– Сидоров, прием. Надо проверить второго…. Слышь, – Это уже ко мне с легким пинком по ноге. – Какой еще напарник? Колись, давай!

– Я сотрудник компании «Загородный источник»! Я честный гражданин! Ах! Не имеете права! Че творишь, у меня папа заслуженный зять прокурора. Да вас всех раком поставят. И лампочки в жопу вкрутят. Будет вам улица дуплистых фонарей, гады. А! Полегче, бля! Да че за нах?!

Штатский припечатал меня к стене и обхлопал карманы, еще пару раз стукнув сильнее, чем требуется для обыска. Вытащил из кармана плаща мой верный кизлярский складышок-шкуросъемник. Съел лимон, да, мусор? А ждал обнаружить два автомата и три пистолета, а еще броники, рацию и чем там еще «друзья Семеныча» поживились?

– Сидоров, прием. – Продолжал гнусавить в рацию лопоухий курсант. – Есть машина из доставки воды? Спроси у водилы, как зовут второго. Принял?

Сидоров принял. А мы двинулись в сторону лифта. Я ругался и жалобно канючил, хлюпал юшкой из разбитого носа и прикидывал, как бы половчее выхватить нож из носка и выпустить обоим кишки. Ехать в ментовку не хотелось ни капельки. Щас запрут в обезьянник. Потом закинут туда пару бомжей покусанных и привет семье и детям. Не будет у меня больше никогда ни семьи, ни детей.

Соседка хлопнула дверью. Наверное, пошла успокаивать ребенка. Вслед мне истошно заорала моя кошка – сегодня ни разу не кормленная – даже сквозь двойную дверь далеко слыхать вопли озабоченной скотины. Дорогая, я не надолго, щас только товарищам растолкую, как они неправы. Ты в меня верь, киса, главное верь…

Все тот же бесконечный второй день. Месяц март.

Добравшись до лифта, мы услышали автоматную очередь на улице.

– Вези его на лифте! – Приказал штатский, а сам, после ряда телодвижений выхватив из наплечной кобуры пистолет, рванул по лестнице вниз. Курсант уставился на меня, словно только что увидел, потом на рацию, потом словно что-то захотел сказать вдогонку убежавшему товарищу, но только обреченно выдохнул.

Какие-то менты не ментовские подумалось мне. Похоже на стихийно сформированную из оказавшихся под рукой группу, цель которой не захват особо опасного преступника, а оперативная проработка адреса. Был бы я основным подозреваемым в убийстве группы, послали бы ОМОН, а не этих клоунов. Значит, меня не ищут всерьез? Или у них уже сейчас не хватает людей? Ну, а раз так, то состязание между мной и силами МВД кто больше начудит продолжается.

Лопоухий заметно нервничал. Теребил кобуру, недобро зыркал на меня и совершал массу ненужных движений головой и руками. Лифт поднимался долго, кто-то уже успел угнать. Тут курсантика наконец-то озарила мысль – упаковать меня в наручники. Ну и правильно, пускай я с виду лох березовый, но стукнуть могу от души.

– Ну-ка одевай давай! – А ручонки-то трясутся. Все, шутки кончились. Пора выкручиваться…

– Давать тебе жена будет, если будет. Как это одевать, я не знаю. – В лифт зашел боком и встал к нему вполоборота. В детских сказках герои Бабу Ягу в ее же печи жарили под соусом «а слабо показать?». Вот и я чем хуже? А мент покраснел и тем, что у него под фуражкой прикидывал, приложить меня дубинкой или сначала одеть наручники, а потом отлупить за беспримерную наглость. Лифт тесный, дубинкой хрен размахнешься, вот и выбрал он наручники, бедняжка…

Курсант пытался обеими руками защелкнуть один «браслет» на левом запястье. Лучше момента сложно не придумать – получил с правой в пятак. Рукопашник я никакой, но инстинктивно обрушил на жертву град беспорядочных ударов в лицо, грудь, живот. Фуражка слетела и бедолага, сползая на пол, еще и затылком об металлические стенки несколько раз приложился, что так же не способствовало ясности мышления и яростному отпору. Его вскрики заглушал яростный мат нападавшего. Глаза боялись, руки делали, а мозг недоумевал, как я посмел поднять руку на представителя закона и порядка? К чести ментенка следует отметить, что за пистолет он успел схватиться, а вот вытащить – уже нет. Рифленая подошва ботинка с нажимом под полсотни килограммов придавила запястье, едва не ломая юношеские косточки. А-ну, брось каку! Не хочешь? Нож вынырнул из своих ножен на голени и замер под самым кадыком. Так уже лучше? Затем я поменял руку, не отнимая лезвия от окровавленного горла. Правой выкрутил из цепких пальцев пистолет.

Фу-у, чуть сердчишко через зад не выскочило! Двери уже давно как открылись. Отступать некуда, да и поглядеть следует, что на улице произошло. Догадки возникли сходу, но одно дело догадки, а другое дело любопытство. Пусть оно убило кошку. Но я-то не кошка. Я если честно и чисто между нами, крыса. Меня еще постараться надо убить.

Очередь! Автоматная, блин, а не за дефицитом! Да совсем близко от подъезда. Еще одна! Случайный рикошет осыпал стекло. Я присел, увлекая за собой курсанта. Пусть мы в подъезде, но одна пуля в газовый баллон машины и вместо нас организуются две контуженных котлетки в стеклянной панировке. Часто-часто захлопали пистолетные выстрелы. Стихли они и эфир заняли стоны и мат-перемат. Да что там такое? Может ну на фиг вылезать из подъезда? Пусть курсантик запросит у Сидорова обстановку по рации?

Прикрываясь избитым и перепуганным курсантом, все-таки выбрался на улицу. Настоящее побоище предстало моему взору. У кабины в луже собственной крови плавало тело водителя-экспедитора. С крыльца отлично видно, что не только грудина в лохмотья, но и голова снесена напрочь. Борт Газели покачиваясь, пачкал красным мент в бронежилете. Щедрые такие размашистые мазки в духе импрессионистов-апокалиптиков. Кровь сочилась из укусов на лице. Вместе со стоном тонкая струйка выбилась из-под ладони, прикрывающей рану на шее, добавив в рекламу чистой воды кровавую ноту. Мента колбасило – того и гляди рухнет. Судя по всему, это тот самый Сидоров, отправленный поинтересоваться у водилы моими данными. У ног валялась брошенная как ненужный хлам АКСУшка и отстегнутый магазин. И гильзы. Целая россыпь. Пистолетные тоже. Вышел из подъезда – попал на войну.

Второй милиционер стоял спиной к нам. Разложив на капоте белой «семерки» без всяких знаков, указующих на принадлежность к органам, аптеку, судорожно бинтовал руку. Рядом пистолет в обрамлении алых капель. На белом-то капоте мне их хорошо видно.

Неловко снял трофейный ПММ с предохранителя и прицелился в спину. В ответ на мои манипуляции курсант задергался и прохрипел: – Товарищ лейтенант! Старлей!

Нет, ну вы поглядите, каков храбрец! Или я совсем не страшный?!

– Да не ссы ты. Я поговорить хочу. Ты громче давай, не слышит он тебя. – Прошептал ментенку в пунцовое ушко и немного ослабил давление лезвия. Запах от него исходил, как от мокрой псины. Форму что ли совсем не стирает или от природы пахуч? Я и сам чуть штаны не обмарал, а ему-то куда хреновей пришлось.

Заложник послушно повторил сиплый зов и привлек-таки внимание старшего. И вот я опять на прицеле. В попытке спрятаться за курсантиком, начал ржать над собой, очень уж это похоже на потуги Винни-Пуха спрятаться за Пятачком. Мой смех окончательно добил заложника. Зато второй мент не выстрелил. А по глазам я прочел, что рука не дрогнет.

– Отпусти курсанта, тварь! Я не промахнусь!

Трудно не поверить столь экспрессивному заявлению. Потому и раскачивался как пьяный маятник с беспорядочной амплитудой. Белым флагом на руке оппонента по ветру развивался конец бинта. Это вселило в меня уверенность, главное теперь протянуть время… Одного зомби прикончили, зато аж два на подходе. Специально поясняю, если кто из читателей недавно вернулся с Марса и не догоняет ситуацию.

– Сам ты тварь! – Веселая злость вырвалась наружу. Что, гады, взяли?

– Считаю до трех! – Сурово объявил мент, медленно приближаясь и выцеливая мою башку. Как там они любили повторять: мы не ведем переговоров с террористами? Полы куртки разошлись, демонстрируя мне бронежилет. Я приподнял пистолет выше, потом опять опустил на уровень живота. В башку попасть для меня задача не из легких, а вот сбить с ног наш вариант. Все-таки живой человек, хоть и враг. Да и рука дрожала, пестик далеко не пушинка, а я не в тире и не в бумажную мишень целился. У этой мишени тоже ствол и подготовка куда лучше моей – в этом я отдавал себе отчет полностью.

На шум робко подтягивались любопытные соседи, грузившие вещи в машину. Наверное, они лифт и угнали с моего этажа. Стрельба кончилась, вот и повылезали из щелей. Интересно же, такое не в каждом сериале увидишь: противостояние гнусного злодея, трусливо укрывшегося заложником и храброго милиционера, укрытого бронежилетом и авторитетом его структуры. Ну и пусть тоже послушают лекцию про зомби.

– Считай-считай! Не успеешь досчитать, как сам бросишь пестик и укусишь курсанта за жопу. Это ведь водила тебя отоварил?

– Что это значит? – У старлея проскользнули истеричные нотки. Все-таки он своими глазами видел, как водитель искусал Сидорова. А потом чихал на пули. Неплохо бы из этого что-то выжать…

– Я отвечу, если ты мне ответишь.

– Давай, урод, не долго тебе осталось вонять! – Пистолет не опускал, но было хорошо видно, что кровопотеря и стресс делают свое черное дело. Удерживать кусок железа на вытянутых руках «товарищу лейтенанту» с каждой минутой все сложнее.

– Почему меня обвиняют в убийстве четырех человек? Зомби за людей не считаете?

– К-каких еще зомби?

– Там был еще зомби. Мертвец ходячий. Убитый выстрелом в башку. По-моему из «Стечкина». Короче, ваших я не убивал. Семеныча сжег по его просьбе. Потому что это эпидемия. Его укусила мертвая собака и он не хотел стать живым мертвецом. Вынес себе мозги… Ну, я так и знал, что хрен мне кто поверит! Стой, где стоишь!

Курсант начал проявлять активность, совершенно четко определив во мне психопата. Одно дело, когда ты в заложниках у преступника, который знает, чего хочет. Другое, ты в руках психически больного. Пришлось надавить ножом и немного загнуть его головенку назад.

– Я НЕ УБИВАЛ ваших людей! Запомните и сообщите своему начальству! – Крикнул я. – Их убили неизвестные в масках. Я не знаю зачем! Может ради оружия! Это понятно? А теперь еще раз, для тех, кто в танке. Водителя укусил зомби. Он мне сам рассказал. И он кинулся на вашего друга, я правильно понял? Так вот, зомби-зараза передается через укусы! Уловил, нет? Для тупых могу повторить еще два раза, мне не жалко.

– Какие еще зомби, нах? Отпусти курсанта, ты, придурок!

– А вот сейчас поглядишь какие…

– Последний раз тебе, падла, повторяю!

– Сидоров затихает уже. Думаю, через несколько минут он пойдет играть. В баскетбол. Вашими тупыми башками.

– Я стреляю!

– Ну и что-что зомби, а он встал и поше-ел! Даже дохлый «мусор» может играть в ба-аскетбо-ол! – Пропел я, мотыля куклой полуобморочного заложника из стороны в сторону, пока в спину не уперлась железная дверь.

– Сволочь! Ты специально все подстроил, гад? Сволочь! Сука! – Обозначил свою догадливость курсант. Зачот ему от отца дедуктивного метода старика Шерлока Холмса с занесением. Если честно, то на такой удачный исход я не рассчитывал даже. Не думал, что водила так быстро помрет и восстанет из мертвых. Первая мысль была лишь запутать стражей правопорядка, а потом совершить дерзкий побег при первой возможности… А теперь бы дожить, пока мент сдохнет и я стану обладателем целого арсенала. «Мальчишу-Кибальчишу»[13] ароматному – пинка, пусть валит, молод еще подыхать…

Стоп! Не расслабляемся! Точно. А ведь теперь настало мое время боятся. Если мент сообразит, что ему осталось жить совсем ничего, он обязательно меня пристрелит. Не ради торжества справедливости, а чтобы банально отомстить мне за коварную подставу. Я бы непременно так поступил. Думай, парень, думай!

– Слышь, старлей, ты не туда идешь. У тебя времени в обрез, чтобы тут со мной танцы танцевать. Слышь, старлей, те вояки, что ваших положили, вкололи мне какую-то дрянь. Я весь день летаю, старле-ейчи-ик! Это эксперимент, понимаешь. И я теперь часть его. Потому меня и не убили вместе с вашими. И ты теперь тоже часть эксперимента. У тебя час, чтобы достать вакцину. У вашего руководства она есть, вояки сказали, что мы все обречены, кроме начальников. Это специальная зараза, ты понял?

– Ты это… врешь, гнида… вре-ешь!!! – Лицо моего противника отразило всю гамму чувств от ненависти до трусости. Пистолет в его руке немного поник. Неплохой индикатор уверенности в себе, не так ли?

– Еще шаг и я твоего мусоренка зубами рвать буду! Гы-гы. Знаешь, как хочется человечинки после всяких там непонятных уколов, а? – Я продолжал фонтанировать купажом вранья и глума, внося разброд и шатания в четкий механизм принятия решений, вбитый старлею в голову за время работы в МВД.

Нашу перепалку нарушил воскрешенец Сидоров. В этот день я уже окончательно перестал чему-либо удивляться, да и из-за смотревшего мне в лицо пистолетного дула всех подробностей воскрешения из мертвых не разглядел, извините. Просто погибший медленно и неуклюже поднялся позади старлея, покачиваясь, обвел сцену невидящим взглядом. Как мне показалось, ходячий труп самонавелся на группу живых и зрение тут особой роли не играло. (Заметка на будущее. Важно! Нужен эксперимент!)

– В башку его вали! В башку! – Крикнул я. От неожиданности палец милиционера дрогнул и пуля оглушительно стукнула в стальной косяк подъездной двери.

Не знаю каким чудом, резанувший душу рикошет миновал меня и заложника. Не иначе на последних остатках нервов, но сдержался и не выстрелил в ответ.

– Завалю, сука! Всех завалю! Сидорова своего мочи! – Заорал я со всей дури.

А вот и покойный, но вполне активный персонаж в нашем балагане: башка слегка повернута набок, один глаз закрыт слипшимися от крови веками, второй закатился, руки тянет к товарищу. Лунатик-лунатиком, обниматься ему подавай. Кровь из ран больше не течет, итак вся одежда пропиталась. Труп, короче. Непослушная нога поскользнулась на гильзах и мертвец неуклюже завалился. Старлей обернулся на шум падающего тела и поэтому прожил еще какое-то время.

– Отставить, Сидоров! Я кому говорю!

Труп, загребая руками, настырно полз к нам.

– Стой! Да стой же, я тебя как человека прошу!

Сидоров, словно реагируя на просьбу сослуживца, медленно поднял оскаленную рожу, на глазах теряющую остатки человеческого. Тело мертвеца подобралось для рывка. Стралея пробрало.

Рыдая, он всадил в сослуживца весь магазин до последнего патрона и еще какое-то время тыкал дулом пистолета с застывшим в крайнем положении затвором в труп трупа. Ведь если бывают живые мертвецы, то тогда мертвые мертвецы тоже должны быть. Логично?

Осознав произошедшее, старлей взвыл, отбросил бесполезный пистолет и умчался в машину. Его лицо, куртка, руки и светлая ткань броника были заляпаны кровью зомби-Сидорова. После нескольких попыток, наконец, взревел движком и, царапая бока и снося фары у припаркованных авто, вырвался на оперативный простор. Больше я его никогда не видел…

Запах дерьма вернул мое внимание к курсанту. Я отпрянул от ушедшего в полный аут ментёнка. Нож убрал в ножны, пистолет поставил на предохранитель и взял в левую руку, а правой со всей дури отлупил курсанта по щекам. По свежим телесным повреждениям боль вышла адская, так что он резко очнулся. И правильно сделал.

Курсанта я быстро уговорил бросить службу. А еще наплевать на «важное задание партии и правительства» и начать спасать своих родных и знакомых. С такими-то средствами наглядной агитации грех не преуспеть: два трупа зомби у ног и свой собственный пистолет в лоб. Ну и сослуживец его как-никак бросил, в погоне за мифической вакциной. Для профилактики героизма заявил, что дома у меня канистра с бензином и «кое-что помощнее». Еще раз сунутся – весь дом огребет не по-детски. С таким напутствием курсант побрел, скупо палимый мартовским солнышком в родные пенаты, а я приступил к мародерке. Мародерка вообще – самый важный момент в жизни каждого мародера, особо волнующий для начинающих мародеров вроде меня. Во как загнул, извините мой убогий мародерский. Не смысл пост-БП жизни, конечно, но очень важная ее составляющая. Вроде приема пищи, сна и секса.

Нету желающих поспорить? А почему? Да потому что каждый из нас, переживших приход и воцарение Большого Песца хоть на пару недель, обязательно пользовался вещами умерших. Оружием, продуктами, одеждой, автотранспортом, да много чем. Не обязательно что-то снимать с трупа или выкинуть покойника из машины, вынести труп из магазина или дома, чтоб не мешал своей вонью ПРИСВАИВАТЬ ЧУЖОЕ, не привлекал зомби, нет. Достаточно перейти черту – взять вещи, предназначенные для людей, которых уже не было в живых, чтобы выжил ты сам, твои родные и друзья…

И мы брали, хватали, дрались за взятое, ели из чьих-то холодильников и рюкзаков, стреляли трофеями, жили в чужих квартирах, удирали от смерти на чужих авто. Мы стали падальщиками на трупе города, трупе страны, целого мира. Но мы выжили. Это главное. Хотя нет. Главное ради чего мы выживали. Кто-то ради потомков, ради своего народа и будущего. Кто-то потому, что больше ничего не умел делать, а просто ради прикола и назло обстоятельствам. Зачем выживал я?

Так я сделался обладателем двух ПММ с двумя полными магазинами и двумя пустыми к ним. Итого 24 патрона в плюсе. А еще АКСУ. С одним пустым рожком. Тоже прибыток, вот только где взять патроны? Надо сказать честно, вопреки всяким глупым традициям, но дважды покойный Сидоров оказался лентяем и раздолбаем. Потому что оставил подсумок в машине. А еще я разжился рацией, отнятой у курсанта. И наручниками. Заметив, что браслеты препятствуют нормальному кровообращению в левой руке, я вытребовал у него ключи. Прохлопал бы ушами, потом пришлось спиливать – врагу не пожелаешь. Совсем неплохо в обмен на складной нож, уехавший со старлеем в неизвестном направлении. Весь хабар распихал по карманам, прихватил в свободную руку бутыль и потопал на ватных ногах домой. «Он шагнул из траншеи с автоматом на шее…»[14]

В следующий заход трупы водителя и милиционера оттащил подальше от подъезда. С Сидорова снял ремень с наручниками и дубинкой. Положил было глаз на берцы, но побрезговал. Возвращаясь из второй ходки в газель, увидел притулившуюся у соседкиной двери свою сумку. Проверил – пусто. В смысле не оказалось в ней пистолета и запасного магазина. Только документы и деньги. И записка на бумажке с рекламой йогуртов: «Буду стрелять». Опаньки. Что-то из разряда «Иду на вы!». Коротко и ясно. И понимай, как хочешь: то ли по мне, если сунусь с гнусными намерениями, то ли по воробьям от скуки и природной женской кровожадности. Денег вроде тоже поубавилось – компенсация за моральный ущерб, не иначе. Да и хер с ними. Вот пекаль и помпу жаль. Без помпы с этими бутылями одна морока. Но ведь никто мне не говорил, что будет легко, да?

Хитра, хитра. Обмародерить мародера, это вам как? Да и формы у нее ничего. Где только мои глаза раньше были? Ну а что с ребенком, это даже хорошо. Это только ей в плюс. Вот перетаскаю воду, высплюсь, как следует и надо будет подкатить. А то, как с подругой разорвали дипломатические отношения, так уже месяц Дуню Кулакову и сношаем.

Родился в голове ответ: отдайся по-хорошему. Потом еще один: Договоримся? Пустое. Мелко как-то для глубоких в перспективе чувств. Вместо ответа, заклеил ей глазок жвачкой. А сверху наклеил ее собственную записку: кто умеет читать, пусть ходят и боятся. И сама пусть сидит дома и боится, как примерная мать и приличная женщина. И не фиг за мной подглядывать. И на улицу не фиг выходить, там трупов уже по колено накопилось. При всем при том Писец еще и не ночевал, так поскребся чуток. Не дура же она открывать дверь, чтобы отколупнуть жвачку, если за углом терпеливо поджидает свою жертву серийный убийца невероятного количества милиционеров? Все остальные ходки подтвердили, что в соседней квартире проживает не дура. Но знакомиться поближе на радостях не пошел – невыносимо сильно устал. Так сильно, что, побросав трофейные стволы в угол, забаррикадировал входную дверь тумбочкой и семью бутылями, хлопнул стакан водки и, не снимая мокрых вонючих носков, упал на кровать. Кошку я так и не покормил, за что на следующий день и поплатился…

День третий. Март.

Я редко помню свои сны. Чтобы в таких подробностях вообще небывалый случай в моей практике. Специально для уцелевших «мозговедов» поясню – сны я всегда четко отличал от реальности. Есть нечто необъяснимое, что дает четко понять «зрителю» – это всего лишь сон – проснись, и он тут же истает без следа. В ту ночь на меня напало нереально реальное наваждение, ухватило меня за горло ледяными костлявыми руками, не позволяя очнуться, не отпуская назад в реальную жизнь. Пришлось прожить всем своим существом от первой минуты и до последней…

Город – в сером саване дыма. Плотнее него только смрад тысячи мертвых тел. Липкий, мерзкий, привычный. Прямо в уши ревел движок КамАЗа. Ревел так, что не слышно плачущих детей на руках женщин. Взгляд выхватил несколько серых детских лиц, и черные дорожки слез, уходящие под повязки-намордники. Люди. Много людей – стоя и сидя на узлах с вещами заполняли кузов.

В воздухе витал страх. Без вкуса и без запаха, он воспринимался какими-то другими рецепторами. Проникал внутрь головы, стекал в низ живота по артериям, вместе с кислородом всасывался в каждую клетку. Угарный газ, продукты гниения и распада и страх – жуткий яд, не менее страшный, чем какие-нибудь зарин или фосген. Изрядно болтало – после бронетехники Проспект Мира сделался хуже проселочной дороги. Прямо над ухом прогремели один за другим два одиночных выстрела, но я даже не вздрогнул, лишь крепче сжал исцарапанное цевье «вертикалки» перчаткой с обрезанными пальцами. Выстрелы уже давно составляют постоянный фон нашей жизни – музыка большого города. Большого и мертвого. Я допил содержимое фляжки, аккуратно завинтил крышку и положил славно послужившую мне посудину на рюкзак. Хватит, мне это больше не понадобится. Мое время пришло.

Снова выстрелы. Вон они, мишени. Изломанные неуклюжие фигуры, мелькали между деревьями вдоль дороги, в просветах между домами, на перпендикулярных улицах, перегороженных сгоревшими остовами легковушек… Их хорошо видно через стальную сетку, укрывающую живых. Мне не нужна оптика, как на автомате военного, зрение превосходное. Но я не удивлен этому факту, давно принял как должное. Несмотря на дым и усталость я отлично различал серые фигуры на фоне таких же серых стен. Их прибывало все больше и больше. Зрелище «демонстрации мертвых трудящихся» привлекло все мое внимание. Повернулся, вцепившись в прутья арматуры. Ублюдки, твари! Не думайте, что вы победили, нет. Мы вернемся! Некоторые заметно быстрее своих сотоварищей, и это тоже неудивительно мне, потому что причина давно известна…

Фасад Медицинской Академии отдаленно напомнил «рейхстаг» образца мая сорок пятого года. Колонны испещрены пулевыми отметинами – на уровне головы среднего человека целая полоса штукатурки снята пулями. Входные двери разворочены взрывом, ни одного целого стекла – вечер свободно проносил в закопченные глазницы окон клочья жирной копоти и бумагу. На крыльце залежи костей, перевитых ссохшимися жгутами заскорузлой от крови одежды. Группа бывших студенток копошилась в груде тряпья, выхватывая острыми кривыми пальцами куски бурого мяса. Бельмастые глаза из-под кровавых сосулек недолго изучали нашу колонну и вот одна за одной, бросив недоеденный труп, монстры направились вслед за машинами.

Колонна состояла из дюжины разномастных грузовиков и автобусов доработанных наспех артелью постапокалиптических жестянщиков-сварщиков. Укрепленные решетками кабины, будки с прорезанными амбразурами, кузова с наращенными бортами и забранные сверху сварными решетками и сеткой-рабицей.

С последнего в колонне Камаза, автоматчики лупили в набегающую волну мертвецов короткими очередями. Метко лупили, качественно, невзирая на тряску. С ювелирной точностью работал КПВТ прикрывающего колонну броневика – пули рвали группы праздношатающихся мертвецов на части, не уродуя больше положенного печальную красоту мертвого города. У этих остатков человечества чувствовался серьезный опыт боев с нежитью. Не Проспект Мира, а настоящий Проспект Смерти: на обочинах сгрудились остовы машин, сдвинутые грузовиками и бульдозерами, там-сям видны кучи человеческих костей, да и свежих, «сегодняшних» зомби, что уже навсегда отбегались не счесть. Сотни тел. Некоторых пули настигли на крышах сгоревших иномарок, на открытых местах зомбятины навалено в два слоя. А из дворов и зданий выходили новые тысячи жутких монстров.

КамАЗ подбросило сильнее – под колесами тараканьим панцирем хрустнул сбитый сварным зомби-отбрасывателем покойник. Кишки вывернуло зловонным месивом наружу, переломанные в тазу ноги неестественно выгнуло, но тварь молотила ручищами, пыталась ползти…

Черный человек с вертикалкой протиснулся между беженцев, перескочил через тюки скарба и вопреки всякой логике выпрыгнул через дверь в кузове-клетке. В спину полетел прокуренный трехэтажный мат, приглушенный респиратором и несколько секунд смотрел подрагивающий намушник. Ствол сместился, сделал два выстрела и еще один из бежавших «Последний Сибирский Марафон» мертвецов уже никогда не придет к финишу. Выстрел – и череп раздавленного колесами мертвеца лопнул как арбуз. Затем солдатик быстро запер дверь в клетку изнутри и сменил магазин.

Обратной дороги нет – решил для себя человек раньше, чем ему сказал тоже самое лязг засова и хруст молотого асфальта под колесами уходящей колонны. Человек сделал свой выбор: остаться в городе мертвых. Дурак! Идиот! Что ты делаешь? – бесновался безмолвный зритель в моем лице.

Поверх знакомого плаща не менее знакомая куртка. Одежда, когда-то черного цвета ныне перепачкана грязью и известкой. Сверху охотничий патронташ. Сумки для добычи по бокам оттянуты грузом. Из левой выглядывало горло водочной бутылки, в правой угадывались силуэты двух пистолетов. Камуфляжные штаны с наколенниками. Самодельные поножи и наручи из неизвестного материала – да, такого не сразу порвут, но шансов уцелеть все равно никаких. Из-под капюшона выглянула бандана. На лице – респиратор.

Ошибки быть не может, это я и никто другой! – ужасная мысль пронзила мое существо – в первый раз мне захотелось проснуться. Это ведь сон! Это же все неправда! Почему? Почему я остался? Какого черта не сбежал со всеми? Что я затеял? Кому что доказать захотел?

Сбросить путы кошмара не удалось. Узнав в главной персонаже кошмара себя, я вновь получил возможность смотреть на мир его глазами. Чувствовать его боль. Боль во всем теле. Это смертельный диагноз, не нужно быть доктором, чтобы понять эту простую истину. Понять-то можно, а вот принять не каждому дано. Если бы не фляжка коньяку и банка энергетика, я бы уже давно свалился. Мне нет места среди живых. Мое место здесь. И эта боль моя, я выпью ее сам до конца, как последний эгоист. Ни капли живущим. Ну, разве что ОНА будет носить эту занозу в душе еще какое-то время. Надеюсь, не слишком долгое…

Эту боль можно заглушить такой же болью этих смрадных засранцев. Чушь, вранье, что они ее не чувствуют. Просто не осознают порванные картечью ткани как боль. Да и ладно. Умирают они не хуже нас, надо только уметь их убивать… Поэтому я вскинул вертикалку, плотнее прижав приклад к плечу. И стрелял, стрелял, стрелял. Первыми выбил наиболее шустрых. Попался какой-то необычный «здоровячок» – ему при жизни надо было ролью Франкенштейна в Голливуде бабло немалое заколачивать, а смерть тем более не прибавила шарма, только раздула страшно. Свалил говнюка дуплетом. Ствол мне славно подыграл этим внеплановым синхронном. Я и не сразу понял, что дуплет вышел: оглох уже, плечо набито до безразличия. На прикольный отвал супостатовой башки глазеть времени не оставалось – надо смотреть по сторонам на все триста шестьдесят градусов. Баррикада из трупов неплохая собралась, теперь тут только на танке проедешь. Или на бульдозере. Два шага назад.

Выстрел! Изрядно поеденная тетка шлепнулась в кучу тел. Выстрел! Такой же огрызок расплескал свои гнилые мозги по стволу тополя. Гильзы долой. Перезарядка, два шага назад. Выстрел! Подросток с лицом старика и конечностями обезьяны расстался с половиной черепа. Выстрел! Хищные «грабли» другого мертвяка обняли крошево мертвой плоти и асфальта. Перезарядка. Совсем как животные на четырех костях алчущие моей крови твари взбирались на кучу тел павших соплеменников. Выстрел! Вот тебе, макака недоделанная! Выстрел! Отличный фонтан из неприлично огромной башки. Перезарядка. Еще раз головой по сторонам, жаль глаза на затылке не выросли. Теперь с тыла подредактируем картину бытия. Выстрел! Выстрел! Окружают сволочи. Перезарядка. Выстрел! Живьем рвать демона удумали. Выстрел! Гильзы упали под ноги, а в патронниках уже две новые точки в биографии людоедов. Вот этого – выстрел! и вот этого – Выстрел! Это мой город!!! Пальцы в перчатках цепляют желтые донца пустых гильз. Я – человек! Два патрона в стволы – Щелк! – концы которых уперлись очередному уродцу в лоб. Банг! Человек – это звучит гордо! Банг! Да сколько же их! Перезарядка. Пустой патронташ! Вертикалка бухнула последних два раза, нарастив баррикаду тел – пучок картечи из верхнего ствола трепанировал сразу двоих. Нижним выстрелом свалил еще одного. И еще нескольким на заднем фоне не смертельно досталось. В руках у меня появились пистолеты – Макаров и еще один какой-то непонятный ствол. Большой, страшный, яростный. А во вражьих рядах врага обозначилось пополнение. Вместе с лавиной грязных двуногих человекоядцев вынырнули откуда-то из дворов двое матерых ублюдков на голову выше прочих. Хитрожопые живоглоты первыми не спешили. И выстрелы наверняка считали. Может даже в курсе сколько патронов в пистолете… Три шага назад – три выстрела во врага. Один труп затих, об него споткнулись еще два, создав кучу-малу. Токарев, окрещенный про себя не иначе как «Вундерваффе», пока молчал. Еще четыре макаровских выстрела один за одним – двое мертвяков открыли в себе «третий глаз» и, увидев нечто важное, навсегда покинули наш мир. Так смешно один за одним они падали на колени и заваливались вперед, раскидав скрюченные конечности. Все верно! Я – венец творения! На колени передо мной, суки!

«Здоровяки» резко ускорились, расшвыривая толпу медленных, неуклюжих, но таких страшных кукол. Так и есть, считали выстрелы. Вот только у меня не обычный восьми зарядный ПМ, а у меня модерновый законный трофей. Да Токареву чего без дела пропадать? Мгновенно провел рокировку пистолетов. ТТ «работал» из боевой правой руки по «здоровякам», а с левой достреливал в набегающих со всех сторон туповатых «зубоскалов» пять патронов из ПММ. Почти как в фильмах про крутых стрелков, аж дух захватило у «зрителя». Только кто-то выключил звук в этом фильме… С Токаревым не поспоришь – монстр умер со второго попадания в голову. Пронизав черепушку отъевшейся скотины, выставленную вперед на манер тарана, свинцовые плюшки пробили еще несколько тел, топавших следом. Без видимого ущерба, но уронили тупых уродов. Я резко перенес огонь на второго. Вот это удача! Через три пустых гильзы второй «здоровяк», как ни крутился, а улегся-таки бабуиновой мордой в асфальтовое крошево! Пятая и шестая вспышки из дула ТТ проложили просеки в рядах атакующих. По сверх удачному стечению обстоятельств друг за другом оказались мертвяки одного примерно роста, да еще и шагающие чуть ли не в ногу. Троим-четверым гарантированно увеличил число отверстий в черепных коробках, а нескольких еще просто так уронило на заднем фоне. Там, где один упал при такой плотности толпы, сразу еще несколько завалились. Все ж таки мертвая плоть не самое оно для ходьбы по неровным поверхностям, да и гной в башке не успевает реагировать на коварные подножки.

Вновь глядя на картину со стороны, я восхищенно материл стрелка. Что ни говори, но уходит сученок красиво. Полсотни метров Проспекта Мира – одно сплошное кладбище упокоенных по второму разу покойников. Но ведь уходит! Ведь сейчас для него, то есть для меня, все будет кончено!

ТТ зажал подмышкой. В ПММ загнал новый магазин. Раз! Два! Три! Веером раскинулись упокойнички. Три! Четыре! Пять! Шесть! Семь! В центре «цветка» волчком вертелась фигура стрелка, раздавая свинцовое умиротворение адскому воинству. Восемь! Девять! Десять! Скачок назад, но хищная длань какой-то ползучей твари вцепилась в щиток на правой ноге. Еще два выстрела и девица с объеденными ногами, бледным лицом и растрепанными длинными жгутами волос ослабила хватку. Со свинцом в лобешник не поспоришь!

ПММ улетел в оскал какой-то гнусной роже с выпученными протухшими белками глаз. И снова слово представилось ветерану из славного города Тулы. Выстрел! Выстрел! Пистолет уперся в подбородок какому-то тощему «баскетболисту» и ловко вынес ему мозги. Вопреки всем усилиям, человека захлестнул сплошной поток живых трупов. Промелькнули хищные конечности, лохмотья одежды, головы с оскаленными пастями…

Литровый пузырь из-под водки с мутным гелем внутри и рука с пистолетом проломили мертвяцкую кучу-малу. Пистолетный выстрел разбил бутылку, а следующий поджег содержимое. Огненный дождь накрыл несколько тел жарким саваном. Брызги напалма достались и менее расторопным мертвякам. Вскоре посреди проспекта курился чадящий костер, в котором изредка постреливали патроны…

Я проснулся от острого укуса в нос. М-мать! Не соображая толком, схватил у изголовья вертикалку и вскинул в направлении светлого пятна на фоне шкафа. Кошка!

– Сука! Сука! Сука! – мой истошный крик, наверное, перепугал половину дома.

Кошка тоже орала что-то в ответ. Даже не орала, а громко мяукала. Зомби? Нет? Отшвырнул вертикалку и схватил непослушными руками перепуганную до усерьки кошку – надо проверить! Глаза нормальные. Дышит. Теплая. Живая!!! Так какого хрена кусаемся, а, старуха?

Фу, так и сдохнуть недолго! Хотя после такого сна умирать не страшно ни разу. Вон как футболка промокла. Да неправда это все. Невозможно, чтобы власти и народ допустили такое. Как невозможно из стандартного ТТ выстрелить больше восьми раз подряд без перезарядки.

Успокаивая себя в таком духе, глянул на часы сотового телефона. Немного офигев от мысли, что проспал аж до двенадцати дня, чего со мной не случалось с последнего корпоратива, когда с моей подачи упились в сисю даже язвенники и трезвенники, а ваш непокорный слуга вычудил такое… Впрочем, это к истории не относится, разве что характеризует меня, как человека порочного и необузданного в своих желаниях. Начал листать пропущенные вызовы и полученные SMS-ки от коллег, знакомых и даже первой и последней супружницы. Больше всего порадовал вопрос от бывшей: «Что происходит?». Вот те раз, после стольких лет безмолвия вместо: «Как здоровье?» такую ерунду спрашиваем. Захотелось написать в ответ матерное слово из шести букв, но вовремя одернул себя и выслал ей ответ в виде ее старинной клички «Катастрофа». Вот так. Пришла в гости настоящая зомби-катастрофа к девочке по имени Маша-Катастрофа.

Нет, я не бросился тут же спасать ее вместе с престарелыми родителями. Почему? Да потому, что, во-первых, я эгоистичная сволочь и на хрена мне это нужно? А во-вторых, все тоже, что и, во-первых, плюс тихая радость на тему: не хрен было разводиться с таким клевым суперменом как я. Сама подала на развод, никто за руку не тянул. Кроме, возможно, мамаши. Излишне впечатлительной, чем необходимо для нормальной жизни особы. Щас бы сидела… нет, щас бы обе сидели, как у Христа за пазухой, да щи варили, пока бы мы с ее папашей пили в профилактических количествах водку, да в два ствола двор караулили от бродячих мертвецов, мародеров и прочей швали. Ну да не судьба как видно.

На улице раскатисто бахнул винтовочный выстрел. Похоже, кто-то очень близко бабахнул, как бы не из самого дома-то выстрел. И, судя по отсутствию дальнейшей стрельбы, неизвестный снайпер «снял» мертвяка, а не отбивал нападение бандитов. Хотя может и самострел. Из глубины сознания возникла ранее продуманная идея заклеить окна.

Пока жарилась яичница с гренками и колбаской на натуральном сливочном маслице, я успел приготовить пару роликов скотча, стопку газет и освободить подоконники от хлама.

Под ногами путалась неприкаянная скотина, которая пять минут назад чуть не свела хозяина в могилу преждевременным инфарктом. Пришлось отложить завтрак и накормить пушистую засранку, героически просидевшую на одной воде с микробами полтора дня. Раз себе яичницу сварганил, то и кошке досталось сырое яйцо, все по-честному. С некоторым сожалением глядел, как животное уплетает здоровенный яркий желток шершавым розовым язычком. Да, мать, вот этот десяток уйдет, и когда теперь мы с тобой яиц отведаем, а? Может добежать в супермаркет, запастись, пока совсем не поздно? Еще бумаги надо туалетной – ведь кроме рта и желудка у человека, пардон, еще есть задница. А так если прикинуть, очень много всего требуется современному потребителю. Рассудив, что окна можно и вечерком заклеить, а вот магазины могут и опустеть уже сегодня, быстро слопал половину яичницы. Оделся, прихватил сумку с неистощимой пачкой денег, документами и пистолетом. После продолжительного осмотра коридора в глазок, выскочил навстречу новым приключениям.

Жить хотелось с невероятной силой. Тело радовалось вкусной пище и воздуху, пусть затхлому и с ароматами человечьего жилья. Усталости от вчерашних подвигов совершенно не чувствовал, наоборот, организм был готов свершить еще больше полезных и спасительных дел, чем вчера. Или как минимум начистить кому-нибудь рожу во имя и во благо себя любимого. Разве не прекрасно?

На крыльце курил здоровяк в куртке с надписью «Охрана». На шум открывшейся двери повернулся сразу. Пару раз видел этого мрачного молчуна в черной кожаной куртке на собрании жильцов и в правлении, куда ходил платить за коммунальные радости. Я и не знал, что он охранник. Это гут. Как минимум не доходяга, как максимум с оружием знаком. Как бы его в оборот взять? – тут же оформилась мысль.

– Здарова. Курим?

– Лишних нет. – У парня заметно тряслись руки. Опаньки!