Наджа приложил ладонь к сердцу и побежал к колеснице. Проезжая мимо царя, он снова вскинул руку. Тамос улыбнулся в ответ, посмотрел вслед другу, спускающемуся в сухое русло. Добравшись до твердого песчаного дна, вельможа хлестнул коней, и те поскакали сторону деревни Эль-Вадун. Колесница прочертила темную колею в серебристом песке и вскоре исчезла за первым поворотом.

Проводив ее глазами, фараон вернулся к ожидающей колонне. Он спокойно разговаривал с воинами, называя многих по именам, смеялся, подбадривал их. Неудивительно, что люди любили его и охотно шли за ним, куда он поведет.

Вельможа Наджа правил осторожно, прижимаясь к южному берегу высохшей реки. То и дело он бросал взгляды на гребень холмов, пока не различил покосившуюся башню из обточенного ветрами камня; тогда он удовлетворенно хмыкнул. Немного далее находилось место, где едва различимая тропа отделялась от русла и вилась по крутому склону к подножию древней башни.

Коротко кивнув своему копейщику, Наджа спрыгнул с подножки, поправил за плечом лук. Затем отцепил от колесницы глиняный горшок и двинулся вверх по тропе – настолько незаметной, что, не знай он на память каждый поворот, раз десять бы сбился с пути, прежде чем добрался до верха.

Наконец вельможа залез на верхушку башни. Та была построена века назад и успела наполовину разрушиться. Подходить к краю он не стал – за ним начинался обрыв, уходящий к равнине внизу. Вместо этого Наджа разыскал заблаговременно спрятанную им самим в нише стены охапку хвороста, наскоро сложил дрова пирамидкой, затем раздул хранящиеся в горшке угольки, а когда те заалели, бросил на них пригоршню сухой травы. Та вспыхнула, и египтянин зажег с ее помощью свой маяк. Он не пытался укрыться, а, напротив, стоял так, чтобы дозорный снизу мог видеть его в свете костра на башне. Когда хворост прогорел и пламя угасло, Наджа сел и стал ждать в темноте.

Немного спустя он услышал шуршание гальки на каменистой тропе у подножия башни и пронзительно свистнул. На сигнал поступил ответ, и вельможа встал. Он проверил, как выходит из ножен серповидный бронзовый меч, и наложил стрелу на тетиву лука, готовый в любую секунду спустить ее. Вскоре резкий голос окликнул его на языке гиксосов. Наджа свободно и естественно ответил на том же наречии, и по каменной лестнице зазвучали шаги по меньшей мере двух человек.

Даже фараон не знал, что мать Наджи была гиксоской. За десятилетия завоеватели усвоили многие из египетских обычаев. При недостатке собственных женщин многие гиксосы брали в жены египтянок, и с течением поколений кровь их смешалась.

На боевую площадку вступил высокий мужчина. Голову его плотно облегал бронзовый шлем, в окладистую бороду были вплетены пестрые ленточки. Гиксосы обожали яркие цвета. Мужчина раскинул руки.

– Благословение Сутеха да пребудет с тобой, брат, – пророкотал он, когда Наджа шагнул в его объятия.

– И да улыбнется он также тебе, брат мой Трок. Но у нас мало времени. – Наджа указал на первые персты рассвета, ласкавшие край неба на востоке.

– Ты прав, брат.

Военачальник гиксосов расцепил объятия, повернулся и взял из рук у стоявшего позади помощника полотняный сверток.

Расшевелив угасший костер, Наджа открыл сверток и в отблесках пламени стал рассматривать оказавшийся внутри колчан. Тот был вырезан из легкой прочной древесины и обшит дорогой кожей. Работа была превосходной, такое снаряжение подобало высокопоставленному военачальнику. Наджа открыл крышку и вынул стрелу; наскоро осмотрел ее, покрутил древко между пальцами, проверяя устойчивость.

Узнать гиксосскую стрелу не составляло труда. Хвостовое оперение было окрашено в яркие цвета, у каждого отряда свой, а на древке вырезалась личная метка стрелка. Даже если при попадании стрела не наносила смертельной раны, при попытке извлечь ее кремневый наконечник отделялся и оставался глубоко в ране, вызывая гангрену и приводя к медленной, мучительной смерти. Кроме того, кремень гораздо тверже бронзы и при ударе о кость не гнется и не плющится.

Наджа опустил стрелу в колчан и приладил крышку на место. Нельзя брать столь приметную вещь с собой в колесницу. Если конюх или копейщик обнаружит ее среди вещей, ее присутствие будет очень сложно объяснить.

– Нам еще многое нужно обсудить. – Наджа присел и знаком предложил Троку сделать то же самое.

Несколько минут они переговаривались вполголоса, затем египтянин встал:

– Пора! Мы оба знаем, что от нас требуется. Время действовать наконец пришло.

– Да улыбнутся боги нашему предприятию!

Трок и Наджа снова обнялись, а затем, не сказав больше ни слова, Наджа ушел. Легко сбежав по лестнице башни, зашагал по узкой тропе вниз по склону.

Не дойдя до дна, он нашел место, где спрятать колчан. То была щель среди камней, раздвинутых корнями колючего дерева. Отверстие Наджа прикрыл глыбой, размером и формой схожей с головой коня. Искривленные верхние сучья дерева образовывали приметный на фоне ночного неба крест. Найти это место будет легко.

Сделав это, вельможа двинулся по тропе к поджидающей на дне сухого русла колеснице.

Фараон Тамос заметил возвращающуюся колесницу и по нервной манере, в которой управлял ею Наджа, понял, что впереди не совсем ладно. Он негромко отдал отряду приказ занять места в колесницах и вооружиться, чтобы быть готовыми к любому повороту событий.

Колесница Наджи загрохотала, поднимаясь по тропе со дна русла. Через мгновение вельможа натянул вожжи рядом с повозкой фараона и спрыгнул на землю.

– Что стряслось?

– Боги приготовили нам дар! – Голос Наджи дрожал от возбуждения. – Они предают Апепи беззащитным в наши руки.

– Как такое возможно?

– Мои лазутчики проводили меня к месту, где разбил лагерь вражеский царь. Это совсем недалеко отсюда. Его палатки прямо за ближайшей грядой холмов, вон там. – Царедворец указал направление обнаженным мечом.

– Ты уверен, что это Апепи? – Тамос едва мог справиться с волнением.

– Я прекрасно разглядел его в свете костра. Каждую черточку его лица, его крючковатый нос и бороду, отливающую серебром в отблесках огня. Его фигуру ни с чем нельзя спутать. Он на голову выше всех вокруг, и на нем корона стервятника.

– Какие при нем силы?

– С привычной своей самоуверенностью Апепи взял лишь охрану, меньше пяти десятков. Я их пересчитал. Половина спит, составив пирамидой копья. Царь ничего не подозревает, его костер ярко полыхает. Мы стремительно появимся из темноты, и он в наших руках.

– Веди меня туда, где стоит Апепи! – велел фараон, запрыгивая на подножку.

Наджа двинулся вперед. Мягкий серебристый песок заглушал звук колес. В сверхъестественной тишине отряд одолел последний поворот, и Наджа вскинул кулак, давая знак остановиться. Фараон подвел свою колесницу к его и перегнулся через поручни:

– Где лагерь Апепи?

– За гребнем. Я оставил лазутчиков наблюдать за ним. – Наджа указал на тропу и дозорную башню на холме. – Это на дальнем краю укромного оазиса. Источник со сладкой водой и финиковые пальмы. Шатры царя стоят среди деревьев.

– Мы вышлем небольшой дозор, чтобы осмотреть лагерь. И только тогда решим, как атаковать.

Отдав короткий приказ, Наджа выбрал пятерых воинов в разведку. Каждый из них был связан с ним кровной клятвой. Это были его люди, рукой и сердцем.

– Обмотайте ножны тканью, – велел им Наджа. – Чтобы не гремели.

Затем, взяв изогнутый в обратную сторону лук, ступил на тропу. Фараон шел рядом. Они шагали быстро, но тут Наджа заметил крестообразные сучья дерева, выделяющиеся на фоне неба. Он резко остановился и вскинул правую руку, призывая к молчанию. Потом прислушался.

– В чем дело? – шепотом спросил фараон.

– Мне показалось, что я слышу на гребне голоса. Говорят по-гиксосски. Подождите здесь, ваше величество, я проверю дорогу впереди.

Фараон и пятеро разведчиков присели рядом с тропой, а Наджа крадучись пошел дальше. Обогнув большой валун, он исчез из виду. Минуты тянулись медленно, и Тамос начал нервничать. Быстро приближался рассвет. Царь гиксосов скоро снимется с лагеря и выскользнет из ловушки.

Тихий свист заставил его вскочить. Это было искусное подражание соловьиной трели.

Фараон извлек легендарный серебристо-голубой меч.

– Путь свободен, – прошептал он. – За мной.

Разведчики двинулись вперед. Вскоре царь добрался до перегораживающего тропу высокого валуна. Он обогнул его и резко остановился. Перед ним, шагах в двадцати, стоял Наджа. Они были одни, скала загораживала их от следующих позади воинов. Лук Наджи был натянут, стрела была нацелена в обнаженную грудь фараона. И не успела она слететь с тетивы, как осознание происходящего молнией озарило царя. Это была та самая грязная и подлая измена, угрозу которой уловил обладающий даром ясновидения Таита.

Свет был достаточно ярким, чтобы разглядеть каждую черточку на лице врага, которого он любил как друга. Тетива была прижата к губам Наджи, искривляя их в жутковатой ухмылке, а во взгляде медово-карих глаз, направленном на фараона, пылала такая ненависть, как будто вельможа охотился на леопарда. Оперение стрелы было из малиновых, желтых и зеленых перьев, а острие было на гиксосский лад сделано из острого как бритва кремня, способного проникать через бронзу шлема и лат.

– Да живи вечно! – беззвучно, одними губами, прошептал Наджа, словно насылал проклятие.

И спустил стрелу.

Тетива звякнула, послышался гул. Казалось, что стрела движется нарочито медленно, как какое-то ядовитое насекомое. Перья вращали древко, и, пролетев двадцать шагов, она совершила полный оборот. Смертельная опасность обострила зрение и другие чувства фараона, однако тело повиновалось с трудом, как в кошмарном сне. Слишком медленно, чтобы избежать опасности. Стрела ударила в грудь там, где в клетке из ребер билось царственное сердце. Звук был похож на тот, что издает булыжник, упавший с высоты в мягкий нильский ил, а древко наполовину вошло в тело. Фараона развернуло и отбросило на валун. Секунду он цеплялся за его шершавую поверхность скрюченными пальцами. Кремневый наконечник вышел наружу, его острие торчало из бугристых мышц справа от позвоночника.

Голубой меч выпал из ладони Тамоса, хриплый крик сорвался с его губ, но его приглушил поток яркой легочной крови, хлынувшей через горло. Ноги его подкосились, он стал опускаться на колени, оставляя на красном камне царапины от ногтей.

– Засада! Берегись! – завопил Наджа, подбегая к фараону.

Он обхватил его рукой за туловище пониже торчащей стрелы и, поддерживая умирающего царя, снова закричал:

– Охрана, ко мне!

Два дюжих воина почти мгновенно появились из-за камня, спеша на зов. Они с первого взгляда поняли, что случилось с фараоном, и отметили яркое оперение на стреле.

– Гиксосы! – воскликнул один, пока они принимали фараона у Наджи и утаскивали под прикрытие скалы.

– Отнесите царя в колесницу, а я тем временем задержу врага, – распорядился вельможа.

Развернувшись, он вынул из колчана еще одну стрелу и направил ее вверх по тропе к пустынному гребню. Потом издал боевой клич, на который сам себе и ответил по-гиксосски, изменив голос.

Наджа подобрал выпавший из руки Тамоса голубой меч, сбежал вниз и присоединился к небольшой группе воинов, уносивших тело царя к колесницам в русле.

– Это была западня, – торопливо сообщил он им. – На вершине холма кишат враги. Нам нужно поскорее доставить фараона в безопасное место.

Но по тому, как безвольно обвисла голова царя, вельможа догадался, что тому ничто уже не поможет. Душа его наполнилась торжеством. Синяя военная корона сползла с чела фараона и упала на землю. Пробегая мимо, Наджа подобрал ее, с трудом преодолев искушение немедленно водрузить себе на голову.

«Терпение, время еще не пришло, – мысленно укорил он сам себя. – Но Египет уже мой, со всеми его коронами, церемониями и властью. Я стану олицетворением этого Египта, частью его божественной природы».

Зажав тяжелую корону под мышкой, вельможа во весь голос заорал:

– Живее, враги у нас на плечах! Царь не должен попасть к ним в руки!

До отряда донеслись крики, и лекарь уже ждал у фараоновой колесницы. То был ученик Таиты, и хотя целебной магией он не владел, но обладал опытом, способным помочь даже при таких ужасных ранах, как та, что зияла в груди у царя. Но Наджа не собирался давать своей жертве шанс вернуться из подземного мира и коротким приказом отослал врача.

– Враг следует по пятам, нет времени на шарлатанство. Надо доставить царя в безопасное место, под прикрытие войска, пока нас не настигли.

Он бережно принял Тамоса из рук воинов и положил на пол собственной колесницы. Затем вырвал из груди раненого стрелу и поднял, чтобы все могли ее видеть.

– Это проклятое орудие сразило нашего фараона. Нашего бога и царя. Да поразит Сет ту гиксосскую свинью, которая выпустила эту стрелу, и да горит этот негодяй вечным пламенем тысячу лет.

Воины отозвались возгласом мрачного одобрения. Наджа аккуратно завернул стрелу в ткань и положил в корзинку на стенке колесницы. Ее предстояло предъявить совету в Фивах во время доклада о смерти фараона.

– Надежного человека сюда, чтобы поддерживать фараона, – приказал вельможа. – Только бережно.

Когда вызвался собственный копейщик царя, Наджа отстегнул висящие на поясе Тамоса ножны, вложил в них голубой меч и аккуратно спрятал в собственной корзине для оружия.

Копейщик запрыгнул в колесницу и стал заботливо поддерживать голову повелителя. Колесница описала круг, разворачиваясь, а затем поехала по сухому руслу; остальные повозки отряда старались не отстать. На губах фараона выступила свежая кровь. Хотя копейщик старался поддерживать его как мог, обмякшее тело царя жестоко трясло.

Глядя вперед, чтобы никто не мог рассмотреть выражения его лица, Наджа негромко смеялся. Хохот его заглушали шум колес и скрип осей, когда повозка подпрыгивала на каком-нибудь камешке, который вельможа и не старался объезжать. Покинув песчаное русло, отряд устремился к дюнам и соляным озерам.

Утро было в самом разгаре, и ослепительно-белое солнце проделало половину пути до зенита, когда Наджа наконец позволил колонне остановиться. Лекарь поспешил осмотреть царя. Не требовалось особой премудрости, чтобы установить очевидное: дух фараона давно уже покинул тело и начал путешествие в загробный мир.

– Фараон мертв, – негромко объявил врач, руки которого по запястья были покрыты царственной кровью.

Горестный вопль зародился в голове колонны и прокатился по всей ее длине. Дав воинам вволю излить печаль, Наджа призвал к себе военачальников.

– Государство обезглавлено, – сказал он им. – Египет в страшной опасности. Десяти самым быстрым колесницам следует как можно скорее отвезти тело фараона в Фивы. Их поведу я, потому как совет может возложить на меня обязанности регента при царевиче Нефере.

Он бросил в почву первые семена и по почтительным лицам полководцев понял, что всходы проклюнулись почти сразу же. Вельможа стал развивать успех, действуя с мрачной деловитостью, так подходившей этим горьким обстоятельствам.

– Пусть лекарь запеленает царственный труп на то время, пока я не доставлю тело в погребальный храм. И нужно немедленно разыскать царевича Нефера. Ему следует сообщить, что его отец погиб и он стал преемником. Это самое неотложное дело для всего государства и для меня как регента.

Наджа как само собой разумеющееся присвоил этот титул, и никто не возразил и даже не бросил на него косого взгляда. Вельможа развернул папирусный свиток с изображением местности от Фив вниз по течению до Мемфиса и разложил на передке колесницы.

– Вам следует разделиться на небольшие отряды и прочесать окрестности в поисках царевича, – сказал он, указывая на карту. – Как я понимаю, фараон отослал его в пустыню вместе с евнухом, чтобы юноша прошел обряды посвящения в мужчину, так что нам нужно вести поиски здесь, от Галлалы, где мы в последний раз их видели, удаляясь на юг и на восток.

Непререкаемым тоном Наджа очертил область поисков и приказал колесницам развернуться веером, чтобы обнаружить и доставить к нему Нефера.

Возглавляемый Наджей отряд вернулся в Галлалу. Следом за его колесницей ехала повозка с частично забальзамированным телом фараона. Лекарь положил труп на берегу озера Ваифра и по принятому порядку сделал разрез в левом боку. Через него он извлек печень и другие внутренние органы, промыл желудок и кишки в вязкой соленой воде озера. Затем органы пересыпали кристаллами соли – белый поясок выпаренной соли тянулся вдоль береговой кромки – и сложили в глиняные кувшины из-под вина. Полость царственного тела наполнили натром, затем обмотали пропитанными крепким соляным раствором бинтами. По прибытии в Фивы тело поместят в личном погребальном храме фараона и передадут жрецам и бальзамировщикам для семидесятидневного ритуала подготовки к погребению. Наджу раздражал каждый миг задержки – ему хотелось поспеть в столицу, пока весть о гибели фараона не опередила его. И все же, расположившись перед воротами разрушенного города, он не жалел драгоценного времени, давая начальникам отрядов наставления по поискам царевича.

– Проверьте все дороги на восток. Этот евнух – стреляный воробей и будет путать следы, но вы должны его найти. В оазисах Сатам и Лакара есть деревни. Расспросите тамошних жителей. Используйте кнут и каленое железо, чтобы добиться откровенности. Обыщите все укромные места в пустыне. Найдите мне царевича и евнуха. Не справитесь – пеняйте на себя.

Когда командиры пополнили запас воды и готовы были повести своих подчиненных в пустыню, вельможа дал им последний наказ. По его тону и по свирепому блеску желтых глаз воины поняли, что этот приказ – самый важный, ослушаться которого равносильно смерти.

– Когда найдете Нефера, доставьте его ко мне. Не передавайте его ни в чьи руки, кроме моих.

При отряде имелись разведчики-нубийцы, чернокожие рабы из южных земель, сведущие в искусстве выслеживания людей и животных. Они рысцой бежали перед развернувшимися веером колесницами, и еще несколько драгоценных минут вельможа глядел им вслед. Его торжество подтачивала тревога. Он знал, что старый евнух Таита – обладатель тайных знаний, наделенный странными и удивительными способностями. «Если кто-то и способен остановить меня, так это он, – думал Наджа. – Я бы предпочел лично выследить их обоих, и скопца, и щенка, а не поручать недотепам противостоять чарам старого мага. Но судьба призывает меня в Фивы, и медлить нельзя».

Он взошел на колесницу и взял вожжи.

– Вперед! – Наджа поднял сжатый кулак. – Вперед, в Фивы!

Колесничие гнали коней так, что, когда они спустились с восточных холмов в широкую речную долину, вздувающиеся бока лошадей покрывала белая пена, а выпученные глаза налились кровью.

Из стоявших под Абнубом войск Наджа отозвал целый отряд стражи Фат. Фараону он объяснил, что это будут запасные силы, которые войдут в коридор, когда они прорвут оборону гиксосов. Но при этом стража Фат была его личным отрядом, командиры которой были преданы ему. Следуя тайному приказу вельможи, они увели своих воинов далеко от Абнуба и ждали хозяина в оазисе Босс, всего в двух лигах от Фив.

Дозоры стражи заметили облако пыли от приближающихся колесниц и известили своих. Начальник отряда Асмор и его офицеры облачились в полный доспех, готовясь встретить вельможу. Весь полк стоял наготове у них за спиной.

– Вельможа Асмор! – окликнул Наджа с колесницы. – У меня ужасные новости для совета в Фивах. Фараон сражен гиксосской стрелой.

– Вельможа Наджа, я готов выполнять твои приказания.

– Египет как дитя без отца. – Наджа остановил колесницу перед строем украшенных перьями и облаченных в блестящие доспехи воинов и возвысил голос, чтобы его слышали даже в задних рядах. – Царевич Нефер еще мал и не может править. Египту отчаянно необходим регент, способный держать власть сильной рукой, иначе гиксосы воспользуются нашим настроением.

Он помолчал и многозначительно посмотрел на Асмора. Тот вскинул голову, давая понять, что ценит возложенное на него Наджей доверие. Ему пообещали награду, о которой ему не приходилось даже мечтать.