— Вылитый вепс! — пьяно махнул рукой Немеровский. — Настоящий ополченец.

— С тулупом ты хорошо придумал, — кивнул Росин. — Только упаришься в нем быстро. А так — в глаза ничего особенно не бросается. В общей сече никто и внимания не обратит. Правда, топор тяжеловат.

— А чего в нем тяжелого? — детина выдернул инструмент из-за пояса, подкинул в руке. — Обычный топор.

В его руке килограммовая железяка и вправду казалась невесомой.

— Нормально, — отмахнулся Миша. — Просто топорище надо длиннее сделать. Ну, да я тебе булаву дам. Поехали.

В машине Хомяк дубленку все-таки снял, оставшись в мягкой фланелевой рубашке, завел двигатель и через минуту доставил новых знакомых обратно на поляну.

Здесь появилось пять новых палаток — приехал клуб «Глаз Одина». За время отсутствия начальства они успели не только поставить лагерь, но и устроить драку с ливонцами. Сеча шла, скорее всего, из-за женщин в длинных рубахах и замшевых костюмах с множеством кисточек, столпившихся неподалеку. Викинги явно одолевали: все они, обнажившись до пояса, изображали берсерков, и ливонцы, даром что все изрядно выпили, наносить им удары железным оружием побаивались. Зато викинги старались вовсю — только искры от рыцарских доспехов летели.

Впрочем, победа победой, а все тетки минут через десять опять переберутся в лагерь «Ливонского креста». У них там вечно происходят какие-то события в стиле Айвенго и рыцарей Круглого стола: дуэли, турниры, прекрасные дамы. Умели все-таки европейцы бабам головы охмурять! Как павлины: ни летать толком, ни драться не умеют, зато хвост — на три метра в диаметре.

Милицейский наряд, рассевшись на заготовленных для кухни чурбаках, с интересом наблюдал за побоищем, даже не пытаясь вмешаться. Похоже, они собирались дождаться конца схватки, чтобы собрать трупы и арестовать победителей.

От утонувшего в сумерках индейского стойбища донеслись звуки гитары. Зазвенели струны и у костра ополченцев, бросающего на дрожащую поверхность красные отблески.

— Пошли, мужики, отметим знакомство, — оттащив ящик с солью к полевой кухне, Немеровский вернулся с упаковкой тархуна. — Водку из багажника прихватите.

В палатке на столе стоял большой казан с еще горячей пшенной кашей — догадался кто-то мастеру несколько порций принести. Тарелок, по крестьянскому обычаю, никому не полагалось — только ложки. А вот низкие пластмассовые стаканчики правила фестиваля разрешали — как предмета, без которого существование цивилизации невозможно.

— Ну, мужики, — предложил Немеровский, разливая по стаканам первую бутылку, — за Великую Русь.

Выпив, мужчины взялись за ложки и навалились на кашу, временами вспоминая армейское прошлое:

— Представляете, полгода каждый день: каша, каша, каша. Мы все мечтали: хоть бы картошечки дали! Потом подходит осень, дают картофельное пюре, — улыбнулся один из патрульных. — Все орут: ура! Потом на следующий день картошка, и на следующий, и на следующий.! Через два месяца все начинают скулить: хоть бы кашу дали!

— А нас на Ангаре одной капустой кормили, — с придыханием сообщил Миша. — Я ее до сих пор видеть не могу!

— Нас из Ахтубинска несколько раз на уборку арбузов возили, — не удержался от своей истории Костя. — Местные сказали: ешьте, сколько сможете. Мы так обожрались, что ходить не могли!

— Счастливчики, — откликнулся Никита Хомяк. — А у нас под Мурманском, кроме мха, ничего не росло.

— Мужики, — Немеровский откупорил следующую бутылку. — Думаю, нам нужно выпить за бескрайние просторы нашей земли, что лежат от полюса почти до Индийского океана, от Тихого океана и до Атлантического.

— Это ты загнул, Миша — рассмеялся один из милиционеров. — Откуда Атлантический океан взялся?

— Может, чуть меньше, — не стал спорить ратник.

— Но ненамного.

— Ладно, — согласился патрульный, — за нашу землю!

К тому времени, когда ложки застучали по дну казана, мужчины успели приговорить четыре бутылки, а разговоры ушли в чистую науку: считать Черное море частью Атлантического океана, или нет?

Внезапно все звуки перекрыл чистый женский голос:

Матушка родимая, дай воды напиться, Сердце мое, ох бросает в жар. Долго гуляла в темном я саду, Думала на улицу век не поду! Теперь же под вечер аж пятки горят! Ноженьки стройные в пляску хотят! Я пойду на улицу, к девкам я пойду, Голосом звонким я им подпою!

Вот уж что-что, а голос был действительно звонкий. От таких лопаются хрустальные бокалы и рассыпаются люстры. Росин поднялся из-за стола, оставив остальных спорить о географических терминах, вышел на воздух.

На Неве зажглись бакены, бросая во мрак алые огоньки, на том берегу и на острове четко пропечатывались прямоугольники освещенных окон. Несколько горящих на поляне костров не могли справиться с ночной мглой, и лишь придавали окружающему миру ощущение обжитости.

Песня растекалась от костра на берегу, и мастер спустился к своим дружинникам.

Выйду на улицу — солнца нэма, Парни молодые свели меня с ума! Выйду на улицу, гляну на село, Девки гуляют и мне весело!

Пела, оказывается, та самая девушка в коротком алом платье, еще днем обратившая на себя внимание мастера. Пела легко, без напряжения, сидя на чьей-то стеганке и прикрыв ноги выделенной кем-то курткой.

— Знакомьтесь, мастер, — прижав ладонью струны гитары, окликнул Росина Игорь Картышов, бывший танкист, прошедший Афганистан и Чечню, горевший и на чужбине и на родине, но тем не менее при первом же сокращении отправленный в запас. Лицо его после ожогов выглядело устрашающе, но характер оставался спокойным до флегматичности. — Племянница моя, Инга. Учится в Москве, в Гнесина, приехала отдохнуть. Хотела познакомиться с принцем, вот я ее с собой и взял.

Вокруг костра засмеялись.

— А вы что, принц? — встрепенулась Инга.

— Предположим, я князь, — сел на траву Костя. — Устраивает?

— Нет, Игорь обещал, что настоящий принц будет, без обмана.

— Ну, не знаю, — покачал головой Росин. — У славян только князья были, у ливонцев демократия, у викингов ярлы. Даже не знаю, что и предложить.

— Так шведы завтра приедут! — вспомнил один из дружинников. — У них конунг, то есть король. А где король, там и маленькие принцы плодятся.

— Это мысль, — кивнул Костя. — Вот только порубим мы их всех в капусту.

— Зачем? — удивилась певица.

— Чтобы не приезжали. Земля-то наша!

— Вас послушать, так всех туристов на столбах нужно вешать, — поморщилась Инга. — Чтобы в чужие страны не ездили.

Вокруг костра снова взорвался смех.

— Так что, Инга, — предложил Росин, — если всех принцев порубаем, на князя согласишься? У меня княжны нет…

— Много вас таких, умных, — хмыкнула девушка и отвернулась к дядюшке: — Ты «Лето» помнишь?

Игорь кивнул и ударил по струнам:

Холодные тучи по небу плывут, На крыльях печали разлуку несут Еще одно лето простилось со мной, Взмахнув на прощанье косынкой цветной Зачем это лето в снегах я ждала, Зачем это лето рябиной цвела…

Хотя темп песни был весьма бодрым и веселым, Росин почувствовал, как у него слипаются глаза. Сегодняшний день получился долгим и трудным, выпитая пополам с «тархуном» водка оказалась последним штрихом, уже неподъемной для организма тяжестью.

— Как хочешь, — с деланной обидой поднялся на ноги мастер, ушел в свою палатку и, не обращая внимания на продолжающийся за столом спор, рухнул на незастеленную раскладушку.

Глава 2. Кельмимаа

Шея болела так, словно ему свернули голову, и в первый миг Леша подумал, что он умер, и его бездыханное тело лежит на сырой земле. Правда, уже в следующее мгновение он осознал полную несуразность этой мысли: если он умер, то кто ее думает? Именно поэтому младший сержант Алексей Рубкин, сотрудник кировского РУВД, оперся руками о влажную от росы траву, оторвал голову от корня и осторожно выпрямился. Вывернутую из-за неудобной опоры голову удалось благополучно вернуть в обычное положение, милиционер попытался оглядеться, и сознание захлестнуло новым испугом: ослеп! Все вокруг словно задернула матово-белая пелена, сквозь которую не удавалось разглядеть ничего дальше трех-четырех метров. Младший сержант далеко не сразу осознал, что туман вокруг самый настоящий, природный, сочный и густой; свидетельствующей о наступлении теплого солнечного дня. За прошедшие секунды Рубкин раз пять успел дать себе слово насухо завязать с выпивкой, если с глазами все обойдется и на этот раз. Такое обещание он давал себе довольно часто — но выполнить его все как-то не удавалось.

На земле всхрапнули — это Никита Хомяк наслаждался объятиями Морфея, подложив под голову туго свернутый тулуп, и накрывшись куском потертого брезента. При взгляде на собутыльника немедленно прорезалась острая головная боль, и Леша стал пробираться к реке, чтобы засунуть башку в прохладные воды.

Сориентироваться в тумане оказалось не так-то просто. Вскоре патрульный обнаружил, что идет вдоль берега — сперва он наткнулся на загородку рыцарского поля для поединков, а чуть дальше — на спящего на надувном матрасе под шерстяным пледом ливонца. Рядом с ландскнехтом лежали короткий широкий меч и бутылка «Тархуна». Милиционер подобрал и то, и другое, откупорил бутылку и выпил ее в несколько глотков. На душе стало немного легче — Леша воткнул меч в землю рядом с головой безмятежно спящего воина и двинулся дальше, приняв значительно левее.

Однако вскоре со стороны стоящего на взгорке поселка ему померещились странные звуки: какие-то стуки, испуганные и торжествующие выкрики, трудно различимые из-за расстояния. И вряд ли в пять часов утра это были звуки от строительных работ. После короткого колебания Рыбкин быстрым шагом направился на звук. Но когда он миновал индейские вигвамы и стал продираться сквозь неожиданно густые заросли кустарника, впереди раздался самый настоящий жалобный бабий вой — и патрульный рванулся вперед. Несколько десятков шагов — он пробежал мимо плетня и низкого сарайчика, на углах которого плясали языки пламени и увидел четверых одетых в доспехи бородатых мужчин. Они разложили прямо на низкой стоптанной траве жалобно скулящую обнаженную девушку. Двое держали ее за руки — точнее, просто наступили на руки около запястий, один деловито насиловал, а еще один молча наблюдал за этим зрелищем.

— От блин, — тяжело ругнулся Алексей, расстегивая кобуру и доставая своего «Макарова». — Значит, на подвиги все-таки потянуло? Ну-ка, бросьте свои железяги и поднимите руки.

Наблюдавший за сценой насилия воин повернул голову на голос, хмыкнул и двинулся навстречу милиционеру, неторопливо вытаскивая из ножен меч. Одежду его составляла длинная кожаная куртка с большими сверкающими дисками на груди и несколькими металлическими пластинами на подоле. Ноги до колен прикрывали серые сапоги, а выше белела голая кожа. Нечесаная голова насильника настолько поросла волосами, что из черных кудрей выглядывали только кончик носа на лице, да сверкали глубоко посаженные узкие глаза.

— Стоять! Руки вверх, — повысил голос Рубкин и передернул затвор. — Стой, брось оружие! Стрелять буду!!!

Воин все равно приближался, играя узким, чуть изогнутым обнаженным клинком. Патрульный поднял пистолет над головой и выстрелил. Мужчина недоуменно остановился, потом двинулся дальше. Леша выстрелил еще раз. Мужчина опять остановился, вглядываясь в странное оружие, а потом рывком метнулся вперед, вскидывая саблю. Рубкин торопливо выстрелил ему в грудь два раза подряд.

От сильных ударов воина откачнуло — но он удержал равновесие и снова тронулся в наступление. Алексей направил оружие на него и принялся давить на спусковой крючок, пока боек сухо не щелкнул в пустое место.

От каждого выстрела мужчину откидывало на шаг, еще на шаг, и в конце концов он все-таки упал на спину, широко раскинув руки. Алексей, видя как двое удерживающих девушку насильников сошли с ее ног, торопливо поменял обойму, передернул затвор:

— Лежать, лицом вниз! — и, не дожидаясь ответа, сделал несколько выстрелов им по ногам.

Оба врага повалились, а последний, сильным ударом в лицо сбив девушку на землю, поднялся, вынул саблю, небрежным движением вспорол обесчещенной жертве живот и повернулся к Рубкину. В этот миг в голове того и вспыхнули слова местного «мастера»: «В голову стрелять надо!».

Милиционер, раздвинув ноги, словно на тренировке, вкинул пистолет, поймал на мушку переносицу убийцы, и плавно нажал на спусковой крючок.

Tax! От головы в стороны полетели кровавые ошметки, а насильник медленно осел вниз.

— Вот так! — Рубкин спрятал оружие, оглянулся на вовсю полыхающий сарай, но в первую очередь подошел к раненым бандитам и, грубо перевернув их на живот, быстро завел заскорузлые руки за спину и сковал наручниками. — Сказал бы я вам про ваши права, но вы их теперь не имеете.

Послышался топот — патрульный повернул голову на звук и увидел еще одного бандита, в металлическом шлеме, кольчуге из больших плоских колец и обмотках. В руках преступник сжимал точно такую же прямую саблю, как и предыдущие.

— В магазине они их что ли покупали? — пробормотал Рубкин, доставая штатное оружие.

Из-за полыхающего сарая на дорожку выскочило двое пареньков в замшевых штанах и куртках. С тем же презрением к человеческой жизни, что и предыдущий бандит, этот полосонул ближайшего мальчишку своим клинком. Бедолага, так и не успев понять, в чем дело, схватился за горло и рухнул в пыль. Его друг, ловко извернувшись, с разворота ударил воина пяткой в голову. Тот небрежно подставил под удар железную шапку, после чего с силой рубанул поднятую ногу клинком. Второй индеец упал на землю рядом с предыдущим.

Алексей, не дожидаясь продолжения, вскинул «Макарова» и с пяти метров несколько раз выстрелил бандиту в лицо. После третьего выстрела тот взмахнул руками и свалился поверх своих жертв.

— Сколько же тут этих сумасшедших? — милиционер извлек обойму. В ней оставалось два патрона. Еще один в стволе. Рубкину стало по-настоящему страшно.

Близкие выстрелы разбудили в лагере далеко не всех. Из палатки выскочили милиционеры, принялись крутиться, пытаясь понять в тумане, куда бежать и что происходит. Следом за ними вышел сонный Росин. Поднял голову с тулупа Хомяк. Кто-то зашевелился у костра на берегу, поднялись несколько человек в стане ливонцев. От индейских вигвамов доносился шорох кустов — встревоженные мужчины лезли на холм.

Еще несколько выстрелов разорвали утренний покой. Все одновременно повернули головы в сторону холма.

— Пожар!!! — откинул брезент Никита и со всех ног кинулся к своему дому.

Следом устремились патрульные. Костя чуть поотстал, доставая телефон и пытаясь вызвать пожарных — но сотовый никак не хотел подключаться к линии.

Туман продолжал стелиться по поляне и реке, но верхушку холма не скрывал — короткая схватка индейцев с чужим латником произошла фактически у всех на глазах.

— Серый, Мишку и Вареника убили! — заорали со склона индейцы, начисто забыв, что их вождя зовут Длинное Перо. — Насмерть!

— Черт! — Росин убрал телефон и кинулся догонять ментов.

Из сарайчика высунулось двое бородатых мужчин.

— Стоять! — скомандовал Рубкин, вскинув пистолет. Неизвестные не подчинились и теперь, после трех совершенных у него на глазах убийств, патрульный выстрелил без малейших колебаний.

Tax! — один из бандитов осел вниз. В дверном проеме стал виден испуганно мечущийся в сарайчике поросенок. Tax! — второй, опять же, не поднял руки, а побежал с топором на Алексея. Патрульный выждал, тщательно прицеливаясь, и нажал на спуск: тах! Воин споткнулся и упал. Все, патроны кончились.

Распахнулась дверь избы, на улицу выскочило сразу трое бандитов — все бородатые, в округлых металлических шлемах. Двое в доспехах, один в бордовом ватнике. Эти тоже были с топорами.

— Вот и все, — понял Рубкин, убрал бесполезный пистолет в кобуру и машинально застегнул.

Разбойники, похоже, считали, что кроме них и Алексея в деревне больше никого нет — а потому пробравшиеся вдоль дома индейцы, сняв с плетней длинные слеги, смогли подкрасться сзади и нанести удары по головам двум бандитам. Третий развернулся навстречу к новому врагу — индейцы кинулись бежать. Разбойник попытался их догнать — но навстречу ему поднималось сразу двое вооруженных мужчин, причем один — в пластинчатых доспехах.

Леша кинулся к плетню и схватил с него тяжелую слегу.

— Никита, брось топор, — посоветовал мастер, глядя как заметался попавшийся в ловушку враг. — Топорище у тебя короткое, не достанешь. А он тебя срежет. Кистень возьми. Да меться в руку, каску ты ему не пробьешь.

— А-а! — бандит кинулся на Хомяка, но милиционер метнул ему в ноги слегу, и сбил врага с ног. Все трое навалились на взбесившегося участника фестиваля, прижали к земле. Рубкин застегнул наручники:

— Все! Вот только что с теми двумя делать? — он кивнул на оглушенных слегами грабителей. — У меня «браслетов» больше нет.

— У индейцев ремешки спроси.

Со стороны реки послышалась беспорядочная стрельба. Все трое кинулись на звук, но их помощь уже не потребовалась — перед двумя милиционерами валялись еще трое бандитов, причем двое подавали признаки жизни.

— Степа, дай наручники, — попросил Леша. — У меня там еще двое лежат.

Патрульный с лычками сержанта молча протянул подчиненному блестящие «браслеты», а сам повернулся к Росину:

— Ну и как вы все это объясните, гражданин мастер?

— Это не наши ратники, не наш клуб, — покачал головой Костя. — Я не знаю, что им в голову втемяшилось.

— Как это не ваш, если они и при доспехах, и с мечами?

— Это палаши.

— Эй подождите, — растеряно толкнул мастера Никита Хомяк. — А где моя деревня?

В самом деле, в горячке схватки никто не обратил внимание на то, что на холме, в окружении сараев, стояло всего лишь две грубо рубленные и крытые дранкой избы.

Росин растеряно зажевал губу.

— Может, мы заблудились? — с надеждой поинтересовался Хомяк.

— Где? — развел руками Костя, но на всякий случай оглянулся на лагерь. Нет, лагерь был здесь на месте. А вот деревня на холме — нет.