— Смотря из какого, — пожал плечами Костя. — Если из «Стечкина», то метров с пяти или десяти пробьет. А если из «Макарова», то вряд ли.

— Не может быть!

— Ну, тут еще от пули, конечно, зависит, — усмехнулся мастер. — Но если все стандартное, то в доспешного ратника палить бесполезно. Только в голову. И то, когда воин без шлема.

— Это что, он прочнее бронежилета, что ли?

— Тут вопрос другой, — покачал головой Росин — Тут все от мастера зависит. Кто-то так выкует, что доспех и стрелу выдержит, и болт арбалетный, а кто-то из мягкого железа свяжет — так такую броньку и ножом можно проткнуть. Это тебе не бронежилеты, которые робот на станке согласно ГОСТу шлепает. У робота ведь ни лени, ни совести. Он не для человека, он по программе работает.

— Ну, положим, пулю от «Макарова» жилет останавливает, — выступил на защиту своих спецсредств патрульный.

— Да неужели? — не удержался от подколки Костя.

— Запросто.

— Ну сними, поставь его на капот, — предложил мастер. — Проверим.

— Как?

— Сейчас, я Юлю позову.

Бывшая спортсменка уже переоделась в длинный полотняный сарафан, отделанный внизу сине-красной вышивкой. Правда голова у нее, вопреки обычаю, оставалась непокрытой, а талию стягивал широкий ремень с обычными для участников фестиваля ножом и кожаным мешочком. На перевязи через плечо висел колчан.

— Юля, в жилет попадешь? — подошел к ней Росин и указал в сторону «УАЗика», на капоте которого стояла современная броня.

Девушка натянула на правую руку толстую перчатку из лосиной кожи, подняла лук, достала из колчана стрелу.

— Тут ведь всего полсотни метров, мастер, — кротко предупредила она.

Лук у спортсменки был отнюдь не кленовый или ясеневый, о которых так любят повествовать в мифах и сагах, а охотничий, из весьма недешевого углепластика. Юля с ним на равных с ливонцами тягалась — а поклонники рыцарского ордена пользовались не только самодельными арбалетами, но и самыми обычными, из магазина, тоже углепластиковыми. Причем и наконечник на стреле был совсем не свинцовый, а из хорошо закаленной стали.

— Ну что, попробуем? — окликнул милиционера Костя.

— Давай!

Тетива тренькнула. Бронежилет чуть дернулся, немного подумал и упал. Постовой подхватил его, поднял перед собой:

— От, блин… Ну, сержант мне завтра навставляет…

— Скажешь, бандитская пуля.

— Ага, навылет прошла. А я пригнулся. Жвачка есть? Хоть залепить ее, что ли.

— Сейчас, найдем.

В клубе Черного Шатуна жвачных животных не изображал никто, но на фестивале всегда хватало посторонних, и пластинку-другую этой отравы Росин надеялся найти без особого труда.

На берегу, у самой воды дружинники развели небольшой костер. Костя увидел там девушку в алом платье, о которой так и не успел ничего узнать, направился к огню, но со стороны выезда на шоссе опять послышался гул автомобильного двигателя — на поляну выезжал коротконосый темно-синий «Додж». Росин вздохнул и направился навстречу.

— Привет, — из-за руля выпрыгнул детина ростом с Юру Симоненко, коротко стриженный, с медленно двигающейся квадратной нижней челюстью. Коричневый в крупную клетку пиджак только чудом не расползался на нем по швам, а маленький узелок галстука врезался в короткую шею. — Чего это вы тут делаете?

— Фестиваль военного искусства двенадцатого века в честь семисотлетия канонизации святого князя Александpa, — выпалил Росин, желая увидеть, как переварит детина всю эту информацию.

— Оп-па! — удивился парень. — Это который Невский, что ли? А почему я не знаю?

— А кто вы такой? — в свою очередь поинтересовался Костя. То, что громила опознал в святом князе Александра Невского, несколько подняло его интеллектуальный рейтинг в глазах мастера.

— Из мэрии я, из комитета по благоустройству, — гость полез во внутренний карман пиджака, достал визитку и протянул Росину. — Приехал домой, на дачу, а тут прямо под окнами прямо битва идет. Вон мой дом, отсюда видно.

Он указал в сторону здания из красного кирпича, выглядывающего над кронами деревьев метрах в трехстах за вигвамами.

— В самой Келыме живу. Здесь родился, здесь и останусь, никуда не поеду.

— А разве Келыма не там? — махнул Костя рукой в сторону шоссе.

— Нет, там только станция. А сама деревня здесь. — Детина еще немного подвигал челюстью и добавил: — Деревня наша, говорят в летописях еще в пятнадцатом веке упомянута. Кельмимаа, Земля Мертвых. Странное название для селения, правда?

— Ну, почему странное? Сожгли ее, может, когда-то, никого в живых не оставили. Или мор какой прошел, и стала деревня мертвой. Люди потом вернулись, а название осталось. Да, кстати, а жвачки у вас нет?

— Вроде, «Дирол» тут оставался, — он захлопал себя по карманам. — Вот, нашел. Прямо полпачки осталось.

— Спасибо, — Костя заграбастал жвачку в левую руку а правую протянул гостю. — Извините, забыл представиться: Костя Росин, председатель исторического клуба «Черный Шатун». А заодно и верховный мастер на этом фестивале.

— Никита Хомяк, — пожал руку детина и вздохнул: — Хорошее было имя. Жаль, эта мымра из Австралии испоганила.

— Пошли, — Росин позвал гостя за собой в палатку.

— Знакомьтесь, это Никита Хомяк из питерской мэрии. — Мастер перекинул пачку «Дирола» пострадавшему милиционеру и указал Никите на сверкающего начищенными пластинами ратника: — А это Миша Немеровский, мой десятник.

— Вот это здорово! — бахтерец привел Хомяка в восторг. — Давайте я хоть телевидение приглашу? Такое зрелище пропадает!

— Завтра после полудня приедут, — кивнул Росин. — Высадку шведов снимать.

— Может, еду организовать?

— У моего джипа полевая кухня стоит, — ткнул пальцем на стену палатки Миша.

— Ночлег могу устроить…

— Ты чего, издеваешься, Никита? — не выдержал Немеровский. — Мы же военным лагерем стоим! У нас не просто все есть, нас еще и не выкуришь отсюда без долгой драки. Вон, Лехе уже бронежилет прострелили.

— Ну давайте, хоть чего-нибудь сделаю? Не могу же я так просто сесть и уехать! Прямо вижу, делом нужным занимаетесь. Как представитель мэрии хочу поддержать.

— В ополчение записывайся, — предложил Миша. — Мы тут завтра шведов бить собираемся. Тебе бы кирасу поверх ватника, да алебарду в руки — и татары не пройдут!

— А у вас алебарды есть? — мгновенно загорелся Хомяк.

— У меня в машине палица лежит, — задумчиво вспомнил Немеровский. — Не по руке оказалась. Могу дать. Да и продать могу, не по руке она. Щитов, правда, лишних нет. Слушай, а может, у тебя дома топорик есть? Топорище здесь вытешем. И переодеть тебя надо попроще, а то шведы не поймут… Ну что, мастер, берем ополченца?

— Почему не взять? — пожал плечами Росин. — Ополченцы нам нужны.

— Слушай, Никита, а магазин у вас в деревне есть? — вспомнил Немеровский.

— Есть, конечно.

— Не подбросишь? А то я уже принял… Я тут пол-ящика водки ливонцам проспорил. Отдать отдал, а самим теперь не хватает. И соль еще купить надо, совсем про нее забыл.

— Ты чего, дрался утром? — не понял Росин.

— А чего делать оставалось, мастер? — развел руками Миша. — Вас нет, я один, они приехали. Ну, и вызвал магистра на поединок.

— Сколько хоть продержался, вояка? — вздохнул Росин.

— Минут пять, не меньше.

— Ладно, завтра сочтемся, — махнул рукой мастер. — Авось, получится их на шлюпки посадить.

Костя Немеровскому не поверил ни на йоту. Что бы рубиться в полном доспехе целых пять минут и не свалиться от усталости, нужно быть Карлом Великим, а не прогуливающим тренировки бизнесменом.

— Так что, поехали? — Никите Хомяку не терпелось переодеться и получить в руки настоящее оружие. Наверняка, вечером вылезет на круг драться!

— Поехали, мастер, — предложил Немеровский. — Может, и ты чего нужное в магазине увидишь.

Деревенька Келыма целиком и полностью располагалась на верхушке небольшого продолговатого холма, одной стороной упирающимся в Неву, а другой — в кировское шоссе. По другую сторону шоссе продолжения поселка не имелось — нам начиналась низина, поблескивающая водой сквозь низкую траву. Получалось, за пятьсот лет селению так и не удалось вырасти из размера одной стометровой улицы, упирающейся в большой треугольный навигационный щит. По сторонам от узкой шоссейной дорожки стояло семь домов: два высоких, из красного кирпича, три обычных, но тоже кирпичных, один из сверкающих белизной цилиндрованных бревен, и один старый, темный, чуть покосившийся и изрядно заросший мхом. Рядом со своими соседями он казался неухоженной собачьей будкой с игрушечной телевизионной антенной на крыше и подсвеченными лампой от фонарика пыльными декоративными окнами.

— Видели? — притормаживая рядом с небольшим торговым павильоном, Хомяк кивнул в сторону развалюхи. — Мужик миллионер, между прочим. Я его хорошо знаю, строительством занимается. Спрашиваю, не стыдно ли жить в таком убожестве, а он говорит — что вот-вот новый дом отстроит. Просто сейчас, в данный момент, некогда. И так уже четыре года.

— Это бывает, — согласился Немеровский, выходя из машины и направляясь к павильону. — У меня соседка такая же.

Миша дождался, пока Никита Хомяк и Костя Росин выберутся на улицу, и толкнул дверь.

При виде ратника в островерхом теле, в бахтерце с золочеными пластинами и мечом на поясе, дородная девица лет двадцати в синем халате застыла, словно оглянувшаяся на Содом жена Лота. Глаза ее широко распахнулись, а челюсть начала медленно опускаться вниз.

— «Синопскую» будем брать, мастер? — оглянулся Немеровский. — Или «Пшеничную»?

— Соль, главное, не забудь, — безразлично пожал плечами Росин. — Соль у вас есть, девушка?

Продавщица медленно покачала головой.

— Да вон же, на полке стоит, Рая! — возмутился Никита. — Рая, ты чего?

— И водка на полке есть, — на всякий случай предупредил Немеровский. — Я видел.

— А… А вы кто? — ухитрилась спросить девушка не закрывая рта.

— Рая, ты чего, меня не узнаешь? — удивился Хомяк. — Это я, Никита, из пятого дома.

— Никита…

— Мы из Ленфильма, — произнес Росин волшебную фразу. — Мы тут кино снимаем.

— Ах, кино… — мир, перевернувшийся в сознании продавщицы, начал медленно возвращаться в нормальное положение. — Понятно, кино…

Она наконец-то закрыла рот и оглянулась на полки.

— А соль у меня есть, мелкая, крупная и йодированная.

— Иодированной, — решил Немеровский. — Наверное, давайте сразу ящик. И водки «Синопской» ящик.

— На меня запиши. Рая, — подал голос Хомяк. — Как обычно.

— Тогда два ящика, — обрадовался Миша. — А я за второй заплачу.

— Оба запиши, Рая.

— Тогда я…

— Стоп! — оборвал их состязание мастер. — Двух ящиков хватит за глаза и за уши. Нам еще шведов завтра бить, не забывайте. Два ящика водки и ящик соли. Все.

«Додж» Хомяка был перегорожен на два отсека, и если спереди помимо водительского и пассажирского сидения имелся самый настоящий раскладной полутораслальный диван, то сзади — обширный грузовой отсек. Три ящика просто потерялись в его утробе — Никита деловито захлопнул дверь и указал на дом напротив павильона:

— Это мой.

Внутри двухэтажный кирпичный особняк выглядел отнюдь не так роскошно: голые оштукатуренные стены, груды досок, сложенные на полу обширного холла, лестница без перил и циркулярная пила под ней.

— Сам, что ли строишь? — понятливо огляделся Немеровский.

— Нет, кладку я заказывал, — покачал головой детина, отпуская узел галстука. — Ну, а уж пол настелить или перила поставить сам смогу. Что я, безрукий что ли?

— Это отлично, — поднял палец Миша. — Значит, у тебя наверняка есть рабочая роба. Брезентовые штаны, там, и ватник. И сапоги кирзовые.

— Кирзачи есть, — признал Хомяк, — я в них за брусникой хожу. А спецовка прямо грязная, олифой я ее замарал.

— Будем считать, что смолой сосновой, — тут же подкорректировал «легенду» Немеровский. — Ремень широкий кожаный имеется? Топор за него заткнешь, нож на пояс повесишь, и получится обычный вепский ополченец. Или ты думаешь, они во фраках ходили? Считай себя вышедшим на войну лесорубом. А это что?

Миша указал на небольшую металлическую гирьку, подвешенную на тонкий тросик.

— Отвес, — поднял его с пола Хомяк. — Трос от спидометра, «квадрат» стерся. Ну, я его и приспособил.

— Ты не прав, Никита, — погрозил пальцем Немеровский. — Это классический кистень. Любимое вепское оружие. Есть все-таки в тебе нечто такое… Генетически заложенное… А косоворотки у тебя нет?

— Сорочка от Версачи, — рассмеялся Хомяк.

— Не пойдет. Проще нужно быть. Фланелевая рубашка, полотняные портки. Ватник прихвати, если есть. Не броня, конечно, но и не так больно будет, если удар пропустишь.

— Ладно, сейчас, — Никита вышел в низкую дверь, ведущую то ли в гараж, то ли в подвал.

Минут через десять он вернулся в потертых кирзовых сапогах. В высокие черные голенища были заправлены штанины выцветших хлопчатобумажных армейских штанов, украшенных пятнами черной краски. Поверх он накинул короткую потертую дубленку, перепоясанную толстым кожаным армейским же ремнем, за который был заткнуть обычный плотницкий топор. Хомяк подобрал отвес, свернул его кольцами и тоже всунул за ремень: — Ну как?