись друг на друга; в течение нескольких бесконечных секунд размазались в воздухе, высекая снопы искр, а потом снова остановились, поклонились и вдруг… одновременно положили свое оружие на землю! Трибуны взвыли, а потом недоуменно смолкли. Судья удивленно поднял взгляд на ложу Просвещенного и, видимо, увидев какой-то знак, поднял свой жезл в воздух. Заволновавшиеся было вновь зрители замерли, и тут раздался голос Просветленного:

– Господа! Имею честь представить вам двух Великих бойцов и победителей сегодняшнего Турнира Славы! Они оказались равны настолько, что не смогли сделать ничего против совершенной техники противника! И они смогли проявить мужество признать свое бессилие! Но, на мой взгляд, такое мужество и такое умение достойно награды! Я объявляю обоих победителями Турнира! Слава!

– Слава! Слава! Слава! – взвыли трибуны, приветствуя спокойно ожидавших своей участи бойцов. Арти поклонился Просветленному, судье и чернявому, поднял свои сабли с земли, дождался, пока его соперник поднимет свое оружие, и вместе с ним сложил оружие на подушки…

Глаз, сидящий рядом, восхищенно присвистнул:

– Охренеть, какой бой! Я тоже так хочу!

Следующая схватка – на шестах – оказалась довольно скучной и особого восторга у зрителей не вызвала. Быть может, потому что один из участников был ранен в предыдущем поединке, так что исход схватки был известен заранее. Зато стоило распорядителю объявить бой без оружия, как трибуны словно охватила лихорадка: что Глаз, что его противник в предыдущих схватках проявили себя приблизительно одинаково, и ставки на исход боя росли вверх с поразительной скоростью. Вовка, настраивающийся на бой недалеко от меня, отрешенно смотрел куда-то вдаль, и я мысленно пожелал ему ни пуха ни пера… Беата стояла рядом со мной, пожирая взглядом своего благоверного и его соперника, и что-то злобно бурчала себе под нос. Окинув ее оценивающим взглядом, я вдруг понял, что маленькая девочка, когда-то крадущая мои «прутики», чтобы научиться биться на мечах, превратившаяся во взрослую женщину и весьма грозного воина, пережившая страшную школу Арены в Корфе, не потеряла способности переживать за близких и родных!

От дальнейших раздумий меня оторвал удар гонга, возвещающий о том, что участники следующего поединка приглашаются на Арену. Я повернулся к Щепкину, встал, чтобы проводить его до распорядителя, и вдруг автоматически метнулся в сторону, уклоняясь от удара мелькнувшего передо мной меча. Прогнувшись назад, я ударил ногой, выбивая клинок из руки его хозяина, и вдруг краем глаза заметил еще какое-то движение: на землю падал перерубленный арбалетный болт! А из рук развернувшейся на месте сестры один за другим срывались метательные клинки и улетали к трибуне. Однако они опоздали. Феноменальная реакция учеников Академии, охраняющих Турнир, не зря так высоко ценилась покупателями: незадачливый убийца был пригвожден к спинке лавки, на которой сидел, аж четырьмя болтами, два из которых пробили ему горло, а два оставшихся торчали из глазниц. Три ножа Беаты, тоже не пролетевшие мимо, были ей возвращены через пару минут. Причем тем же охранником, который так вовремя среагировал на направленный в Вовку болт. Я смущенно извинился за свой удар и выбитый меч, а он, приняв извинение, шепнул, почти не двигая губами: «Ты первый, кому это удалось!»

А через минуту бойцы вышли на Арену, и, спрятавшись на всякий случай под навесом, мы с волнением присоединились ко всем тем, кто смотрел на то, что творили на песке Вовка и его противник.

Если мерить происходящее земными мерками, то я бы сказал, что седой, покрытый шрамами боец, противостоящий Глазу, работал в стиле, похожем на классический бокс, – атаковал только кулаками, весьма неплохо двигаясь и чувствуя дистанцию. Великолепно развитый торс, широченная короткая шея, массивные трапеции создавали ощущение какой-то запредельной мощи. А молниеносные передвижения казались немного противоестественными – ну не должна была такая махина двигаться настолько стремительно! Впрочем, манера его боя была нами проанализирована еще несколько дней назад, и после нескольких тренировок, в которых я поработал спарринг-партнером, изображая технику этого громилы, особых сюрпризов в предстоящем поединке не предвиделось. Первые пару минут оба бойца прощупывали возможности соперника, проводя осторожные атаки в разных стойках, стараясь просчитать слабые стороны противника. Потом постепенно взвинтили темп, причем противник Глаза упорно пытался сократить дистанцию, резонно опасаясь страшных ударов ногами, блокировать которые, судя по всему, не умел. Щепкин уверенно держал дистанцию, то и дело вбивая голень в массивное, накачанное бедро противника, и вскоре это дало ожидаемый результат – «пробитая» левая нога «боксера» перестала держать хозяина, и слегка ошарашенный воин поменял привычную стойку… В правосторонней он оказался чуть более медлителен, чем обычно, и этим довольно быстро воспользовался Глаз – врубив правую голень во внутреннюю часть бедра противника, он почти упал на колено, пропуская над собой кулак противника, и от души вложился левой рукой в косую мышцу живота на миг потерявшего равновесие воина. Следующие три удара опрокинули Седого навзничь, но, увы, не поставили точку в этом поединке – явно находящийся в состоянии нокдауна боец перекатился через спину, вскочил на ноги и ушел в глухую защиту.

– Почему он его не кладет? – не отрывая взгляда от довольно лениво обрабатывающего корпус соперника ногами и руками мужа, поинтересовалась Беата. – Он что, не понимает, что пора заканчивать?

– Рой Джонс, блин… Ждет момента… – буркнул я, зная отношение друга к этому великому боксеру Земли.

– Что за Рой? – ревниво поинтересовалась сестра, заранее обижаясь, что ей чего-то там не показали…

– Расскажу потом, ладно? – улыбнулся я и замолк на полуслове. – Седой, слегка придя в себя, рванулся в отчаянную атаку на расслабленного с виду Глаза.

Тройка руками и удар коленом, увы, не получились – уже поднимая ногу для удара, воин, видимо, почувствовал, что делает это зря, но сместившийся в сторону Щепкин, отводя левой ладонью атакующее колено, правой ногой пробил в колено опорной ноги и тут же нанес Седому страшный удар правым кулаком в лицо. Расслышать хруст сломанного колена в том реве, который издавали зрители, было невозможно, но вот голос весьма довольной исходом боя сестры я все-таки умудрился:

– Перелом! И нокаут…

– Ого, какие словечки! – расхохотался я, услышав земной термин.

– Да лезут, когда не надо… – усмехнулась сияющая девушка. – А все Эол и его машинерия…

– Что ж, теперь наша очередь! – провожая взглядом шагающего к месту для победителей Щепкина, сказал я и несколько раз крутанул головой, разминая шею.

– Угу… – хмыкнула Беата. – Главное, не выпендривайся, ладно?

Глава 17

Набег

Отряд двигался по горной тропе практически бесшумно – воины, предвкушающие всю прелесть предстоящего набега, старались соответствовать всем требованиям нового военного вождя – копана Эрма Четырехрукого, прозванного так за безудержную смелость в бою и способность оказываться там, где помощь его булавы и щита была особенно необходима. Зная суровый нрав двигающегося впереди всех командира, каждый воин был твердо уверен в нескольких вещах. В том, что набег будет успешным; что каждый, кто останется в живых, получит богатую добычу; в том, что тот, кто каким-нибудь образом нарушит строжайшую дисциплину, лишится не только права участвовать в бою и последующем дележе, но и самой жизни. Однако желающих роптать не находилось – каждый воин из десяти рук, составляющих основной костяк, добивался этой чести всю долгую-предолгую зиму. И лишь горстка ветеранов, прошедшая рука об руку с Эрмом два предыдущих сезона войны, получила это право без каких-либо вопросов – этих воинов знал весь Нормонд…

Мифор Кривой Коготь, один из немногих, все еще остававшихся в строю бойцов, начинавших службу вместе с тогда никому не известным Четырехруким в одной руке, а сейчас доросший до ранга плеча коггана, как обычно двигался в головном дозоре. Отсутствие выдающихся внешних данных – роста, силы, ширины плеч – с лихвой компенсировалось ловкостью, звериной хитростью и нюхом на опасность. Кроме того, юркий и очень подвижный воин всегда умудрялся оказаться за спиной своего обожаемого вождя и мог служить олицетворением идеального телохранителя – ни один из направленных в Эрма ударов за три последних года не достиг цели. Хотя попыток было немало. Скользя вдоль узкой горной тропы с грацией снежного барса, Мифор вслушивался в тишину окрестных гор и чувствовал, что кроме их отряда поблизости есть кто-то еще: птицы и немногие мелькающие вдалеке животные на первый взгляд вели себя более чем естественно, но интуиция подсказывала воину, что что-то тут не так. Наконец ощущение чужого присутствия стало настолько сильным, что Коготь, жестом приказав своей пятерне рассыпаться, нырнул в узкий проход между камнями чуть выше тропы и, взлетев по скале, за которую сворачивала тропа, аккуратно посмотрел вниз…

– Дрем, Клюв! Бегом вперед! Остановите кровотечение и тащите его к коггану. Слакка, Шонн, продолжаем движение. Я вас догоню, – вполголоса приказал он через мгновение, рассмотрев ползущего по тропе человека – норм из клана Серого Ветра, залитый кровью с ног до головы, упорно пытался перебраться через здоровенный валун, загораживающий тропу, и не мог – просто не хватало сил…

– Ублюдки… И куда вы полезли воевать в Большое Перемирие? Или вы не слышали, что этим летом мы решили его НЕ нарушать? – Выслушав израненного воина и скривившись в презрительной гримасе, Четырехрукий встал с камня и, выхватив из ножен кинжал, нагнулся над побледневшим как полотно мужчиной.

– Легкой смерти, когган! – неожиданно для всех взмолился солдат. – Я прошу…

– А ты еще и трус? – приподняв одну бровь, поморщился Эрм и, наклонившись, коротким движением клинка рассек перебинтованный живот поперек. – Не заслужил…

Потом выпрямился и приказал:

– Продолжаем движение… Оттащите эту падаль вон к тем камням, чтобы у него было время подумать, стоило ли позорить Нормонд своей тупостью и безответственностью… А эту паршивую деревеньку найдем на обратном пути – пусть немного расслабятся и почувствуют себя в безопасности…

До маленького, укрытого в зелени садов городка под названием Квикк добрались на восьмой день. Пара сотен аккуратных домиков, расположенных в уютной долине неподалеку от Сиреневых гор, судя по отсутствию крепостной стены и каких-либо оборонительных укреплений вокруг, никогда не подвергались атаке врага. Густой лес, под сенью которого можно было бы скрытно подвести к нему не одну тысячу воинов, подступал к окраине городка практически вплотную, что не могло не радовать солдат и их предводителя. И, глядя с его опушки на лениво слоняющихся по улицам жителей Квикка, Эрм Четырехрукий довольно улыбался – его расчет и на этот раз оказался верным.

– Одиннадцать дворянских поместий, в которых может быть оказано сопротивление… – вполголоса доложил бесшумно возникший за правым плечом Кривой Коготь. – На дальнем от нас конце городка – полупустая казарма городской стражи. Патрулей – нет. У здания городского головы – четыре воина БЕЗ (!) лат, с оружием, смахивающим на парадное… Семеро солдат в таверне «Северный ветер», вон там… – Мифо показал рукой в сторону приземистого строения, возле которого у коновязи были привязаны лошади. – И еще человек двадцать ползают по плацу на южной окраине. На башенке в центре – часовой. Спит в тенечке. Судя по тому, что за три часа наблюдения его никто не сменил, караульной службы тут практически нет… Рынок закроется на закате. Там сейчас большая половина женщин и детей – смотрят на представление бродячих артистов… Мужчины в основном на полях за южной окраиной…

– Ладно, переодевайся! – усмехнулся когган, окинув взглядом нарядившегося бродягой воина. – Нападем с первыми лучами солнца… Пришли ко мне всех тех твоих людей, кто уже вернулся, – хочу составить полную картину того, что там нас ждет. И позаботься об ужине – что-то я проголодался…

Первые крики разорвали предрассветную тишину тогда, когда две руки нормов уже подчистую вырезали четвертое поместье. Паника, распространившаяся по Квикку со скоростью лесного пожара, как обычно, оказалась на руку действующим по четкому плану захватчикам – перепуганные защитники, выбегающие из казарм, умирали, не успев даже толком понять, что, собственно, происходит: три руки, выделенные для нейтрализации сопротивления, справились с поручением безукоризненно. Еще один отряд «навестил» облюбованную местной солдатней таверну и вырезал подгулявших воинов прямо за теми столами, за которыми они спали… К моменту, когда за Сиреневыми горами показался ослепительно сияющий солнечный диск, город превратился в пылающий костер – все, что было ценного и легкого, сваленное на две телеги, ждало начала дележа и ждало за околицей. Вместе с парой сотен молодых симпатичных девушек. Взбудораженные горячкой проведенного боя, нормы с нетерпением поглядывали в сторону задумчиво глядящего на пленниц коггана и ждали команды выбирать… Однако Эрм не спешил – неожиданно большой объем добычи и пленниц смешал планы Четырехрукого: но его прикидкам, набег должен был продлиться как минимум месяц. Начавшись в первый же день после Большого Перемирия. При этом хотелось сжечь десятка два деревень, три-четыре городка, а уже потом возвращаться домой. Но, представив себе обратный переход по разведанной в прошлом году тропе даже с таким количеством пленных и золота, когган вдруг понял, что долгого набега не получится: даже если нагрузить всех пленниц рюкзаками с добычей, отряд превратится во вьючный караван!

– Коготь, ко мне! – присев на краешек телеги, раздраженно бросил Эрм и, покрутив в руке богато инкрустированный драгоценными камнями золотой кубок, выругался.

– Тут! – Выскользнувший откуда-то из-за спин своих солдат Коготь вопросительно посмотрел на вождя.

– Что с ранеными?

– Четверо. Легкие. Идти смогут. Потерь нет…

– Как обычно, им – половину доли… Остальным – полную. Отличившиеся есть?

– Семеро…

– Полторы. Плечам не две, а две с половиной. Молодцы… Делить будешь сам… Отбери треть лучших, – кивнув в сторону пленниц, когган хмуро посмотрел на обрадованного таким решением вождя соратника, – а остальных отдай воинам… У них два часа… Потом прирезать… В обед идем дальше-Как обычно, каждой отобранной – рюкзак. Туда сложить добычу. Не забудь про караулы… И не здесь – отведи отряд в лес… А я, пожалуй, перекушу… Что непонятного? – углядев во взгляде норма удивление, взревел Четырехрукий. – Как мы протащим всех их по перевалам? Или заканчивать поход после первого же городка? Н-н-ненавижу…

Глава 18

Голон Крыса

Тро появился рядом с взбешенным до предела принцем тогда, когда на песок Арены уже вызвали последних участников Турнира – пару унгов и их противников, рыжеволосых братьев Скопни из Исилида. Еле сдерживаясь, чтобы не вцепиться в глотку провинившемуся помощнику, Голон сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, и процедил:

– Ну что скажешь, недоумок?

– Он разрубил стрелу, Ваше Высочество!

– Почему твой тупорылый придурок стрелял в мужа, идиот? Ты что, не слышал моего приказания? Надо было убить брата! И только потом, если получится, мужа…

– Я так и объяснял… – перепуганно прошептал Кучерявый. – Я не знаю, почему он так поступил… И уже не спросишь: он – труп…

– Идиоты… Вокруг – одни идиоты… – вздохнул Голон, хватаясь за голову. – А если ее сейчас ранят или, еще хуже, убьют? Что я с ней делать буду, а? Любоваться трупом? Или ласкать обрубки? Ты об этом подумал, образина?