– Что там, в вертолете? – Полундра внимательно наблюдал за реакцией генерала на свой вопрос.

– Ящики там. Небольшие такие. Что в ящиках – тебя не касается. Твое дело – поднять их аккуратненько, деньги от меня получить и позабыть про всю эту историю, – Берсентьев вытер мгновенно вспотевшее лицо. Разговор приближался к самому скользкому, опасному моменту.

– Но вы-то сами знаете, что в ящиках?

– Нет. Знаю, что очень дорогое. А откуда знаю – дело десятое.

Сергей тоже чувствовал, что разговор приближается к критической грани. Его восприятие было обострено. Полундра уловил короткое, в долю секунды колебание перед ответом и понял, что генерал-майору превосходно известно о содержимом ящиков.

– Допустим, я соглашусь, – задумчиво произнес Полундра. – А если кто-то, скажем военная прокуратура, заинтересуется, чем это я там под водой занимаюсь вместо штатных испытаний? И по чьему поручению? Думаете, невозможно отследить? Зря так думаете. Да еще и вертолет очень уж непростой, я же не мальчик, – следы от крупнокалиберного пулемета как-нибудь со следами от рачьей клешни не перепутаю. Экипаж-то так и не нашли тогда? Во-от! А вдруг вся ваша затея кончится не большими деньгами, а большим сроком? Вы-то со своими связями, глядишь, отбояритесь, а я? Не та у меня астрономия на погонах. А уж из рядов, в случае чего, я мухой вылечу. Кстати, вы, я думаю, тоже.

– Хорош чушь городить, – огрызнулся Геннадий Феоктистович, взбешенный тем, что Полундра произнес вслух те самые мысли, которые давно не давали ему покоя, извели вконец. – Это моя забота, чтобы комар носа не подточил. Ты знаешь, кто я такой?! Связи у меня какие?! Да я всю эту прокуратуру… вот где держу! Главное, чтобы ты никому не проболтался, а в остальном положись на меня! И не заливай мне про офицерскую честь и прочие глупости, все равно я тебе не поверю. Ты просто хочешь содрать с меня побольше. День-ги! Вот вокруг чего вся наша жизнь крутится, – генерал, похоже, оседлал любимого конька, у него даже глаза зажглись нездоровым, фанатичным блеском. – А все остальное – болтовня и притворство. За деньги, за настоящие деньги, в наше время любой что хошь продаст! Только некоторые врут, лицемерят, притворяются… Шибко правильных да благородных из себя строят, а копни поглубже да предложи им бо-ольшущие бабки… Я вот не вру. А если тебе кажется, что я мало предлагаю, то это можно обмозговать вместе. Ты, главное, сызнова вертолет отыщи и ящики подними, а я тебя не обижу. Никто ничего не узнает. Сделали дело – и концы в воду, хе-хе-хе!

– Думаете, – тихо спросил Павлов, стараясь не встречаться с генерал-майором глазами, уж слишком противно было, – никто и никогда до истины не докопается?

– Что-о? Какая, на фиг, истина?! Ишь, слово выкопал, прямо хоть в церковь, – Берсентьев откровенно издевался над этим дурачком, он просто не мог понять, как взрослый человек мог быть таким наивным, пороть явную чушь. Да ерундистика все, это он просто цену себе набивает!

А Сергей молчал, пытаясь справиться с приступом острого омерзения. Тем более что показывать свои настоящие чувства, свое отношение к генеральской философии категорически не стоило. Бог мой, разве такому что-то объяснишь, если для него совесть – давно уже звук пустой?! И это жадное животное – российский офицер? Далеко же мы за – шли… А с подобной философией Полундра не в первый раз сталкивался. И для себя все так же давно решил.

«Что есть истина?» – вопрос классический, евангельский вопрос.

Но стоит только забыть, заглушить то, что богом ли, природой – называйте, как хотите – изначально вложено в нас, и сразу же разверзается холодная, мертвящая бездна нравственного релятивизма.

А! Все позволено! Бога нет, сыра тоже нет, и вообще «Три к носу, ходи с бубен!». Какая, курам на смех, истина, когда все относительно? Какой, к лешему, «патриотизм», какая такая «офицерская честь», когда всем дорога в могилу?! Значит, вся задача – нахапать побольше, пока ползешь по этой дороге, а все остальное – дикие бредни и лицемерное ханжество.

Эта болотная, ржавая идеология начинает диктовать правила поведения, политику… Все начинает диктовать!

А заканчивается подобная диктовка предательством. Друзей, близких, любимых, Родины… Но в первую очередь – самого себя. Ходячий труп остается от человека.

«С ним все ясно, – подумал Павлов. – Это враг. Значит, как с врагом и будем поступать. Прежде всего надо ввести его в заблуждение относительно моих намерений. Не нужно, чтобы Берсентьев догадался, что я его раскусил! А разговор пора заканчивать, а то ведь не выдержу, сорвусь. Так бы и врезал от души этой сволочи».

– Я должен подумать, – он пристально посмотрел на генерала. – Такие вещи с кондачка не решаются. Даже если я соглашусь, то не хочу продешевить. Рисковать-то буду я. И еще: я уже говорил вам, что вертолет я потерял. На повторные поиски нужно время.

– Так думай скорее, не тяни, – с раздражением отозвался Берсентьев. – Что до времени, то не так его у нас много, как бы хотелось. Не одни…

Он прервал фразу, словно подавившись ею, но тут же махнул рукой и решительным тоном закончил:

– А, что там! Может, быстрее думать будешь: не одни мы такие умные, понял?

«Вот как, – отметил про себя Полундра, глядя на закрывающуюся за Берсентьевым дверь. – А кто же еще, а? Уж не мирный ли огородник Чжоу Фан Линь со своими хуатяо? А ведь похоже на то».

Поняв, что после такого разговора ему не уснуть, Павлов решил спуститься к причалу, еще раз прикинуть, как можно будет поставить на манипулятор лодки резак. А то Котельников взбрыкивать начал, ну так мы, при необходимости, как-нибудь своими силами.

Глава 24

Генерал-майор Берсентьев остался вполне удовлетворен результатами разговора с североморцем.

Проникни Берсентьев чудом в мысли Полундры, узнай он, что в действительности думает о нем Сергей, так удивился бы Геннадий Феоктистович до икоты. К людям, сколько-нибудь серьезно относящимся к словам «совесть», «честь» и прочим замшелым понятиям, он относился с презрительно-боязливым недоумением, почитая их не совсем психически нормальными.

«Покобенится малость и согласится, – довольно думал Геннадий Феоктистович, покидая офицерскую гостиницу и собираясь возвращаться на родную фазенду. – Лихо я его переиграл! Ни хрена этот Рембо подводный не понял, а когда поймет, тогда уже поздно будет. Лишь бы со дна ящики вытащил, потом пойдет игра по моим правилам. Еще посмотрим, платить ему или одним авансом ограничиться. Нет, молодец я, право слово!»

Самодовольство и самолюбование мало кого доводили до добра. Кстати, если бы генерал знал, что происходит на его даче, пока он беседует с Полундрой, его настроение резко бы понизилось.

А там происходила форменная сцена из фильма про шпионов.

Леночка Берсентьева с нетерпением дожидалась того момента, когда она, не считая обслуги, останется на даче одна. Матери не было с раннего утра, укатила на своей «Вольво» по очередным коммерческим делам. Но вот отец со своим гостем, противным жирным китайцем…

И вот сначала отвалил ко всем чертям медоточиво улыбающийся Чжоу Фан Линь, а через десяток минут отправился куда-то на служебном «уазике» и отец. Девушка не знала, надолго ли он уехал, а поинтересоваться впрямую означало насторожить его.

Так что приходилось исходить из того, что времени у нее совсем немного и надо поторапливаться.

Она мало что поняла из с пятого на десятое подслушанного разговора отца с Чжоу Фан Линем, но одно до нее дошло: Сергею Павлову, Полундре, угрожает какая-то неясная опасность. Которая исходит от китайца и, как ни печально, от ее отца. Это требовало срочных действий по спасению любимого!

Да, именно так, потому что генеральская дочка впервые по-настоящему влюбилась! Школьные увлечения не в счет. Но на этот раз… У Леночки буквально кровь в голову ударяла, когда она вспоминала Павлова. От матери девушке досталась изрядная толика жгучего, ненасытного любовного потенциала, к счастью, не осложненного мамашиной редкой стервозностью. И вот Полундра, вовсе не ставя перед собой такой цели, этот потенциал пробудил. Да она за Сергея в огонь и в воду полезет!

Ну, в огонь и в воду пока необходимости не возникло, а вот в папашин письменный стол – так за милую душу! Виктория Владимировна передала дочке еще два своих недурных качества: способность быстро соображать и решительность.

В отличие от папы, дочка дурой не была. Она в момент сообразила, что имеются некие загадочные документы, могущие пролить свет на это темное дело. Значит, надо их найти! А ключевые слова для поиска: «вертолет» – она даже запомнила, что это «Ми-26», – и «ртуть».

Осторожно пробравшись в кабинет генерал-майора на втором этаже особняка, Леночка выдвинула ящик громадного письменного стола и стала методично в нем шарить.

Беспечен все же был генерал Берсентьев! Даже дверь кабинета не запирал. А ну как настоящие шпионы бы наведались?! Ох, заинтересовали бы их три-четыре папки, небрежно отброшенные девушкой в сторону. Хотя бы «Служебная записка о состоянии мобилизационных ресурсов в некоторых ВЧ ЗабВО».

Но где же то, что ей нужно?! Так… Это – мимо цели, это… Опять мимо! И снова ерунда какая-то, абракадабра военная.

Ну наконец! Леночка с облегчением перевела дух: вот они, две помятые, протершиеся на сгибах бумажки.

Такие слова, как «товарно-транспортная накладная» и «сертификат», были для нее темным лесом, но то, что это именно те самые документы, она уразумела с первого взгляда. То, что они важные, – тоже. Особенно в контексте подслушанного разговора.

Вырисовывалось что-то поганое. Леночка сразу вспомнила рассказ Полундры в день знакомства, а потом и странный разговор у них на даче, когда отец наорал на нее и выгнал. Точно! Про вертолет он тогда у Сергея спрашивал. Теперь к переживаниям за любимого у девушки начало примешиваться очень неприятное чувство: похоже, отец крупно запутался в каких-то махинациях! Не иначе этот мерзкий Чжоу Фан Линь втравил. И посоветоваться не с кем…

Впрочем, почему это не с кем? Как раз с Полун-дрой и посоветоваться. И документы ему отдать, он умный, опытный, он разберется. Леночка сняла трубку стоящего на отцовском столе телефона, набрала номер офицерской гостиницы.

– Здравствуйте, позовите мне Сергея Павлова, пожалуйста. Хорошо, я подожду, – девушка вслушивалась в шуршащую тишину: за Полундрой по – шли. – Как нет на месте? А когда вернется, не сказал?

Она ненадолго задумалась, не вешая трубки.

Леночка не могла знать, что ее звонок запоздал буквально на пару-тройку минут, что как раз сейчас Павлов спускается к причалу, к «Нерпе». Что же делать? Девушка решительно тряхнула головой.

– Передайте ему, – сказала она дежурному, – что звонила Елена Геннадьевна Берсентьева. Да-да, именно, товарищ дежурный. Дочь генерал-майора Берсентьева, а что, нельзя? Законом запрещается? Вы, чем вопросы дурацкие задавать, передайте Полун-дре, то есть старшему лейтенанту Павлову, что у меня есть для него очень важные новости. Я скоро подъеду, пусть меня дождется.

Она швырнула трубку на рычаг, после чего, не разбирая очередности, без особой аккуратности сгребла все разложенные на отцовском письменном столе бумаги обратно в ящик. Затем вышла из дома и выкатила из гаража свою любимую «Хонду», так удачно починенную вчера Полундрой.

Но уж сегодня-то японский мотороллер не должен, не имеет права ее подвести!

Леночка ловко вскочила в седло и крутанула ручку стартера. В нагрудном кармане ее джинсовочки лежали две потрепанные бумажки.

Глава 25

Ее замысел имел все шансы осуществиться, но Леночке не повезло: что бы ей отправиться на свидание с Полундрой получасом позже, дождавшись возвращения отца на дачу? Потихоньку, не привлекая внимания. Теперь же их встреча на единственном проселке, ведущем от генеральской дачи к РЛС, становилась неизбежной.

Опять же, когда прямо перед «Хондой» притормозил генеральский «уазик», блокируя мотороллеру проезд, Леночка могла воспользоваться большей маневренностью своей коняшки, обойти отцовскую машину по обочине дороги, а там – лови ее! Но она этого не сделала, остановила «Хонду», слезла с седла.

– Ты куда это собралась? – с удивлением, но пока вполне спокойно поинтересовался Берсентьев. – По этой дороге дальше только РЛС, больше там нету ничего. Уж, хе-хе-хе, не к красавцу ли морячку на свиданку?

Это он так добродушно пошутил, не подозревая, что случайно попал в десятку. Без того возбужденную девушку, нервы которой вибрировали перетянутыми струнами, отцовские слова и иронический смешок буквально взорвали. В чем, в чем, а в этом дочка уродилась в папу: голубиной кротостью не отличалась и заводилась с полоборота. Ей бы смолчать, а еще лучше перевести разговор в шуточное русло, соврать что-нибудь… Но нет.

– Да, вот к нему и собралась! – буквально выкрикнула она. – А что? Не нравится это тебе, да?! Я знаю, почему не нравится!

– Ты что, белены объелась?! Как с отцом разговариваешь? – Берсентьев косолапо вылез из машины, подошел к дочери. – Не хера тебе там делать, нашла себе компанию, взрослого, понимаешь, мужика! Никуда ты не поедешь. Немедля разворачивайся, и домой.

– Ни за что! Я его люблю! Я не позволю тебе навредить Полундре!

– Чего-о?! Я тебе сейчас такое «люблю» устрою… Я вот сниму с тебя джинсы, отхожу лозиной по жопе, чтобы неделю сидеть не смогла, ты враз усвоишь, какая такая любовь бывает… – Но тут до взъяренного генерала дошел смысл последней дочуркиной фразы. – Что значит «навредить», холера б меня побрала, что ты еще за ересь городишь?!

Даже в этот момент могла еще Леночка спасти ситуацию, выкрутиться, уйти от ответа, запудрить папаше не особо умные мозги. Но горячая молодая кровь уже ударила ей в голову. Гнев, как известно, плохой советчик. Леночка совершила решающую ошибку, раскрылась окончательно.

– Я знаю, ты хочешь его использовать в каком-то грязном деле, – она рванула клапан джинсовки и торжествующе выхватила две бумажки, вытащенные из отцовского стола. – Вот! И разговор с этим китайским мерзавцем я слышала. Но я…

Что именно, девушка договорить не успела. Пребывавший пару секунд в полном оцепенении от увиденного и услышанного, Геннадий Феоктистович вдруг резко опомнился. Одним движением он вырвал из руки дочери злосчастные документы, лишь уголок порвавшейся накладной остался в ее пальцах. Затем генерал крепко ухватил дочь за запястье. Теперь никуда не денется!

– А ну, отъедь-ка подальше, – приказал он шоферу «уазика». – Нам тут надо того… По-родственному поговорить, одним.

И повернулся к Леночке уже не побагровевшим, как обычно, а побледневшим, искаженным от гнева лицом.

– Ты что же это, паршивка, шпионишь за отцом родным? В стол мой забралась, документы выкрала? Да как ты, дрянь этакая, посмела!

Из глаз девушки брызнули злые слезы. Она поняла, что сама своей горячностью испортила дело, сорвала собственный план. Ну, так теперь терять нечего, она ему не таясь, в лицо выскажет все.

– Думаешь, тебе всегда все с рук сходить будет?! – всхлипывая от нестерпимой обиды, выкрикнула Леночка. – А вот нетушки! Ты же по уши в махинациях, ты же жулик, как твой китаец гадкий, ничуть не лучше. Но я молчать не буду, ты мне рот не заткнешь. Я всем расскажу. Раз так, раз ты на Сережу… Я тебя выведу на чистую воду!

Вот тут-то Геннадия Феоктистовича Берсентьева чуть натуральный кондрашка не хватил: угроза вырисовывалась нешуточная. И от кого? От родной доченьки, которая в эти секунды вдруг до оторопи стала похожа на мать, его супругу. Начнет болтать, дуреха, дойдет ее болтовня до кого не надо, и… Что же делать? Одно совершенно ясно: оставлять ее сейчас без строжайшего контроля никак нельзя. Надо взбалмошную девчонку каким-то образом изолировать. Каким? Да самым простым: устроить ей домашний арест на даче, благо возможности имеются.

Грубо запихнув рыдающую Леночку на заднее сиденье своего «уазика», генерал отрывисто буркнул сержантику за рулем:

– Чего уставился, как папуас на паровоз? Тут дела семейные. Гони в темпе на дачу, а потом за ее игрушкой вернешься.

Приехав на дачу, генерал взялся за дело с военной решительностью. Он буквально втащил все еще всхлипывающую Леночку на третий этаж особняка, втолкнул ее в угловую комнатушку, предназначенную для генеральских гостей и сейчас пустующую.

– Будешь сидеть здесь, и чтоб не рыпалась, а то вообще в подвале окажешься. А я подумаю, как с тобой поступить, чтобы ты отца не позорила своим поведением. Отошлю-ка я тебя на месяцок, до вступительных экзаменов в Улан-Удэ, к материной сестрице.

Там у тебя дурь из башки быстро вылетит, – сказал Берсентьев дочери, захлопывая дверь импровизированной гауптвахты.

Леночка молчала, забравшись на узкую кушетку и отвернувшись к стенке.

Геннадий Феоктистович повернул в двери ключ и спустился в сад. Теперь ему был нужен караульный, чтобы уж по всем правилам.

На глаза Берсентьеву попался молоденький солдатик-срочник с лопатой. Это был тот самый паренек, которого мадам Берсентьева попотчевала «любимой розой» по физиономии. Сейчас он вновь занимался садоводством: рыхлил землю под раскидистой амурской грушей.

– Эй, ты! Подойди-ка сюда, – окликнул паренька генерал. – Вот что: в часть ты сегодня не возвращаешься. Отнеси лопату в сарай, умойся, а потом поднимайся на третий этаж, только стул из холла прихвати. Там дойдешь до конца коридора, направо. И будешь охранять комнату угловую. У меня дочка провинилась, я ее запер в наказание. Вот тебе ключ, если попросит чего, ну поесть там, водички, книжку какую, то дай, но саму выпускать не вздумай. В туалет? Гм-м… Не под конвоем же тебе ее водить! Вот как решим: когда будешь на пост заступать, передашь ей ведро. До завтра перебьется. Сама виновата. Все понял?

Солдатик растерянно кивнул. Ничего он не понял, но приказы генерала не обсуждаются. Парнишка вспомнил Леночку, которая всегда была так добра к ним… Жалко девушку, чем же это она так грозному папаше насолила? Ну да его дело телячье, приказал генерал охранять, значит, будем охранять. Может, пожрать чего дадут на ужин.

Как уже было замечено, тихим голосом Берсентьев не отличался. И сейчас надрывался он, как ледокол в тумане, так что в холле первого этажа, где в эти минуты пила кофе только что вернувшаяся на дачу с деловой встречи Виктория Владимировна, его странноватый приказ можно было отлично услышать.

Мадам Берсентьева неприятно удивилась. Происходило что-то непонятное, а непонятного в своем доме генеральша не терпела. Это что еще за идиотская самодеятельность дорогого муженька? Сначала поволок куда-то, как оглашенный, Елену, теперь это дикое распоряжение про охрану… Совсем, что ли, башню снесло? Пора вмешаться.

– Милый, зайди-ка сюда. Нам нужно поговорить.

Окинув отдувающегося, потного, багроволицего генерала презрительным взглядом, мадам поинтересовалась самым ледяным тоном:

– Ты, дорогой, окончательно умом рехнулся? Чего ты к дочери прицепился?

Еще не отошедший от гневного возбуждения Геннадий Феоктистович избрал совершенно неверную тактику разговора.

– К дочери, понимаешь! Хороша дочь, нечего сказать, – не родная кровь, а змея подколодная. Вырастили Павлика Морозова на свою голову, – начал он свою гневную филиппику. – Твое воспитание! И характерец твой, никакого уважения к родному отцу. А теперь и вовсе: ни за грош меня заложить готова. Это ж вообще ни в какие ворота, – мне угрожает. Дескать, на чистую воду выведет. Дескать, разоблачит! Отца-то!

– А есть что разоблачать? – в голосе Виктории Владимировны отчетливо звякнул металл. – Ах, не-ет… Так какого же рожна ты, милый, кипятишься? Ты откуда ее привез?

– Да встретил на середине дороги к РЛС. Она, видишь ли, в романтическом настроении пребывая, задумала навестить этого чертова спецназовца. Влюбилась, дурища такая, как кошка. Тоже твое воспитание: куда ты смотрела? Что, порядочные скромные девушки так себя ведут? А я как раз оттуда ехал, со встречи с…

Генерал резко оборвал фразу. Он понял, что свалял ваньку, подставился супруге. Холера б побрала дурацкую привычку сначала ляпнуть, а потом думать, что и кому ляпаешь. Но слово не воробей…

– С кем? – подхватила Виктория Владимировна. – Можешь не отвечать, я и так догадалась. С тем самым подводником-североморцем. Который погружался на «Нерпе». А ответь-ка мне, милый, порядочные скромные генерал-майоры так себя ведут? Что у тебя с ним за дела?

– Ну-у, – промямлил генерал-майор, – я же вроде как курирую испытания от штаба округа. То да се… Технические вопросы всякие обсуждали.

И сник под ироничным взглядом мадам.

– Это ты, дорогой, хорошо сказал: «вроде как», – ядовито заметила Виктория Владимировна. – Технические, говоришь? Ну-ну. Ты у нас по технике большой специалист. Всем известно. Особенно по новейшим моделям подводных самолетов, тут без тебя прямо ни вздохнуть, ни охнуть.

Этого холодного издевательского тона Берсентьев не выдержал.

– А тебе какое дело, что я с ним обсуждал?! – возмущенно взревел он. – Ты-то куда свой нос суешь любопытный? Я ведь заметил, как ты у соплячонка-инженерчика на той пьянке подробности про «Нерпу» выведать старалась. Мата Хари, понимаешь! Ты лучше о дочери подумай, что с ней делать? Чего молчишь-то? Да хрен с тобой, все равно ничего умного не скажешь, я сам уже все решил. Отправлю Ленку к твоей сестрице в Улан-Удэ. Подальше от всяких там суперменов-спецназовцев. Знаем мы этих морячков, ахнуть не успеешь, а дочурка тебе подарочек в подоле принесет!

Зря, очень зря полез Геннадий Феоктистович на рожон, заговорив с женой в таком откровенно хамском тоне. Лицо мадам резко изменилось, в глазах сверкнула нешуточная злость.

– Без моего согласия никого и никуда ты, старый индюк, не отправишь. Как же ты мне осточертел! Надоели твои темные делишки. Да я сама сейчас к своей сестре в Улан-Удэ уеду. А тебе на прощанье скажу, – голос Виктории Владимировны стал визгливым, как у базарной торговки, – чтобы заниматься серьезным бизнесом, тем более не совсем законным, нужно, чтобы в мозгу извилины были. А у тебя, индюка, она одна-единственная, и то вкругаля – от фуражки.

Она громко хлопнула входной дверью. Затем раздался еще один хлопок, на этот раз дверью «Вольво». Мадам Берсентьева, что называется, растаяла в тумане.

Озадаченный генерал-майор привычным движением смахнул со лба обильный пот, пожал плечами и громко выматерился. Затем подошел к встроенному в стену холла бару, набулькал себе полный стакан настоечки на смородиновых почках и ахнул залпом. Но ни хрена ему это не помогло: настроение оставалось настолько поганым, что хоть в петлю полезай.

Меж тем, пока родители увлеченно собачились, несчастная узница пришла в себя, успокоилась. К Леночке вернулась способность соображать. Раз уж по своей вине она попала под арест, то надо не рыдать, не истерики закатывать – все едино никто не увидит! – а как-то выбираться из поганого положения. Хотя бы для того, чтобы помочь любимому.

Прежде всего она выглянула в окно. Нет, спуститься по плетям плюща и лимонника ей не хватит ни сил, ни ловкости. А прыгать высоко, все ж таки третий этаж.

Девушка призадумалась, рассеянно озирая открывающийся из окошка угловой комнаты вид. Окон в комнате было два. Одно выходило в сад, а из другого, перед которым стояла Леночка, открывалась панорама Байкала.