– Свои деньги я сам пересчитаю, сынок, дело привычное, – ответил Константин. – Ты поточнее определись, сколько тебе нужно.

Холодок предчувствия большой удачи пробежал по спине Ефремова. Он слышал в голосе человека, который с ним говорил, какие-то особенные нотки, которые заставляли верить ему.

А раз так, нужно быстро прикинуть, от чего на первых порах можно отказаться, а без чего работу начать просто невозможно. Стоит только назвать сумму, и Серж сразу узнает, что это – легкий треп, шутка или это серьезно открывающаяся перед ним возможность и впрямь избавиться от потенциальной хозяйки, от Царицы, которая будет править им, словно рабом, а Сержу придется подчиняться ее приказам и прихотям.

Нет, его ангел-хранитель, как видно, не покинул его и сейчас подсказывает правильное решение: «Отнесись к этому разговору серьезно!» У Сержа не было причин не доверять своему ангелу-хранителю.

Поэтому он посмотрел на Панфилова очень внимательно и спросил просто, даже наивно, но за этой наивностью слышалась твердая вера в то, что Константин его не обманывает, над ним не шутит:

– Ты это серьезно?

– Ты можешь показать мне, что ты умеешь? – спросил Панфилов, пропустив мимо ушей риторический вопрос, вырвавшийся у Сержа вопреки его желанию.

Тень едва уловимой досады промелькнула по лицу Ефремова.

– Если бы ты спросил меня об этом вчера, то смог бы, – ответил он. – Показал бы живьем одно из своих произведений.

Серж слегка запнулся, секунду помолчал и все же уточнил:

– Не буду набивать себе цену. Это было единственное мое произведение, достойное руки Мастера. Шедевр! Говорю это без ложной скромности. Но сегодня от него остались лишь фотографии.

– Почему? – спросил Константин. – Хочешь, чтобы я тебе поверил, – рассказывай все, как есть. Или давай прощаться сразу.

– «Крыша»! – усмехнулся Серж. – Хозяин узнал, что я хочу уйти от него в свободное плавание под собственным флагом. Ну и вот… Про вчерашний взрыв на Ордынке, надеюсь, слышал?

– Считай, что я глухой, – ответил, тоже усмехнувшись, Константин.

Он ничего толком не знал о взрыве, хотя в криминальных новостях по московскому каналу вчера показывали сюжет о взрыве, кажется, именно на Ордынке. Конечно, ведущий не называл имени Сержа Ефремова, зато раза три повторил имя капитана Сазонова. А сам капитан выдал что-то такое очень радикально-решительное по поводу окончательного искоренения преступности. Словом, обычная телевизионная дребедень.

– Этим взрывом мне хотели указать на мое место, – пояснил Серж. – На то, которое мне, по их мнению, подобает занимать, то есть на место в общем стаде, которое они пасут. В том случае, если случайно останусь жив. Как видишь, остался. Вместо меня взорвалась самая красивая проститутка Москвы. Случайно. Еще год назад ее не знали даже в Парке Горького, где она сутками торчала в ожидании клиента. Валька-Вакансия, можешь спросить любую проститутку в Замоскворечье, ее история их всех просто потрясла. Я сделал из нее куколку. Последнее время ее звали Долли Шлягер… Она и в самом деле была куколкой.

– Выходит, ты везучий? – спросил длинноволосого Константин. – Вместо тебя взорвали какую-то проститутку, а ты уцелел.

Он чувствовал, что Серж не врет. В этом длинноволосом парне ясно ощущался талант, и талант не маленький. Пожалуй, именно такой ему и нужен. Гораздо лучше договориться с ним, чем с кем-нибудь из специалистов по физиономиям эстрадных звезд. Пусть только докажет, что очень хочет стать самостоятельным, хочет полностью реализовать свой талант. Константин ему поможет. В конце концов, он готов заплатить очень много за услугу. Дело того, конечно, стоит.

Серж в ответ на вопрос Панфилова откровенно-скептически скривился.

– Так ты считаешь, мне повезло? – спросил он. – В том, что остался в живых? И теперь должен проситься на работу к Царице, которая лишь по странному стечению обстоятельств называется женщиной, да еще и торгует красотой? Я попытался уйти от одной «крыши», а в результате должен искать другую! Пожалуй, лучше бы меня вчера размазало по асфальту, как мою Куколку! Мне бы не пришлось вновь продаваться!

Именно в этот момент Панфилов принял окончательное решение.

– У меня есть больше полумиллиона долларов, – сказал он, словно уже обо всем договорился с Сержем. – Думаю, что этого хватит, хотя я никогда и не занимался открытием косметических салонов. Рестораны и казино открывал, было дело, но в салонах ничего не понимаю. Если этого мало, скажи сразу, и забудем друг о друге. Но учти, я не люблю тех, кто слишком торопится принимать решение, когда этого не требуют обстоятельства.

Серж почувствовал слабость в ногах и ухватился за спинку кресла, в котором сидел Константин. Об этом он даже и мечтать не мог! На полмиллиона долларов можно открыть шикарный салон!

Сама Царица позавидует. Если не сразу, то после того, как салон Сержа Ефремова станет популярным. А он обязательно станет, Серж даже мысли не мог допустить, что может быть иначе.

– Есть еще одна серьезная проблема, – сказал он тихо, поскольку горло от волнения у него слегка перехватило и голос стал хрипловато-грубым. – Просто так «крыша» меня не отпустит.

– Сколько ты должен этой своей «крыше»? – спросил Панфилов.

Но Серж покачал головой.

– Я ничего им не должен, – сказал он. – Но они знают, что я могу заработать своим талантом очень большие деньги. Просто так меня не отпустят. Это будет, как в той поговорке: ни вам, ни нам, ни на барабан… Они меня обязательно убьют.

Константин досадливо нахмурился. Опять все начиналось не так, как бы ему хотелось. Опять драка, в которой он вынужден принимать участие! Неужели нельзя хоть раз обойтись без этого?

– Кто? – спросил он. – Те, кто пытался тебя вчера взорвать?

Серж молча кивнул.

Панфилов вздохнул. Видно, придется опять вмешаться, никуда не денешься. Но, черт возьми, он готов поклясться, что это будет последняя драка, в которую ввяжется Константин Панфилов по кличке Жиган.

А после этого он исчезнет. Ради этого стоило потрудиться еще раз – и головой, и руками, в которых будет надежное оружие.

– Я помогу тебе, – уверенно сказал Панфилов, еще не зная, трудно ли это будет сделать – такие мелочи его не интересовали.

В этот момент входная дверь распахнулась, и на пороге показалась Царица Диана в сопровождении охранника и личного секретаря-референта. Она внимательно посмотрела на Константина, затем – на Сержа. На Серже она задержала свой изучающий и в то же самое время высокомерный взгляд гораздо дольше, чем на Константине, по лицу которого лишь скользнула глазами.

Судя по всему, острый взгляд Дианы Савской был наметан нисколько не хуже, чем у Сержа Ефремова. Царица тут же потеряла какой бы то ни было интерес к Константину и обратилась к Сержу:

– Вы ко мне? – спросила она раздраженно. – Это о вас, как видно, говорил мне Генкин? Он бывает настолько навязчив…

«А ведь она сама прекрасно понимает, что с Генкиным ее ребята сели в лужу, – мелькнуло в голове у Сержа. – Господи! За что же ты на эту бабу сильно обиделся-то, что так ее изуродовал? У нее же фигура грузчика! Нет, ты или жесток, или ленив!»

Он ничего не ответил на ее вопрос и только молча смотрел на нее, улыбаясь при мысли о том, что ему теперь уже не придется у нее работать, не придется ее в себя влюблять, не придется ее раздевать и делать вид, что получает наслаждение от ее безобразного тела. Он может свободно ее разглядывать и не притворяться, что есть что-то прекрасное в ее безобразном теле.

Царица на секунду остановилась перед Сержем, поймала его взгляд. Она поняла, о чем он думает.

– Вон отсюда! – воскликнула она, судорожно сжав кулаки. – Мерзавец!

И метнулась к двери своего кабинета. Менеджеры бросились было за ней, словно цыплята за курицей, но войти вслед за взбешенной Царицей в кабинет ни один из них не рискнул.

Туповатый охранник подозрительно посмотрел на Ефремова, похлопал глазами, потом пожал плечами, раздвинул застывших в немой сцене перед дверью кабинета менеджеров и направился следом за Царицей. Он ничего, как видно, не боялся, даже ее гнева.

– Кажется, нам пора! – сказал Константин, поднимаясь из кресла. – Боюсь, что эта женщина очень сильно разозлилась.

– Уродка! – пробормотал Серж, направляясь вслед за Панфиловым к двери. – Злая, бездарная, безобразная Царица-уродка!

Он уже чувствовал себя директором супермодного косметического салона.

Диана Савская теперь была конкуренткой Сержа Ефремова. И только.

Глава 5

Со следующего дня Серж Ефремов с головой ушел в новый проект, который обещал стать самым грандиозным в Москве. По крайней мере, Серж серьезно рассчитывал сделать его таким.

Накануне они тщательно обговорили все подробности сотрудничества. Серж очень настороженно ждал момента, когда Панфилов заговорит о прибыли, которую будет приносить проект.

Он ждал, что ему будут предложены кабальные условия, ну, может быть, чуть лучше, чем предложил бы Шиндлер. Отрабатывать деньги, затраченные на открытие заведения, он собирался не дольше года. Он просто представить себе не мог, что его салон не будет приносить баснословную прибыль, которая сразу же покроет все расходы на обустройство и раскручивание.

Самонадеянно, конечно, но Серж верил в свою удачу. А вот потом… Потом пойдет чистая прибыль, и вопрос о том, в чей карман она будет поступать, очень и очень сильно интересовал Ефремова. Пожалуй, даже посильнее, чем интересовали остальные вопросы, связанные с его будущим салоном.

Он не хотел попадать в новую зависимость от очередного хозяина. В конце концов, он вкладывал в этот проект свой талант! А это стоит гораздо дороже какого-то жалкого полумиллиона долларов! Серж очень хорошо знал себе цену и не собирался уступать свой талант за полцены. Его услуги стоят очень много.

Предложение Панфилова его поразило. Тот предложил ему совместное владение салоном и распределение прибыли фифти-фифти – 50 на 50. Причем отказался от возмещения издержек на осуществление проекта, то есть от полумиллиона долларов! И на идиота он нисколько не был похож. Скорее наоборот.

Серж некоторое время ломал голову над тем, почему Панфилов так поступает, но потом просто выбросил это из головы. Раз решил сделать так – значит это ему нужно. Значит, деньги для него не имеют такой ценности, как для подавляющего большинства остальных россиян. Что ж, это его дело. У Сержа теперь слишком много других забот, чтобы забивать себе голову такой ерундой.

Он обзванивал крупнейшие строительные фирмы, разговаривал с менеджерами, архитекторами, инженерами-вентиляционщиками, геологами, дизайнерами и прочими специалистами, пока не понял, что на постройку нового здания, обещанного ему, полумиллиона долларов просто не хватит. Это его слегка обескуражило, но помогло более трезво и реально взглянуть на свой проект.

Строить новое здание не было никакой необходимости. Не нужно было даже покупать здание, достаточно было взять его в аренду и сделать необходимый ремонт. Главное сейчас – открыть салон и запустить его на полную катушку, чтобы можно было раскручивать проект дальше и дальше и завоевывать симпатии клиентов. Все остальное придет потом.

Но даже этого он не мог сделать, пока Панфилов не выполнит первую часть их договора – не урегулирует вопрос с его прежним хозяином – ордынцем Сашей Шиндлером. Как Константин будет его урегулировать, Сержа совершенно не интересовало. Раз взялся, – значит, должен сделать, это полностью его проблема. Сержа волновал только один вопрос – когда Константин это сделает?

Константин не рассчитывал на то, что с Шиндлером удастся договориться или откупиться от него. Он слишком хорошо знал нравы таких людей и их представления о жизни. Они уверены, что, пока человек идет на компромисс, на него можно продолжать давить и угрожать ему. А как только он упрется и будет стоять на своем – просто его убить. И закрыть проблему.

Однако Панфилов решил закрыть проблему первым. Он сам убьет этого Шиндлера и тем самым расчистит путь Сержу Ефремову. От этого зависит, получит ли Панфилов то, на что надеется. Рисковать он не мог.

Вопрос с Сашей Шиндлером должен быть решен надежно, без всяких оговорок, без всяких «если». Потому что он будет последним, кто увидит прежнее лицо Константина Панфилова.

Район Ордынки Панфилов знал неплохо, хотя и не настолько, чтобы ориентироваться в нем с закрытыми глазами. Но, когда Серж рассказывал ему, где находится «резиденция» управляющего общаковой собственностью ордынцев, Константин отчетливо вспомнил небольшое трехэтажное здание на углу Пятницкой и Вишняковского переулка.

Первый этаж занимал ресторан с красноречивым названием «Трактир на Пятницкой». На втором этаже находилось казино, носящее официальное название «Зеро», но которое было больше известно как «Прощальный бакс». Часть третьего этажа занимали «нумера», в которых Шиндлер держал несколько «девочек» для «своих», то есть для постоянных клиентов. Можно было и со своей бабой подняться на третий этаж, но стоило это не дешевле, чем снять «девочку» Шиндлера.

Там же, на третьем, располагалась и небольшая «контора», где Шиндлер подсчитывал прибыль и ломал носы своим «шестеркам», когда те приворовывали слишком много. Бригадиры у него все со сломанными носами ходили, словно боксеры – профессионалы, хотя бокс большинство из них смотрели только по телевизору.

Брать его в «конторе» было практически невозможно. На это потребовался бы взвод ОМОНа как минимум. Первый охранный пост был выставлен Шиндлером у входа в ресторан, второй – на лестнице, ведущей на второй этаж, в казино, и третий – у дверей «конторы». На одном из них обязательно нашумишь, а это значит – провалишь всю операцию: у Шиндлера наверняка предусмотрен какой-то запасной путь отхода на случай непредвиденной опасности. Уйдет – и глазом моргнуть не успеешь.

Кроме того, Шиндлер, чтобы не иметь неприятностей, раз и навсегда запретил устраивать разборки в ресторане. Его охрана проверяла приборами каждого входящего и предлагала сдать оружие на хранение или отправиться в другое место.

Поначалу кое-кто скандалил, а потом привыкли. Понравилось даже. Да и правду сказать, в шиндлеровском «Трактире на Пятницкой» не было ни одного случая убийства. Случались иногда мордобития, когда дело кончалось выбитыми зубами и сломанными носами.

Но даже и любителей помахать кулаками охрана потом долго не пускала в ресторан, выполняя жесткий приказ Саши Шиндлера, который очень заботился о репутации своего заведения.

И, надо сказать, ресторан был на хорошем счету не только у милиции, но и у клиентов. Он пользовался славой самого безопасного заведения в Замоскворечье, а потому был весьма популярен. На так называемую «проходимость», то есть на число гостей за одну рабочую смену, Шиндлер пожаловаться не мог. И не жаловался. Ресторан приносил ровную стабильную прибыль, хотя ничего особенно выдающегося ее сумма, конечно, не представляла. Но Шиндлер характером был в свою любимую бабушку, старую еврейку Нину Георгиевну Шиндлер, которая любила повторять: «Курочка по зернышку клюет, а весь день сыта бывает!»

Нина Георгиевна тащила в квартиру всякий хлам, который попадался ей на глаза на московских улицах. Ее внук Саша с раннего детства запомнил атмосферу тотального скопидомства, которую создала бабушка в их семье. Он успел возненавидеть это качество в людях, но по-другому относиться к некоторым вещам уже никогда научиться не смог бы. Прежде всего – к деньгам. Бабушкина маниакальная страсть тащить все в дом приобрела у него вполне цивилизованную форму, но не стала от этого психологически менее интенсивной.

Константину пришлось поломать голову, прежде чем удалось решить ребус – как уничтожить Сашу Шиндлера? Но опыт в подобных делах у него был, слава богу, так что задача, в конце концов, обрела единственно верное решение…

Водила шиндлеровской «Ауди» – Витька по кличке Козел – отчаянно скучал, дожидаясь шефа, чтобы отвезти его после еженедельной «планерки» в сауну. Там Шиндлер отчитывался в сборах за неделю, а ордынская верхушка решала, какую часть прибыли вложить в дело, а какую – потратить на «неотложные нужды».

Дела у ордынцев в последнее время шли неплохо, недельная зарплата составляла приличные «куски». После того как сборами стал заведовать Шиндлер, у ордынцев модно стало тратить деньги не на баб и наркоту, а пристраивать их с умом. По примеру своего расчетливого и прижимистого «управляющего делами» ордынцы покупали недвижимость – любую, какая под руку попадется, в основном за границей, – открывали собственные магазинчики, автостоянки, покупали квартиры в Москве, которые потом сдавали внаем, и даже вкладывали деньги в акции предприятий, в основном германских.

Группировка стремительно приближалась к моменту своего распада, но понимал это, пожалуй, один Шиндлер. Он сознательно вел дело к разрушению самого понятия «общак», чтобы потом, воспользовавшись моментом, втихую убрать отколовшихся от общего дела лидеров группировки и забрать власть в свои руки.

Тогда он все вернет на свои места, но прибыль будет поступать только ему, не считая мелких подачек, которыми он будет кормить своих «шестерок». Саша Шиндлер был человеком нового времени и не собирался тащить в XXI век извращенные представления бабушки о том, насколько эффективны те или иные способы формирования первоначального капитала. Шиндлер мечтал повторить в России путь Рокфеллера или, на крайний случай, – Форда. Но для этого нужен был, как минимум, хотя бы небольшой автомобильный заводик, а денег не хватало даже на приличных размеров универсам. Лично у него не хватало, а это больше всего и беспокоило Сашу Шиндлера. Он собирался со временем обязательно стать первым, и не только в замоскворецкой «орде», его планы были более грандиозными, можно даже сказать – геополитическими.

Но Козел о планах шефа ничего не знал. Он каждую неделю дожидался его по нескольку часов в машине возле «Трактира», пока Шиндлер пускал кровь из носов тем своим бригадирам, у кого руки оказывались слишком «загребущими». Сеть доносчиков, которые следили за бригадирами, работала четко, и Шиндлер всегда знал уровень дохода в каждой из бригад.

Каждому из них было, за что разбить нос. Некоторым и головы давно бы уже пора было поотрывать, но с этим успеется. Нужно сначала с верхушкой разобраться, прижать остальных гораздо проще.

Козел окончательно извелся от скуки. Его мучения усугубляли звуки музыки, доносившейся из ресторана. Люди отдыхали, пили водку, раскручивали баб на посещение третьего этажа, а он торчал тут трезвый, как дурак, и голодный до баб, как полярник.

Кличку Козел он получил давно, когда только появился в одной из ордынских бригад и умудрился проиграть раз двадцать подряд в «козла».

А потом замечено было за ним, что ни одну бабу пропустить мимо себя он не может спокойно – начинает дергаться, чуть ли не подпрыгивать, руку в карман сует, шары свои перекатывает, слюни распускает, короче, начинает «козлить». Так и приклеилось навсегда – Козел.

«Да что я, бля, сижу тут! – вяло возмутился измучившийся ожиданием шефа Козел, хорошо понимая, что будет сидеть ровно столько, сколько понадобится Шиндлеру. – Хоть "спидюшник" почитать, что ли?»

Выбравшись из машины и устало потянувшись, Козел направился к киоску «Роспечати», стоявшему на углу, метрах в ста от входа в ресторан. «Спид-Инфо» был его любимой газетой. Живое воображение отчасти скрадывало ему часы вынужденного безделья – он представлял очень подробно все, о чем было написано в газете, причем в главной роли видел себя и часто, прочитав ее «от корки до корки», чувствовал себя опустошенным, словно и в самом деле трахнул всех, о ком только что прочитал, даже ощущал некоторое отвращение к женскому телу. Но это было просто от пресыщения, Козел не волновался, и отвращение его не беспокоило. Он хорошо знал, что – не навсегда, и уже, скажем, через полчаса у него наверняка возникнет желание полистать вновь тот же самый номер «спидюшника», который он только что проштудировал. И снова он будет представлять себя в главной роли.

Козел уже предвкушал, как развалится в машине, положит газету перед собой на руль и, засунув руку в карман, будет читать…

В это время кто-то не сильно, но настойчиво дернул его за руку.

– Че ты, бля! – воскликнул Козел, взглянув на мужика с видеокамерой, цепко ухватившего его за рукав черной куртки.

– Съемочная группа НТВ, – произнес мужик, направляя на Козла камеру. – Опрос общественного мнения. Ваш ответ для наших телезрителей!

Но Козел уже пришел в себя от неожиданности и, протянув вперед руку, закрыл объектив. Он тут же вспомнил, что видел по «телеку» такие кадры – точно так же закрывался от кинокамер Резо Гургадзе, когда его брали менты прямо в его вотчине, в Орехове, которое с тех пор «осиротело» и до сих пор живет без «смотрящего».

– Разрешение есть от шефа? – спросил он в полной уверенности, что Шиндлер не мог никому разрешить никакую съемку. – Пошел ты!

– Если бы выборы состоялись сегодня, – не смутила его некоммуникабельность человека с камерой, – за кого бы вы проголосовали?

– За коня в пальто! – решил перейти в наступление Козел. – Вали отсюда!

– Кого вы имеете в виду? – уточнил репортер. – Жириновского? Лебедя? Или Путина?

– Я тебя щас поимею! – разозлился Козел. – Достал, сука!

Он переложил газету в левую руку и ударил репортера правой в переносицу. Он видел, что точно так – сильно, неожиданно и точно в переносицу – бьет Шиндлер своих нечистых на руку бригадиров.

Козел тоже ударил неожиданно, как ему казалось. Но долбаный «репортер» сделал какое-то неуловимое движение, поймал руку Козла за запястье и, резко вывернув, уронил его мордой об асфальт. Видеокамера при этом отлетела в сторону и наверняка разбилась, но репортер не обратил на это никакого внимания.

– Ой, сука! Больно же! – простонал ошеломленный таким поворотом дела Козел, чувствуя, как из разбитого об асфальт носа ручьем потекла кровь.

Самое обидное – свежий номер «Спид-Инфо» оказался почему-то у него под носом, и кровь текла на газету.

– Ты что же, козел, журналистов не уважаешь? – спросил репортер. – Напрасно ты это! Мы и для тебя тоже – хоть четвертая, но власть.

«Откуда он меня знает? – испуганно подумал Козел. – Легавый? Чего-то про власть плетет… Вот попал! Надо было сказать ему, что я за этого, за Жирика, да и хрен бы с ним. Че я связался? А он – точно легавый, погонялу мою знает. Только че ему от меня надо, я же чистый сейчас, как новый памперс!»

Но тут же удар по затылку чем-то тяжелым и тупым лишил его возможности ответить на свой вопрос. Глаза у Козла закатились, и он ткнулся лицом в перепачканную кровью газету.