В дверь гостиничного номера, где проходил этот импровизированный допрос, громко, властно постучали. Полундра с удивлением смотрел на вошедшего в номер генерал-майора, вот уж кого он совершенно не ожидал увидеть. На лице военюриста тоже появилось недоуменное выражение, но Берсентьев не дал капитану времени на вопросы.

– Ты, вот что… Выйди-ка, – обратился он к военюристу. – Ну-ка, в темпе, не заставляй меня повторять. Мне нужно с твоим подследственным парой слов перемолвиться. Зачем? А вот это, голуба, не твоего ума дело.

Услышав такое, Павлов ожидал всего, чего угодно, но только не того, что произошло. Лицо капитана неуловимо изменилось, его выражение стало каким-то угодливым. Ни слова не говоря, не возмутившись генеральской наглостью, не попытавшись возразить, военюрист выскользнул из комнаты. И дверь за собой аккуратненько прикрыл.

Берсентьев кряхтя уселся на стул напротив Сергея, уставился на него тяжелым взглядом.

– Ну что, попался, водоплавающий, как кур в ощип? Теперь никто тебя не выручит, даже не надейся. Мне глубоко плевать, ты придушил своего соседа или еще кто, и, скажу тебе по секрету, военной прокуратуре это тоже до фонаря. На хрена им задницы рвать, если вот он, убийца, в наличии, а? – Геннадий Феоктистович выглядел исключительно довольным, его одутловатая потная физиономия прямо-таки сияла.

С нотками нескрываемого циничного торжества в голосе он повторил:

– Никто тебе, старший лейтенант Павлов, не поможет! – И прервал фразу, словно дожидаясь ответной реплики Полундры.

«Кроме тебя, вот на что ты прозрачно намекаешь, – хотелось добавить угрюмо молчащему Полун-дре. – Но откуда же ты, сволочь этакая, крыса штабная, знаешь о том, что случилось?»

– Молчишь? – продолжил генерал. – Ну и дурак, что молчишь. А я вот могу помочь, вытащить тебя из дерьма, в котором ты по уши. Но не задаром!

– И чего же вы от меня хотите?

– А-а! Все того же, только теперь я тебе денег не предлагаю. Свобода дороже любых денег. Достанешь ящики с затонувшего вертолета, всего и дел. Только не ври ты мне больше, что координат не знаешь, все равно не поверю. А я тебя отмажу от прокурорских, они у меня да-авно прикормлены. Вот и следователь твой – тоже.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – холодно произнес Сергей.

– Хрена! Все ты понимаешь, а вот чего ты действительно не сечешь, так это настоящей армейской жизни. Нет, кто ты такой? Жалкий старший лейтенантишко! А кто такой я, это до тебя доходит?! Да я плюну – ты утонешь, будь ты хоть трижды подводник! Но могу и наоборот – спасти тебя, придурка. Если поумнеешь…

«Бог мой, – с тяжелым тоскливым бессилием глядя на генерал-майора, думал Полундра, – и этот мерзавец – отец такой прекрасной девушки… А я, оказывается, не знаю армейской жизни. Зато ты, поганая штабная тварюга, ее, конечно, знаешь».

Сергей Павлов за годы службы научился очень неплохо разбираться в таких типах, как Геннадий Феоктистович Берсентьев. Насмотрелся. И отношения своего к зажравшимся скотам с большими звездами на погонах не скрывал. Потому и ходил до сей поры в старших лейтенантах.

Такие люди, как контр-адмирал Сорокин, это ведь исключение из правил. Очень поганых правил, следует признать…

Военные чиновники выше среднего уровня – генералами их язык не поворачивается называть– это люди в чем-то ненормальные. Постоянная отчаянная конкуренция, злобная зависть, систематическое взаимное подсиживание делают их похожими на стаю павианов. Главное – это любой ценой усесться на голову другой обезьяны, той, которая послабее. Закидать ее грязью, пометом, ломаными ветками. Но при этом не забыть и себе усадить на голову высшую по рангу обезьяну, а иначе чиновничье счастье останется ущербным, неполным. На что еще способны эти люди, кроме зависти, интриг, разбазаривания средств в массовом масштабе и прямого казнокрадства? Жажда власти, неразрывно связанная с жаждой подчинения, превращается у таких людей в инстинкт почище полового. А если к этому букету добавить маниакальную страсть к деньгам, то получается такое…

Вот Геннадий Феоктистович Берсентьев и получается.

– Нет, я решительно вас не понимаю. – И тут Полундра позволил себе маленькую вольность. – Или не хочу понимать, это уж как угодно.

– Ах вот даже как…

Но в этот момент возмущенную реплику генерала прервал скрип открываемой двери.

– Я должен продолжить допрос подозреваемого, – извиняющимся тоном сказал военюрист. – Вы… Вы уже поговорили с ним, Геннадий Феоктистович?

– Продолжайте, – мрачно буркнул Берсентьев. – Кстати, вы уже провели обыск, капитан?

– Да-а… А что?

– То самое, – Берсентьев уже ничего не стеснялся. – Покажите, что вы там отыскали.

Когда капитан в числе прочего угодливо протянул генералу записную книжку, в которой были записаны координаты затонувшего вертолета, Сергей не выдержал. Вскочив со стула, он одним мгновенным броском оказался рядом с генералом и его холуем. Он бы мог двумя точными ударами расправиться с этими гадами, но…

Но тогда надо было бить насмерть. А такого он позволить себе не мог: пусть эти двое были отборными, патентованными мерзавцами, но они носили погоны Российской армии. Переступить через это… нет! Не получилось у Сергея. А несколькими секундами позже этот его порыв вообще потерял всякий смысл.

В широко распахнувшуюся дверь гостиничного номера ввалились те самые мордовороты с сержантскими лычками, которые вцепились в него в самом начале этого безумного, бредового разговора.

Что, теперь и этих класть? Ну это уже будет явный перебор, он все же не Рембо из американского боевика.

– А вы продолжайте допрос подозреваемого, капитан, – довольно промурлыкал Берсентьев, глядя на то, как сержанты – «внутряшники», заломив Полундре руки, оттаскивают североморца на безопасное расстояние.

Геннадий Феоктистович вышел из номера, довольно ухмыльнулся и спрятал записную книжку с бесценной информацией в карман кителя.

Теперь этот недоделанный герой-подводник становился ему совсем не нужным. Более того, он становился лишним. Весь вопрос в том, как пограмотнее донести эту мыслишку до капитана-военюриста? Мало ли что может случиться по дороге? Попытка к бегству, знаете ли… Или еще что-нибудь в том же духе, это пусть капитан продумает, он в таких делах небось не одну собаку съел. Хорошо, немного подождем. Сейчас капитан закончит первый этап допроса, и Полундру выведут для этапирования на гарнизонную гауптвахту.

Вот тогда и можно будет найти момент, чтобы сказать капитану пару слов. Нет, ни к чему не обязывающих – слова они и есть слова.

Берсентьев присел на лавочку около входа в гостиницу. Ждать ему пришлось недолго – капитан, так и не добившись от Павлова признательных показаний, уже через пятнадцать минут принял решение этапировать североморца на гарнизонную гауптвахту. Там, в соответствующих условиях и при соответствующих, гм!.. воздействиях подводник быстро расколется. Техника-то давно отработана, не таких раскалывали.

Сергея под конвоем двух сержантов внутренних войск вывели во двор гостиницы. Машина военной прокуратуры стояла чуть дальше, у самой ограды, туда и повели конвоируемого.

– Э-э, капитан… – негромко окликнул воен-юриста Берсентьев. – Ну-ка подойди еще на пару слов.

Тот мгновенно оказался рядом с генералом, и на лице его было настолько угодливо-холуйское выражение «Чего еще изволите, хозяин?», что даже Геннадию Феоктистовичу вдруг сделалось противно.

– Ты вот что… – начал он.

Но тут произошло событие, начисто выбившее из генеральской головы всякого рода коварные планы и соображения. Челюсть Берсентьева буквально отвисла от удивления, глаза на лоб повылезли.

Потому что на маленьком изящном мотороллере во двор офицерской гостиницы вдруг въехала не кто иная, как его дочка, Леночка Берсентьева.

Волосы девушки были спутаны, лицо раскраснелось, глаза горели сухим лихорадочным блеском.

«Да откуда же она взялась?! – Ничего не понимая, Геннадий Феоктистович уставился на родное чадо, как баран на новые ворота. – Должна ведь сидеть на даче, паршивка, под арестом! Шкуру с караульного спущу! И, главное, какого лешего ей здесь надо?»

Глава 30

Меж тем ничего особенно чудесного в истории Леночкиного побега из-под домашнего ареста и ее появлении во дворе гостиницы не было.

Проводив Полундру, который дождался, пока участок сада под окошком Леночкиной «темницы» опустел, и покинул комнату тем же путем, что проник в нее, девушка уже через четверть часа стала маяться нехорошими предчувствиями. Ей по-прежнему казалось, что ее любимому угрожает какая-то непонятная опасность, что лучше бы ему выждать некоторое время здесь, у нее, в безопасности. Ведь никому бы не пришло в голову искать североморца на третьем этаже генеральской дачи. Но Полундра был непреклонен: ему срочно нужно вернуться в часть. События пошли вразнос, и отсиживаться здесь, с Леночкой, он не имеет права. Нежно поцеловав ее в щеку на прощание, Сергей неслышно и ловко скользнул в окно и через минуту уже скрылся за оградой сада.

А вот у нее теперь щемит сердце! Нет, просто так сидеть здесь взаперти она не может, просто никаких нервов не хватит. Нужно хотя бы позвонить туда, на РЛС, в гостиницу: увериться, что Полундра добрался нормально и все у него более-менее в порядке.

Выждав полчаса, чтобы дать Сергею возможность добраться до РЛС, она постучала в дверь:

– Эй, стражник! Не уснул там на посту?

– Что вы, Елена Геннадьевна, как можно, – раздался смущенный голос солдатика.

– Узнай, дома отец или нет, хорошо? Да, заодно фонарь на место отнеси, где брал вчера. – В голосе Леночки прозвучали командирские нотки. – Да не трусь ты!

– Генерал уехал недавно, – раздался через пять минут голос из-за двери.

– Вот и славно, что уехал. Послушай, мне надо срочно позвонить. Снизу, из холла. Давай, открывай дверь и веди меня на первый этаж. Ну не трусь, будь человеком! Раз отца дома нет, то никто ничего не заметит. Потом обратно приведешь и запрешь.

– Ну-у… – нерешительно отозвался солдатик. Но отказывать такой милой пленнице ему очень не хотелось. – А, ладно! Выходите, Елена Геннадьевна, только уж не сбегайте от меня, сердечно вас прошу.

«Это там видно будет, – подумала, усмехнувшись про себя, Леночка. – Это как получится. Нужда заставит, так и сбегу, тебе меня не удержать».

Услышав ответ дежурного офицерской гостиницы, Леночка побледнела до синевы, словно вся ее кровь превратилась в ледяную байкальскую воду.

– То есть как арестован? Кем? За что, на каком основании? Что значит «не имеете права говорить посторонним»? – кричала она в телефонную трубку. – А если я ему не посторонняя?! Что у вас там, в гостинице, произошло?

Тут, к удивлению Леночки, из небольшой прихожей, примыкавшей к холлу, показалась незнакомая ей молодая девушка, судя по всему – китаянка, причем явно не из обслуги, которую Леночка знала хорошо.

Лицо черноволосой китаянки могло поспорить бледностью с лицом самой Леночки. К тому же незнакомку явственно пошатывало, она вообще выглядела так, словно вот-вот грохнется в обморок.

– Ты в офицерскую гостиницу при РЛС звонила сейчас? – безо всяких предисловий спросила неизвестная. – Туда, где убийство?

– К-какое… убийство? – Телефонная трубка выпала из ослабевших рук Елены. – Ты о чем? Ты вообще кто такая?!

– Там сегодня ночью, – глухим безжизненным голосом, словно бы и не слыша Леночку, произнесла китаянка, – там человека убили.

– Кого?! Да говори же, – Елена схватила незнакомку за плечи, сильно встряхнула.

– Парня молодого. Инженера, по-моему. Он еще в одном номере с их главным, с подводником жил, – тут лицо китаянки исказилось, и она беззвучно зарыдала. – Я первая труп увидела, это такой ужас!

Леночка даже не стала интересоваться, какого черта было нужно незнакомой молодой китаянке в номере Павлова. Не до того сейчас было: девушка мгновенно осознала, какая грозная опасность нависла над Полундрой.

Дочь генерала Берсентьева наивной дурочкой никак не была, ей приходилось слышать о методах работы следственных органов. Вполне могли заподозрить Сергея, да что там, почти наверняка заподозрили, а им бы только заполучить подозреваемого, а там… И куда это с утра отправился отец? Не туда ли, на РЛС? Он теперь из-за нее очень зол на североморца, а ведь не раз и не два хвастал в ее присутствии, что вся военная прокуратура у него в кулаке.

Елена метнулась к выходу. Видимо, было в ее взгляде, во всем ее облике что-то такое, что растерявшийся, перепуганный охранник даже и не попытался ей воспрепятствовать, только ошалело крутил головой и переминался с ноги на ногу.

Она кинулась к гаражу, отчаянно умоляя какие-то высшие силы, чтобы брошенный вчера на лесном проселке мотороллер был там. Бежать слишком долго, она может не успеть! Но ей на этот раз повезло: «Хонда» мирно стояла на своем месте. Леночка одним движением вскочила в седло и до максимума выкрутила ручку газа.

Она успела вовремя. Заложив по двору крутой вираж, так что только камушки брызнули из-под заднего колеса «Хонды», девушка подлетела прямо к автомобилю военной прокуратуры, в который как раз в этот момент конвойные сажали старшего лейтенанта Павлова.

– Эй, вы, не трогайте его! Отпустите Полундру немедленно! – даже не успев заглушить мотор, на весь двор закричала она. – Он никого не убивал! У него алиби!

Сержанты в растерянности переглянулись. Полун – дра опустил голову. Этого он никак не предполагал, теперь ситуация полностью выходила из-под контроля. А к Леночке чуть ли не бегом бросились генерал-майор Берсентьев и следователь военной прокуратуры.

Генеральский рев: «Ты что тут делаешь?!» и вопрос капитана: «Какое еще алиби, кто вы такая, черт возьми?!» прозвучали одновременно.

Елена спрыгнула с седла, гордо выпрямилась, сделала пару шагов к Полундре.

– Я дочь генерала Берсентьева. – Она смело посмотрела в лицо следователю, затем перевела взгляд на разъяренного отца. – Он вам это подтвердит. Алиби у Сергея Павлова самое настоящее, не подкопаетесь! Эту ночь он провел со мной! И теперь уж я готова это подтвердить где и кому угодно!

Геннадия Феоктистовича от таких слов дочери аж шатнуло, как пьяного, и если бы не поддержавший начальство под локоток военюрист, то так бы и плюхнулся генерал-майор Берсентьев на грязный асфальт гостиничного двора.

– Да ты что несешь, дура проклятая?! – буквально взвыл он, словно дворняга, которой наступили со всего маху на хвост. – Да ты понимаешь…

Следователь военной прокуратуры немигающим холодным взглядом уставился в глаза арестованного:

– Это соответствует действительности? Девушка говорит правду?

– Соответствует, – хмуро кивнул Полундра. Теперь никакого смысла отпираться не было. – Да, всю эту ночь я провел в запертой комнате третьего этажа дачи генерала Берсентьева. В обществе его дочери, этой вот самой девушки.

– Да я тебя своими руками задушу, – зарычал было генерал, но тут же осекся. – Врет он, не было его там, а девчонка – ненормальная! Влюбилась, как кошка, в мерзавца этого, вот крыша и поехала!

Капитан военной юстиции меж тем задумчиво примолк. Ситуация складывалась погано, и как теперь из нее выходить с наименьшими потерями? Ненормальная девчонка? Гм-гм!.. Ах, как неплохо бы замолчать ее так некстати сделанное заявление, проигнорировать его, но ведь не получится! Ладно он сам, ладно генерал-майор, шут с ними, с сержантами – с ними всегда можно разъяснительную работу провести. Тем более – подследственный, кто его словам поверит? Но уже с минуту, как во дворе, совсем рядом, присутствуют еще трое: мрачный амбал с погонами старшего лейтенанта морской пехоты на полевой гимнастерке и двое его подчиненных. Их, в случае чего, молчать не очень-то заставишь. Признание сделано слишком уж прилюдно, да и девица, похоже, настойчива. Так можно огрести крупные неприятности, никакой генерал не поможет.

Значит, что? Значит, придется североморца отпускать прямо сейчас, против такого железного алиби не попрешь, это себе дороже. И срочно измышлять совершенно другую картину убийства, искать настоящих преступников. А где прикажете их искать? Получится очередной «висяк» с очень мерзким душком и большим скандалом в перспективе. Ох, как плохо! Вот такие вещи и ломают карьеру на самом взлете.

Стоп-стоп! А почему именно убийство? Может, решить проблему проще? Свидетелей произошедшего нет ни одного, а вот свидетелей того, что покойный инженер много выпивал последние два дня и пребывал в депрессии – сколько угодно. Хоть бы прапорщик со здешней РЛС. Да и старлей из морской пехоты подтвердит, а возможно, что и сам Павлов. Не просто же так они скандалили, устроил Павлов щенку разнос, тот расстроился, напился, ну и…

Довольно хмыкнув про себя, капитан повернулся к Полундре.

– Подозрения с вас снимаются, вы свободны. Но, – зло добавил он, – извинений не дождетесь, нечего было молчать, когда я спрашивал вас о том, где вы были в момент смерти своего соседа.

– Нужны мне ваши извинения, – ответил, как сплюнул, Сергей. – Вы убийцу настоящего ловите.

– Убийцу? – удивленно сказал военюрист. – А не было никакого убийцы. В свете новых данных вырисовывается картина классического самоубийства в пьяном состоянии. Да-да, что вы так удивленно на меня смотрите? Нажрался ваш сосед, как свинья, там ведь и бутылка водки обнаружилась, – капитан промолчал, что бутылка была почти непочатая, так, на воробьиный глоток, – и повесился на том, что под руку подвернулось. На ремешке от вашего бинокля.

Полундре что-то не слишком верилось в такую версию, но и возразить он пока ничего не мог, только привычно сделал в мозгу отметочку, пообещав себе со временем разобраться в этом нагромождении трагических нелепостей.

Он брезгливо стряхнул с себя руки все еще удерживающих его сержантов, шагнул к Леночке. А та порывисто, не скрывая радостных слез, бросилась к нему. И открыто, никого не стесняясь, обняла Полун-дру за шею и крепко поцеловала прямо в губы.

– Ах, малыш, малыш, – растроганно прошептал Павлов, прижимая к груди плачущую от счастья девушку. – Ну и что ж ты наделала? Папаша теперь тебя живьем сожрет!

Упомянутый папаша, генерал-майор Геннадий Феоктистович Берсентьев, при виде этой трогательной сцены приобрел нежно-зеленый цвет лица. Голос его сорвался на задушенный хрип:

– Да я… Да ты… Проститутка, подстилка проклятая! Опозорила, опозорила отца, тварь распутная! Немедля домой, там я с тобой поговорю! Господи, хорошо хоть мать твоя этого стыда, срамотищи этой не видит! А ну отлипни от этого скота и домой!

– Пусть его бесится, – равнодушно сказала Леночка, и не думая «отлипать» от широкой груди Павлова. – Ни фига он меня не сожрет, подавится. Никуда я не поеду. Здесь останусь, с тобой. Можно, я останусь, Полундра?

«Ох, как бы я хотел тебя оставить, милая ты моя малышка, – горько думал Сергей, поглаживая спину прижавшейся к нему девушки. – Но не могу, ты начисто свяжешь мне руки, а они мне нужны свободными, особенно сейчас. И на жуткий скандал мне сейчас идти нельзя! Прости меня, спасительница ты моя, храбрая пичужка!»

– Лена, милая, – тихо сказал он ей на ухо, – послушайся меня беспрекословно, ладно? Если действительно я тебе… небезразличен. Поезжай сейчас домой. Так надо. Никто не сделает тебе ничего плохого. Что? Мне? Мне теперь тоже не сделают, спасибо тебе, хорошая моя! Конечно, конечно, мы обязательно встретимся, и не раз. Поверь, я найду способ! Договорились, Лена? Ну, вот и славно.

Затем он повернулся к Берсентьеву и сказал ему, четко разделяя слова, как бы подчеркивая их:

– Генерал, если вы причините дочери хоть малейшее зло, если вы еще раз посмеете ограничить ее свободу… То знайте, я буду очень возражать против этого. Просто очень! Так что лучше бы вам так не поступать.

Он посмотрел в глаза генералу и улыбнулся такой улыбкой, о которой мало кто из живых мог бы рассказать. Так Павлов улыбался своим врагам, а быть врагом Полундры… Опасное это для здоровья занятие!

И до Геннадия Феоктистовича это дошло. Он вдруг понял, что очень не хочет на своей шкуре прочувствовать, как именно умеет «возражать» североморец. Генерал, мрачно промолчав, отвел глаза.

Глава 31

Но не такой был человек генерал-майор Берсентьев, чтобы так легко отказаться от своих планов. Упрямство у него было под стать интеллекту, то есть ослиное.