– Когда фараон погибает в бою, – продолжил Наджа, перейдя на крик, – у войска есть право провозгласить регента прямо на поле брани.

Он умолк и застыл, приложив одну руку, сжатую в кулак, к своей груди, а в другой держа копье.

Асмор шагнул и развернулся лицом к строю тяжеловооруженных стражей. Потом выразительным жестом снял с головы шлем. Белесый шрам пересекал его смуглое и суровое лицо, проходя через свернутый набок нос, а на выбритом черепе красовался парик из конского волоса. Военачальник воздел обнаженный меч к небу и возопил зычным голосом, привычным перекрывать шум битвы:

– Вельможа Наджа! Да здравствует регент Египта! Да здравствует вельможа Наджа!

Долгий миг висела напряженная тишина, затем полк взорвался ревом, похожим на рык охотящихся львов:

– Да здравствует вельможа Наджа, регент Египта!

Наджа воздел руку, и приветственные вопли смолкли. В наступившей тишине его слова разносились четко.

– Вы оказываете мне великую честь! Я принимаю обязанности, возложенные вами на меня.

– Бак-кер! – вскричали воины и принялись бить по щитам мечами и копьями.

Громовое эхо отразилось от окаймляющих долину обрывистых холмов.

В этом грохоте Наджа подозвал Асмора.

– Расставь дозоры на всех дорогах, – распорядился вельможа. – Никто не должен уйти отсюда до моего отъезда. Пусть ни единое слово не достигнет Фив прежде, чем туда попаду я.

Путь от Галлалы занял три дня. От напряженной скачки лошади валились с ног и даже Наджа устал. И тем не менее он позволил себе всего час отдыха, чтобы смыть дорожную пыль и придать себе приличный вид. Выскоблив подбородок, умаслив и расчесав волосы, он взошел на церемониальную колесницу, которую Асмор заблаговременно подал к входу в шатер. Листовое золото, которым был отделан передок, сияло на солнце.

Наджа облачился в белую льняную юбку, его мускулистую грудь украсил золотой нагрудник в самоцветах. На бедре у него висел легендарный голубой меч в богатых ножнах, взятый с мертвого тела фараона. Удивительно острый клинок был выкован из какого-то необычного металла, более тяжелого и твердого, чем любая бронза. В Египте таких больше не было. Некогда меч принадлежал Тану, вельможе Харрабу, и достался фараону после его смерти.

Однако самая важная деталь его снаряжения была самой неприметной. На правой его руке, на простом золотом обруче висела синяя соколиная печать. Как и меч, Наджа позаимствовал ее у мертвого Тамоса. Будучи провозглашен регентом Египта, он получил право носить этот могущественный символ царской власти.

Телохранители окружили вельможу кольцом, а весь полк стражи шел следом. Во главе пяти тысяч воинов новый правитель Египта начал поход на Фивы.

Асмор выступал в качестве его копьеносца. Он был слишком молод, чтобы командовать целым полком, но отличился в битве с гиксосами и стал близким товарищем Наджи. Кроме того, в его жилах тоже имелась гиксосская кровь. Совсем недавно он и мечтать не мог о том, чтобы получить под начало такие крупные силы, но теперь, за этой высотой, перед ним открылись вдруг возможности подняться до самых вершин власти, войти в круг высшей знати. Ради того чтобы его покровитель, вельможа Наджа, взошел на престол Египта, Асмор решился бы на любую подлость или злодейство.

– Что стоит перед нами теперь, старый товарищ? – Наджа как будто прочитал мысли Асмора, потому как задал тот самый вопрос, который его беспокоил.

– «Желтые цветы» убрали с твоего пути всех царевичей дома Тамоса, за исключением одного. – Асмор указал копьем через серо-свинцовые воды Нила, на далекие западные холмы. – Они покоятся в своих гробницах в Долине знати.

Три года назад эпидемия «желтых цветов» прокатилась по обоим царствам. Название зараза получила по причине жутких желтых язв, покрывавших лица и тела больных, перед тем как у них начинался смертоносный жар. Болезнь косила всех без разбора, выбирая жертв среди всех сословий и слоев общества, не щадя ни египтянина, ни гиксоса, ни женщин, ни детей, ни крестьянина, ни царевича. Пораженные ею падали, как стебли дурры под серпом.

Умерли восемь царевен и шесть царевичей дома Тамоса. Из всех детей фараона выжили только две дочери и сын Нефер-Мемнон. Выглядело все так, будто боги намеренно расчистили перед Наджей путь к престолу Египта.

Кое-кто говорил, что Нефер и его сестры тоже умерли бы, если бы старый маг Таита не пустил в ход свои чары. У троих детей остались на левом предплечье крошечные отметины в том месте, где Таита сделал надрез и влил им в кровь колдовское средство против «желтых цветов».

Наджа нахмурился. Даже в этот победоносный миг ему не давали покоя неведомые силы, находящиеся во власти мага. Никто не стал бы отрицать, что Таита овладел тайной бессмертия. Он прожил так долго, что никто не знал, сколько ему исполнилось: одни отмеряли ему сто лет, а другие все двести. И тем не менее евнух ходил, бегал и правил колесницей наравне с любым мужчиной в расцвете сил. Никто не мог победить его в споре или превзойти в учености. Боги явно благоволили к нему, наградив даром вечной жизни.

Стоит Надже взойти на престол, и ему останется завидовать только этому дару. Удастся ли вырвать секрет у Таиты Чародея? Для начала его надо поймать вместе с царевичем Нефером. Но вреда не причинять – такой пленник слишком ценен. Колесницы, отправленные вельможей в пустыню, должны добыть ему трон, который олицетворял царевич Нефер, и бессмертие, носителем которого был евнух Таита.

– Мы, преданная стража Фат, – единственные войска к югу от Абнуба, – нарушил ход его размышлений Асмор. – Остальные заняты против гиксосов на севере. Фивы защищает горстка мальчишек, калек и стариков. Ничто не встанет у вас на пути, регент.

Опасения, что вооруженный отряд не впустят в столицу, оказались беспочвенными. Едва часовые разглядели синее знамя, как главные ворота распахнулись и из них повалила толпа горожан. Они запаслись пальмовыми ветвями и гирляндами из водяных лилий – по городу прошел слух, что вельможа Наджа привез весть о великой победе над гиксосами Апепи.

Но приветственные крики и смех сменились скорбными стенаниями, когда люди заметили завернутый в пелены труп на второй повозке и услышали возгласы передовых возничих:

– Фараон умер! Убит гиксосами! Да живет он вечно!

Запрудив улицы, плачущая толпа последовала за колесницей с останками царя к погребальному храму. В суматохе никто не обратил внимания на то, что подчиненные Асмора сменили стражу у главных ворот и быстро расставили дозоры на всех углах и площадях.

Колесница с телом Тамоса увлекла за собой множество народа. Кривые и узкие улицы столицы, обычно многолюдные, почти опустели, и повозка Наджи без задержки добралась до речного дворца. Вельможа знал, что стоит скорбной вести разнестись, как все члены совета поспешат собраться в палате заседаний. Оставив колесницы у калитки в сад, Асмор и пять десятков его стражей окружили Наджу. Плотным строем отряд проследовал через внутренний двор, миновал садовые пруды, на берегах которых росли гиацинты, а в воде плескались рыбины, и чешуя их сверкала на безмятежной глади, будто драгоценные камни.

Прибытие вооруженного отряда всполошило совет. У дверей не стояла охрана, а присутствовали пока только четверо из его членов. Наджа помедлил на пороге, окинув советников быстрым взглядом. Менсет и Талла давно пережили пору своего некогда впечатляющего могущества. Синка всегда был слаб и нерешителен. Лишь с одним из находившихся в палате приходилось считаться.

Крат был старше любого из своих товарищей, но и древний вулкан способен на извержение. Одежда его была в беспорядке – его подняли с постели, не позволив толком проснуться. Молва утверждала, что старик до сих пор не дает спуску двум своим молодым женам и пяти наложницам. Наджа ей верил, потому как историям о военных и любовных подвигах Крата не было числа. Даже издали Наджа приметил влажные пятна на его белой льняной юбке и сладкий естественный аромат женских соков. Шрамы на руках и обнаженном торсе свидетельствовали о сотнях сражений и одержанных побед. Старик давно не носил многочисленные цепи Золота Доблести и Золота Похвалы, которыми его наградили, – такая масса драгоценного металла раздавила бы даже вола.

– Благородные советники! – поприветствовал членов совета Наджа. – Недобрые вести привез я вам.

Он решительно перешагнул порог; Менсет и Талла шарахнулись в сторону, глядя на него, как кролики на подползающую кобру.

– Фараон мертв, – продолжил вельможа. – Его сразила гиксосская стрела при осаде вражеского укрепления над Эль-Вадуном.

Члены совета смотрели на него, потеряв дар речи. Все, кроме Крата. Старый полководец первым оправился от удара. Скорбь его могла сравниться только с такой же силы гневом. Он с шумом поднялся и глянул на Наджу и его телохранителей, как вожак-буйвол смотрит на стаю подвернувшихся ему вдруг под ноги львят-подростков.

– Что за дерзкая изменническая прихоть заставила тебя нацепить на руку соколиную печать? Наджа, сын Тимлата, порожденный чревом гиксосской шлюхи! Да ты не достоин валяться в пыли у ног того, у кого ты украл этот талисман. Меч, что у тебя на поясе, ждет руки более благородной, нежели твоя вялая лапа.

Лысина Крата побагровела, морщинистое лицо исказила ярость. На миг Наджа растерялся. Откуда это древнее чудовище прознало, что его мать была гиксоской? Это ведь хранилось в глубокой тайне. Вельможе пришлось напомнить себе, что, за исключением Таиты, только Крат обладает силой и способностями вырвать двойную корону из его хватки.

Против воли он отступил на шаг:

– Я регент при царевиче Нефере. Я ношу синюю соколиную печать по праву.

– Нет! – громогласно возразил Крат. – Нет у тебя права! Только великие и знатные имеют право носить соколиную печать. У фараона Тамоса было такое право, у Тана, вельможи Харраба, было такое право, но не у тебя, безродный щенок.

– Меня провозгласили регентом мои полки на поле боя.

Крат решительным шагом направился к нему через палату.

– Ты не воин. Твои шакальи родичи гиксосы задали тебе трепку под Ластрой и Сивой. Ты не чиновник и не ученый. Тебе удалось немного возвыситься лишь благодаря ошибке фараона. Я сто раз предупреждал его на твой счет.

– Опомнись, старый дурень! – осадил его Наджа. – Я замещаю фараона. Если ударишь меня, оскорбишь корону и достоинство Египта.

– Я сорву с тебя печать и меч. – Крат не сбавил шага. – А потом доставлю себе удовольствие, отхлестав тебя по ягодицам.

За правым плечом Наджи возник Асмор.

– Наказание за оскорбление величества – смертная казнь, – прошептал он.

Вельможа сразу ухватился за свой шанс. Он вскинул подбородок и посмотрел старику в его по-прежнему ясные глаза.

– Ты древний мешок вонючего навоза! – с вызовом заявил Наджа. – Твои дни прошли, Крат, дряхлый идиот! Ты и пальцем не посмеешь тронуть регента Египта.

Как он и рассчитывал, такого оскорбления Крат снести не мог. Полководец взревел и с резвостью, удивительной для человека такого возраста и телосложения, почти бегом пробежал оставшиеся несколько шагов. Он обхватил Наджу, поднял его над полом и попытался сорвать с руки соколиную печать.

– Да ты негоден…

Не оборачиваясь, Наджа обратился к Асмору, стоявшему в шаге у него за спиной с обнаженным серповидным мечом в правой руке.

– Бей! – негромко приказал вельможа. – И вонзай поглубже!

Асмор отклонился в сторону, заходя Крату сбоку и метя чуть повыше юбки, в почки. Умелая рука нанесла удар сильно и точно. Бронзовое лезвие бесшумно вошло в плоть, легко, как иголка в кусок шелка, и погрузилось до самой рукояти. Затем Асмор повернул клинок, расширяя рану.

Тело Крата напряглось, глаза расширились. Хватка его ослабла, и Наджа сумел встать на ноги. Асмор выдернул клинок. Он выходил с трудом, плоть словно засасывала лезвие. Блестящую бронзу замарали темные пятна, струйка крови побежала по белой льняной юбке Крата, растекаясь по ткани. Асмор ударил еще раз, на этот раз взяв выше, снизу вверх под ребра. Крат нахмурился и тряхнул крупной, как у льва, головой, как будто его донимали какими-то детскими проказами. Старик повернулся и направился к выходу из палаты. Асмор бежал за ним, снова и снова поражая в спину. Крат продолжал идти.

– Господин, помоги мне прикончить пса! – отдуваясь, проговорил Асмор.

Наджа обнажил голубой меч и поспешил на помощь. Его клинок разил глубже, чем бронзовый, и вельможа рубил и колол. Шатаясь, Крат вышел во двор; кровь хлестала и сочилась из десятка ран.

– Убийство! – надрывались у него за спиной другие члены совета. – Пощадите благородного Крата!

– Предатель! – не уступая им, орал Асмор. – Он поднял руку на регента Египта!

Он снова нанес удар, метя в сердце, но Крат ухватился за стенку, окружавшую рыбный пруд, и попытался устоять на ногах. Однако руки его, скользкие от собственной крови, не могли уцепиться за полированный мрамор. Он перевалился через невысокую стенку и с громким всплеском ушел под воду.

Двое с мечами помедлили. Перегнувшись через ограду, они следили, как расплываются по воде кровавые пятна. Внезапно на поверхности показалась лысая голова, и Крат с шумом вдохнул.

– Клянусь всеми богами, умрет когда-нибудь этот древний ублюдок? – В голосе Асмора звучали удивление и растерянность.

Наджа перепрыгнул через стенку пруда и, стоя по пояс в воде, склонился над внушительным телом старика. Он поставил ногу Крату на шею и надавил, заставив его голову погрузиться. Полководец барахтался и пытался вырваться, вода порозовела от крови и помутнела от ила, поднятого со дна. Вельможа давил изо всех сил, удерживая старика под водой.

– Это как на бегемоте верхом кататься, – с беззвучным смешком сказал Наджа.

Асмор и его воины, столпившиеся по краям пруда, тоже разразились хохотом.

– Выпей-ка в последний раз, старый мошенник! – издевались они. – Ты отправишься к Сету чистенький и благоуханный, как младенчик. Даже бог не узнает тебя.

Старик трепыхался все слабее; наконец последние пузырьки воздуха сорвались с его губ, и он затих. Наджа добрел до края водоема и выбрался наружу. Тело Крата медленно всплыло на поверхность и закачалось лицом вниз.

– Выловите его! – приказал вельможа. – Не бальзамируйте труп, а разрубите на куски и похороните вместе с прочими разбойниками, насильниками и предателями в Долине шакалов. Могилу не отмечайте.

Таким образом Крат лишался возможности попасть в рай и был обречен вечно скитаться во тьме.

Мокрый по пояс, Наджа вернулся в зал совета. К этому времени прибыли и остальные его члены. Напуганные участью Крата, они сидели, сгорбившись, на скамьях, бледные и дрожащие, и с ужасом взирали на Наджу с окровавленным голубым мечом в руке.

– Измена всегда каралась смертью, благородные господа, – заявил вельможа. – Найдется ли среди вас тот, кто поставит под сомнение справедливость этой казни?

Он по очереди смотрел на них, и каждый опускал взгляд. Стража Фат стояла плечом к плечу у стены, а без Крата никто не отваживался принимать решения.

– Вельможа Менсет, – обратился Наджа к главе совета. – Ты ставишь под сомнение мой поступок в отношении предателя Крата?

На какой-то миг показалось, что Менсет намерен бросить Надже вызов, но потом старик вздохнул и посмотрел на лежащие на коленях ладони.

– Казнь была справедливой, – прошептал он. – Совет одобряет действия вельможи Наджи.

– Считает ли совет также правомочным его назначение регентом Египта? – спросил Наджа тихо, но голос его отчетливо разнесся по безмолвной палате.

Менсет поднял голову и обвел собратьев взглядом. Никто не посмотрел ему в глаза.

– Глава и другие советники признают нового регента Египта.

Затем Менсет наконец посмотрел прямо на Наджу, и его обычно жизнерадостная физиономия приняла такое мрачное и презрительное выражение, что уже до исхода месяца старика нашли мертвым в своей постели. Но пока Наджа просто кивнул.

– Я принимаю обязанности и тяжкую ответственность, которую вы возложили на меня. – Вельможа убрал меч в ножны и взошел на помост, где стоял трон. – Впервые обращая речь к совету как регент Египта, я хочу описать вам героическую гибель божественного фараона Тамоса.

После гнетущей паузы он в подробностях изложил сочиненную им повесть о неудачном походе и осаде высот Эль-Вадуна.

– Так умер один из храбрейших царей Египта, – завершил Наджа свой рассказ. – Когда я нес его вниз по склону, его последние слова были такие: «Позаботься о моем последнем сыне. Оберегай Нефера до тех пор, пока он не станет взрослым настолько, чтобы надеть двойную корону. Возьми под свое крыло двух моих дочерей и проследи, чтобы им никто не причинил вреда».

Охваченный приливом скорби, вельможа не сразу смог продолжить.

– Я не подведу бога, бывшего моим другом и фараоном, – твердо заявил Наджа. – Я уже отправил в пустыню колесницы, чтобы найти царевича Нефера и доставить его в Фивы. Как только он приедет, мы возведем его на трон, вручив ему плеть и скипетр.

По рядам советников прокатился одобрительный гул, и Наджа продолжил:

– А теперь пошлите за царевнами. Пусть немедленно явятся в палату.

Сестры робко переступили через порог; старшая, Хезерет, вела за руку младшую, Мерикару. Перед этим Мерикара играла с подружками, и оттого личико ее раскраснелось, а на гибком теле выступили капельки пота. До зрелости ей оставалось еще несколько лет, поэтому ноги у девчушки были длинные и нескладные, как у жеребенка, а грудь плоская, как у мальчика. Длинные черные волосы были заколоты на боку и ниспадали на левое плечо, а маленькая набедренная повязка белого льна оставляла неприкрытой нижнюю часть округлых ягодиц. Оказавшись перед собранием уважаемых мужей, Мерикара застенчиво улыбнулась и покрепче ухватила старшую сестру за руку.

Хезерет уже встретила первый красный лунный цикл и была облачена в льняную юбку и парик взрослой женщины. Даже пожилые мужчины с вожделением поглядывали на нее, потому как девушка в полной мере унаследовала легендарную красоту своей бабушки, царицы Лостры. Кожа у нее была белая как молоко, конечности округлые и соразмерные, а обнаженные груди напоминали два лунных диска. Лицо было серьезным, но в уголках губ спряталась загадочная, озорная улыбка, а в огромных темно-зеленых глазах сверкали дразнящие искорки.

– Подойдите, милые крошки, – обратился к ним Наджа.

Только тогда девочки узнали человека, которого любил и ценил их отец. Они заулыбались и доверчиво направились к нему. Он поднялся с трона, спустился к ним и положил руки им на плечи.

– Вам следует быть храбрыми, и не забывайте, что вы царевны правящего дома. – В голосе его слышалось горе. – Потому что у меня для вас дурные вести. Фараон, ваш отец, погиб.

С минуту сестры словно отказывались понять его слова, затем Хезерет издала тонкий скорбный вопль, который тут же подхватила Мерикара.

Наджа нежно обнял их и усадил у подножия трона. Девочки опустились на колени и, прижавшись друг к другу, безутешно заплакали.

– Печаль царевен ясна и понятна всему миру, – обратился к совету вельможа. – Также понятны доверие и долг, которые возложил на меня фараон. Как я взял под свою опеку царевича Нефер-Мемнона, так беру под защиту и двух царевен, Хезерет и Мерикару.

– Теперь у него в руках все наследники царской крови, – прошептал Талла своему соседу. – И неважно, где скрывается сейчас царевич Нефер. Каким бы сильным и здоровым мальчик ни был, он уже почти покойник. Новый регент Египта совершенно недвусмысленно выказал, в каком духе намерен править.

Нефер сидел в тени утеса, возвышающегося над Гебель-Нагарой. Он не шевелился с тех пор, как солнце впервые показалось над горами за долиной. Поначалу неподвижность давалась ему с трудом – усилие бередило ему нервы, а кожа зудела, как будто по ней ползали ядовитые насекомые. Но мальчик знал, что Таита наблюдает за ним, поэтому постепенно подчинял непокорное тело своей воле, преодолевая его мелочные порывы. И наконец вошел в состояние обостренной восприимчивости, всеми органами чувств соединившись с окружающей его природой.

Он улавливал запах воды, идущий от укромного источника в расселине скалы. Вода едва сочилась и капала в углубление в камне размером не больше двух ладоней, а когда оно наполнялось, стекала в еще один бассейн, стенки которого поросли скользкими водорослями. Сбегающий из этой емкости ручеек терялся без следа в красном песке основания долины. Но даже такой скудный ключ пробуждал природу к жизни. Бабочки и жуки, змеи и ящерицы, грациозные газели, танцующие подобно взвихренным ветром завиткам буроватой пыли в пустынном мареве, пестрокрылые голуби, гнездящиеся на утесах, – все пили здесь. Именно к этим бесценным лужицам Таита привел воспитанника – поджидать его божественную птицу.