– Так, самую чуточку. Поздороваться, попрощаться, спасибо сказать… А что?

– Да эти молодые придурки все время лопотали что-то вроде «квей-фан». Не в курсе, что это значит по-ихнему?

– Представь себе, Полундра, – рассмеялся Михаил, – это как раз знаю! Это означает «варвар-дьявол»! Вот какого страху мы на эту шелупонь нагнали, аж в злые духи нас произвели. Мелочь, а приятно. Мне другое покоя не дает. Мы же с тобой в гражданке, этот жирный китаеза нас впервые в жизни увидел. Что ж он сразу «господа офицеры, господа офицеры…». У нас это что, на лбу написано?

– Хм-м, а ведь верно, – задумчиво отозвался Сергей. – Потом опять же, про то, что у нас тут дела секретные… Оно, конечно, так, но вот откуда ему-то об этом известно? Странные дела… А впрочем, китайский леший с ним, с толстяком. Других забот нам с тобой мало? На шпиона он как-то не слишком смахивает. Словом, плюнуть и забыть.

На том и порешили.

Глава 17

А в то время, когда Сергей с Михаилом вразумляли отмороженных китайских юнцов, генерал-майор Геннадий Феоктистович Берсентьев тоже не сидел сложа руки.

Вчерашний рассказ Павлова о найденном в донной яме вертолете с измочаленным хвостом, да еще по соседству с каким-то малопонятным «Уралом», основательно взбаламутил генеральскую душу, никак не шел из головы.

Интеллектом Берсентьев не блистал, что было – то было, но, как многие недалекие люди, был хитер и обладал отменным чутьем. Особенно на две вещи: опасность и возможность хапнуть.

Инстинкты хищника, они тоже, знаете ли, чего-то стоят в наше неспокойное время. Больше, чем на хорька, Геннадий Феоктистович не тянул, так ведь тоже хищная зверушка.

Он сразу же связал находку Полундры с пропавшим два с небольшим года назад транспортным вертолетом и насторожился. Дело-то, конечно, давно закрыто. Он тогда приложил немалые усилия, чтобы спустить его на тормозах, поговорил с кем надо в военной прокуратуре, отдал на съедение стрелочника, какого-то майоришку… Перестраховался: зачем ему неприятности, ведь Виктория была связана с этим рейсом, он же сам отдавал распоряжение, чтобы организовать эту очередную «бизнес-перевозку». Но что, если окажется: вертолет в самом деле сбили? Могут возникнуть весьма неприятные коллизии. Тогда жена ловко ушла от его не слишком, впрочем, настойчивых вопросов об этом злосчастном рейсе.

Но теперь вопросы у генерала возникли снова. А его должность, положение, годами наработанные связи позволяли эти вопросы разрешить, не привлекая ничьего нежелательного внимания, осторожненько.

Итак, первое: кто арендовал вертолет? Иными словами – кто владелец груза, который «бизнес-перевозил» злосчастный «Ми-26» в своем последнем рейсе?

Будучи немного посвящен в бизнес своей супруги, Берсентьев знал: сама Виктория Владимировна владелицей перевозимых товаров не бывала никогда. Опасалась, и правильно делала, – товары-то обычно бывали, как бы это поприличнее сказать… специфические. Левые, а когда и откровенно ворованные. Ее дело было лишь перебросить их из одной точки в другую, используя его, Берсентьева, нехилые возможности, а затем получить комиссионные. Однако, чтобы их получить без обмана, нужно же представлять себе, что перевозишь. За партию армейских палаток и уворованную краску защитного цвета они одни, а за что другое… Другие! Значит?

Значит, должна жена была знать, что находилось на борту вертолета в тот день. Но, подумал Берсентьев, спрашивать ее об этом я не стану. Пока не стану. Выясню сам.

С кем же она работала в то время, перед этой историей с вертолетом, попытался вспомнить генерал. Фролов? Фролович? Или Фроленко?

Он связался с военной прокуратурой, с давно прикормленным, ручным военюристом в капитанском звании. Тот когда-то занимался историей с «Ми-26». С его помощью как раз удалось замять историю быстро и безболезненно, даже не очень дорого это тогда Геннадию Феоктистовичу обошлось. Хорошо иметь своих людей в таком учреждении!

Быстро выяснилось, что никаких претензий хозяева груза предъявлять не стали, что могло означать только одно: груз был насквозь «левый». А кто хозяева? Да, точно, Фроленко, Петр Николаевич, не подвела генерала память.

Но тут всплыл еще один фактик из разряда сног – сшибательных. Оказалось, что не прошло и полугода с момента пропажи вертолета, а Петр Николаевич Фроленко был, как пишется в милицейских протоколах, «обнаружен с признаками насильственной смерти» в подъезде собственного дома. Убили его, проще говоря, причем с явными признаками «заказухи».

Следствие зашло в тупик, дело оказалось стопроцентным «висяком» и ушло в архив. Но сложить два и два Берсентьев был вполне в состоянии: не за потерю ли груза расплатился жизнью неудачливый Петр Николаевич? Очень вероятно, в совпадения такого рода верилось слабо.

Тогда что же там за груз, а?! За ворованные армейские сапоги, дрянную китайскую тушенку и прочее в этом духе у нас пока еще не мочат…

Поблагодарив капитана из военной прокуратуры и настоятельно порекомендовав ему немедленно о его звонке забыть, генерал Берсентьев узнал адрес покойного Фроленко и отправился к его вдове. Должны же были остаться какие-то документы, связанные с арендой рейса!

Да, документы остались.

Переговоры со вдовой протекали долго и тяжело, но генерал, при всей своей дурости, был неплохим интуитивным психологом, знал, на что давить. Вдова же оказалась бабой хитрой и жадной, под стать своему посетителю. Такие люди общий язык, как правило, находят, особенно если у одного на руках все козыри.

Козыри у Геннадия Феоктистовича отыскались. Сначала он, как водится, немного припугнул мадам Фроленко. Дескать, лучше бы она отдала оставшиеся документы по-доброму. А то ведь и прокуратуру можно подключить, и с уголовного дела о смерти ее мужа архивную пыль сдуть… Много чего можно. Вдруг это как раз она, вступив в преступный сговор с… ну, неважно с кем, организовала «заказуху»? А документы по рейсу прячет, потому как они ее уличают. Говорите, любезнейшая, что это полная дичь? Пожалуй… Но пока в этой дичи разберутся, вам ох как несладко придется. Если захотят разбираться… А если не захотят?

Но нет, трусливой дурой мадам не была. Пока речь шла обо всех этих неприятных возможностях, она молчала, что твоя комсомолка на допросе. А вот когда разговор зашел о материях куда более приятных, сиречь о денежной компенсации, тут-то она призадумалась.

Знала она о характере груза, сгубившем ее мужа, конечно же, знала. И примерную его стоимость представляла. Но… Никаких, просто абсолютно никаких возможностей получить за груз деньги у нее не было! Тут дело настолько деликатное вытанцовывалось, что правопреемницей покойного супруга себя никак не объявишь, ничего, кроме неприятностей, это не принесет. Да и где он сейчас, тот груз?

А тут предлагают реальные, хоть не шибко большие, деньги за две никому не нужные бумажки! Да, кроме всего прочего, ссориться с этим наглым краснорожим мужиком в генерал-майорском чине… Себе дороже! Хрен бы с ним, пусть подавится товарно-транспортной накладной и сертификатом. Все едино, груз ему не найти. Так что…

И то сказать, откуда вдова Фроленко могла знать о вчерашней находке Полундры?! Вот если б знала, тут торговля пошла бы совсем по иному сценарию.

Разошлись полюбовно, свято уверенные, что в дураках осталась противоположная сторона.

Но вот когда Геннадий Феоктистович осознал, что же именно следует из содержания двух помятых, замусоленных листков, тут ему резко захорошело. Не подвел нюх, дело пахло очень неплохими деньгами и представлялось простым, как рваный червонец.

Итак, транспортный вертолет «Ми-26» был арендован для перевозки пятисот килограммов ртути. Происхождение металла терялось в непроглядном тумане, но сертификат – вот он, пожалуйста!

А сколько у нас стоит ртуть? А, что еще любопытнее, сколько она «у них» стоит? Берсентьев позвонил своему референту по технико-экономическим вопросам. Тот ничуть не удивился вдруг возникшему у шефа интересу к жидкому металлу, отучен был удивляться. Через пятнадцать минут генерал-майор получил развернутую информацию.

Она радовала. Грамм ртути, даже по официальным ценам, тянул на два бакса! Школьную арифметику Геннадий Феоктистович худо-бедно помнил. Даже калькулятор не потребовался: несложный подсчет показал, что на борту утонувшего вертолета – миллион долларов!

Теперь многое становилось понятнее, даже измочаленный хвост «Ми-26». Такой куш хоть кому голову вскружит, так что, может, и впрямь был там крупнокалиберный пулемет. Вот интересно, подумал Берсентьев, в чьих руках он был?

Тут мысль генерала совершила причудливый зигзаг: он вдруг вспомнил Чжоу Фан Линя с его загадочным «рыболовецким суденышком», мотыляющимся аккурат в месте катастрофы с вертолетом, малопонятную, внешне совершенно бессмысленную возню у причала рыбоперерабатывающего заводика…

Так вот что он ищет! Н-ну-у, обезьяна желтопузая… А откуда ж он узнал, а? Хоть это не самое важное, разберемся со временем. Важное – чтобы не опередил, не то потом ищи-свищи металл. Неплохо бы побеседовать с обезьяной этак по-прямому, по-военному! Чтобы в штаны наклал и близко в тех местах не маячил. Займемся, ох займемся!

А еще надо поговорить с женой. Сегодня же вечером, не откладывая. Прозондировать почву, выведать аккуратно, что же она знает о характере груза. Но самому не раскрываться, ни боже упаси. А дальше?

Дальше надо груз поднимать. Только так, чтобы никто об этом не узнал. Для этого есть смысл использовать североморца-подводника, но втемную. Пригласить его завтра на дачу, обласкать, выспросить все как следует по-трезвому, а затем уж составить реальный план операции. Плохо то, что точное место, где лежит вертолет, знает пока он один. Как там его, Полундра, кажется? Идиотское, однако, прозвище. Значит, первое, чем стоит заняться: уточнение координат, привязка. Чтобы не только этот спецназовец, но и он сам, генерал Берсентьев, в любой момент мог точно выйти в нужную точку Байкала.

Геннадий Феоктистович вытер со лба обильно проступивший пот: да, перспективы открывались впечатляющие! Миллион зеленью – это вам не кот начхал! За такие бабки стоит поупираться, а при необходимости и рискнуть.

Но вот разговора с горячо любимой супругой у генерал-майора не получилось. Получилась семейная сцена, в которой бравый вояка потерпел полное поражение.

Возбужденный кружащими голову возможностями, почуявший запах больших денег, Берсентьев утратил осторожность и сдуру наехал на Викторию Владимировну с прямой откровенностью асфальтового катка.

– Как ты могла не знать, что за груз взялась перевозить?! – орал он на всю дачу. – Ты чего из меня идиота делаешь?! Нет, ты мне ответь, что именно было в том сучьем вертолете, ты же организовывала рейс!

– Была необходимость делать из тебя идиота, – голос Виктории Владимировны наполняло великолепное презрение, – когда ты он и есть. Понятия не имею, что перевозил покойный Фроленко. Расплатился он еще до рейса, так что вопросов у меня не возникало.

– А если б он тонну героина в вертолет загрузил?! Или бомбу атомную?!

– Вот тогда бы я точно об этом знала. Успокойся. Не было там атомной бомбы.

Она помолчала немного, а потом тихо, очень недобро спросила:

– С чего бы это, милый, тебя все это неожиданно заинтересовало, а? Это наводит меня на очень интересные мысли. Ты небось раскопал что-нибудь?

– Да ничего я не раскопал. – Генерал сразу слинял, потерял весь боевой напор. В чем-то Берсентьев слегка побаивался свою жену, на это даже у него ума хватало.

– Милый, если все же раскопал, то мой тебе совет: закопай обратно. И незамедлительно. А ко мне со своими хамскими вопросами больше не приставай. Еще раз: я ничего не знаю о характере груза. И знать не хочу.

Глава 18

Получив на следующее утро приглашение посетить генеральскую дачу, Полундра был несколько удивлен. На сегодня они запланировали очередное погружение, а тут вдруг ни к селу ни к городу с этим горе-куратором общаться… На какой предмет? Ничего умного тот предложить не сможет уже просто потому, что ни уха ни рыла не смыслит в подводных делах. С другой стороны, отказываться как-то невежливо, потом, опять же, субординация: Берсентьев как ни крути, а генерал-майор, не последний чин в штабе ЗабВО. Пусть и не прямое начальство для Павлова, но все же начальство. Стоит ли гусей дразнить?

Тем более Берсентьев явил новый акт доброй воли: «уазик», на котором подъехал с генеральской дачи посыльный генерала, оставался в их с Никифоровым полном распоряжении до окончания испытаний. Так что и колеса свои появились. За это, конечно, спасибо.

– Пес с ним, Кракен, – обратился Полундра к Никифорову. – От меня не убудет, пойду, послушаю этого кабинетного вояку, даже покиваю вежливо.

– Может, он опять бесплатное представление со взрывами предвкушает, водную феерию? – с иронией отозвался Михаил.

– Тут придется разочаровать, – усмехнулся Павлов. – Не все коту масленица. Цирк окончен, пошла серьезная работа. Мне от него только одно нужно, чтобы не мешал, чтоб под ногами не путался.

– Ага, дожидайся! – Кракен был настроен скептически. – Всей этой штабной братии – хлебом не корми! – дай только пораспоряжаться, вот увидишь: вывалит он на тебя мешок ценных указаний и железных директив.

– Ничего, я привычный, – беззлобно ответил Полундра. – Раз гигантский кальмар не сожрал в Японском море, то куда там сухопутному генерал-майору. Мы с тобой вот как поступим: машину я тебе оставлю, сам пройдусь до дачи пешочком, по берегу, Байкалом полюбуюсь, поразмышляю кой о чем. Тут сколько идти, не больше получаса? Вот и славненько: куда приятнее на полчаса дольше общаться с природой, чем с некоторыми представителями российского генералитета. Пусть подождет. А ты часа через два после моего ухода подъезжай туда, к генералу. И погромче: труба зовет, скорее, пора нырять, а то у «Нерпы» площадь несущих крыльев на глазах падает, миделевое сечение растет, а клиренс с тангажем вообще местами меняются. Только неси всю эту ересь с предельно серьезным видом! Деятель перетрусит, что, пока он мне ЦУ дает и рыбку плавать учит, все испытания того и гляди накроются медным тазом. И отпустит меня, грешного, с миром.

Михаил, весело рассмеявшись, только восхищенно покачал головой: Полундра нравился морскому пехотинцу все больше.

Даже на видавшего виды Сергея генеральская дача произвела впечатление. «Это сколько же надо нахапать, – думал Полундра, неторопливо шагая по садовой дорожке к дому, – чтобы отгрохать такие хоромы? Что-то совсем перестает мне доверие внушать наш куратор… Не послать ли его сразу ко всем морским дьяволам с его ценными указаниями? Я – русский моряк, офицер, ворюг не переношу и дел с ними иметь не желаю!»

– Ой! А папа вас… тебя ждет, Полундра! – радостно встретила его в дверях Леночка Берсентьева.

Сергей невольно улыбнулся: ну до чего милая девушка! Ладно, поссориться с ее папашей мы всегда успеем, не будем ей неприятно делать, послушаем, что этот дачный воин будет нести.

Но генерал, принявший его в холле первого этажа, удивил Полундру: никакой особой чуши он не нес и с ЦУ не приставал. Разговор у них получался какой-то странный, тягучий, что ли… Словно Берсентьев, как крупная рыба вокруг аппетитной наживки, ходил кругами около некой интересующей его темы, но никак не решался заговорить о ней впрямую, без экивоков. Это раздражало хозяина дачи, а срывал он свое раздражение на дочери, которая так и мелькала перед глазами: то заскочит в холл по какой-то вроде надобности, то выскочит… И с Павлова влюбленных глаз не сводит!

Но постепенно тема, интересовавшая генерала Берсентьева, стала проясняться: он все время возвращал разговор ко вчерашней находке Павлова, вертолету в донной яме. Сергей еще раз добросовестно рассказал «куратору» все подробности обнаружения вертолета. Не забыл упомянуть и про странный вид хвостовой части «Ми-26», и про «Урал» с кунгом, лежавшие рядышком.

– Слушай, а вот… Повторно ты его, вертолет то есть, обнаружить сможешь? – очень заинтересованным тоном спросил хозяин дачи.

– Ой, папочка, я думаю, Сергей под водой все что угодно сможет, – прощебетала невесть откуда появившаяся рядом Леночка, услышавшая последнюю фразу отца. – Правда ведь, Полундра?

И без того краснорожий генерал покраснел еще сильнее, прямо как маков цвет.

– Да что ж ты шастаешь здесь, как… Как… – аж слов приличных бедняге не хватало. – Поговорить с человеком не даешь серьезно, у нас дела важные, и чтоб всякая соплюха… Какой он тебе «Полундра»? Где уважение к старшим? Убирайся отсюда, чтоб я тебя не видел!

– А мне Сережа сам разрешил его так называть, – обиженно огрызнулась Леночка, ничуть, впрочем, не испугавшись отцовской вспышки. – И очень надо мне про ваши секреты слушать! Просто я море очень люблю, а Сережа так рассказывает интересно. Не то что ты, от тебя дождешься…

– Подрастающее, мать их дышлом, поколение, – недовольно буркнул Берсентьев, когда дочка скрылась за дверью. – Ни хера старших не уважают! Так что насчет вертолета, можно его снова отыскать? Ты пойми правильно: просто заинтересовала вот меня эта история, у нас же не каждый год вертолеты пропадают.

Павлов не видел никаких причин лукавить, скрывать свои возможности, истинное положение вещей. Тем более ему самому хотелось разобраться в загадке с вертолетом поосновательней. Что ж! Можно слегка подкорректировать план испытаний, опять нырнуть туда же, куда вчера.

– Отчего же, конечно, можно найти. Можно радиобуй поставить, чтобы потом сложностей с ориентировкой не возникало. При желании даже поднять кое-что можно, «Нерпа» позволяет.

– Э, нет! Поднять, эт'мы успеем. Это нам не надо пока! Эт'мы сами! – В голосе генерала прозвучала легкая тревога, удивившая Сергея. – «Нерпа» ж твоя не кран подъемный, еще сломается чего. Да потом, ежели с подъемом со дна возюкаться – так когда другими испытаниями заниматься, правильно я говорю?

Полундра нейтрально кивнул. Была бы честь предложена!

– А вот буй, он бы… Вот это бы хорошо. Ты когда этим заняться сможешь, а?

– Сегодня и займусь, – пожал плечами Полун-дра. – Чего откладывать?

Разговор до приезда Михаила, возвестившего о себе зычным гудком, вяло крутился около потонувших вертолетов и нахальных молодых особ, которые отца родного в грош не ставят. Берсентьев, создавалось такое впечатление, был душевно рад тому, что визит Полундры закончился. Так что не пришлось прессовать генерала виртуальными ужасами про «миделевое сечение».

– А где же дочка ваша? – вежливо поинтересовался Павлов, усаживаясь в «уазик». – Попрощаться с ней хотелось бы, так приятно, что она море любит и мой вчерашний рассказ ее заинтересовал!

– Погулять пошла, – отмахнулся Берсентьев, думая о чем-то своем. – Ты как буй поставишь, мне сообщи. Позвони, значит. Прямо сюда. Вот тебе мой телефон.

…Нет, не пошла Леночка Берсентьева погулять, а поехала. На «Хонде», симпатичном японском мини – мотороллере. Около которого сейчас и стояла на обочине проселка, призывно подняв руку: дескать, помощь нужна! Точно рассчитала все, чертовка, именно здесь как раз имело смысл перехватывать возвращающихся в военную часть североморцев. И от папашиных глаз подальше!

«Уазик», скрипнув тормозами, остановился рядом с чудом японской техники и его хозяйкой.

– Вот: мопед сломался, – грустный голос генеральской дочки разительно не соответствовал счастливому выражению ее физиономии. – Помоги починить, Полундра!

– Не мопед, а мотороллер, – Сергей полез в мотор «Хонды».

С первого же взгляда он понял, что над мотором только что не слишком умело поколдовали отверткой. Хмыкнул про себя: влюбленность этой очаровательной девчушки льстила, чего греха таить, его мужскому самолюбию.

– Сломался, говоришь? А может, враги сломали? – по-доброму усмехнулся он. – Ничего, это мы скоренько.

– Да ты не торопись, Полундра! – девушка отчаянно покраснела. – У нас дома так редко новые люди бывают, даже поговорить не с кем.

Она щебетала, как веселая таежная птичка, не закрывая рта и не сводя с Павлова сияющих влюбленных глаз. Михаил так и не вылез из машины, сидел за рулем, индифферентно покуривая, так что импровизированное свидание удалось подстроившей его Леночке на славу: вроде и наедине с Полун-дрой! Он давно закончил «починку» мотороллера и теперь просто слушал журчание ее речи, изредка вставляя пару слов.

– Я в Новосибирский мединститут провалилась в прошлом году, но не очень жалею. С моим, – очаровательно смутилась Леночка, – очень, ну просто очень средним образованием… Это родители хотят, чтобы я врачом стала, а мне даже вовсе это не надо. В этом году? Не решила еще. Отец требует, дескать, опять поступай туда же, я, мол, нужных людей нашел… Нет, я бы лучше в столицу поехала или в Питер. Или вообще в Англию, я хорошо язык знаю, вот бы где поучиться! Хочешь, я тебе что-нибудь по-английски скажу? Даже спеть могу. Так хочется заграницу посмотреть! А то сидишь тут сиднем, в бурятской глуши… Ты за границей бывал, Полундра?

– Хм-м, да как тебе сказать… – Павлов вспомнил, как именно он бывал за границей и чем там занимался. – Так, в турпоездку выбирался как-то… В Польшу.

С водительского сиденья «уазика» отчетливо хмыкнул Никифоров. Наслышан был спецназовец про «турпоездки» Полундры!

– Нет, здесь тоже здорово, Байкал и все такое, – продолжала Леночка, – но уж больно примелькались все. Школьные друзья поразъехались кто куда, мне скучно, одна все время. Я да родители. Я так рада, что ты отцу понравился, может, почаще к нам в гости заходить будешь, пока вы здесь. А то к нам никто не заходит. Только китаец толстый, у них с отцом дела, лишь про них и говорят.

– Это какой такой китаец? – насторожился Павлов. – Его, случаем, не Чжоу Фан Линь зовут?

И Полундра достаточно подробно описал вчерашнего миротворца.

– Точно, он, – удивилась девушка. – А ты с ним познакомиться уже успел? Где? Мне этот Чжоу Фан Линь не нравится, скользкий он какой-то. Только про деньги с папой говорит. То про огороды свои, что, мол, весь военный округ овощами дешевыми завалит, то про какие-то строительные подряды… Я никак не пойму, что в нем отец находит. Странная какая-то у них дружба. А на меня он, Чжоу Фан Линь, нехорошо смотрит, как будто купить хочет.

Слушать ее чириканье было и приятно, и забавно, однако их ждали дела. Пора было расставаться, хорош на сегодня романтических впечатлений.

– Ну вот, Леночка, «Хонда» твоя в порядке. Езжай домой. А то отец волноваться будет. Когда встретимся? Да как-нибудь на днях. До свиданья!

Вот бы удивился Полундра, если бы каким-то чудом мог наперед знать, какой странной она будет, их следующая встреча!

Глава 19

Редкие нити перистых облаков расчертили небесную синеву. Байкал был безмятежно спокоен. «Нерпа» отошла от причала, развернулась носом в сторону скалистого островка и вдруг почти мгновенно, без всплеска, исчезла с поверхности озера.

Полундра шел на глубину, в знакомую, ставшую родной подводную стихию. Он действительно любил свою работу и, как всегда в первые секунды погружения, испытывал прилив острой, задорной радости.