Рассказ Штерна здорово напоминал чистой воды фантастику, и поначалу Саша воспринимал все услышанное довольно скептически.

Вселенная действительно велика, но если вести речь непосредственно о нашей галактике, то ее размер оказался довольно ограниченным. Ограниченным настолько, что экономические интересы различных рас (а кое-какие из них вышли на межзвездные просторы задолго до того, как первая обезьяна взяла в руки палку и тем самым положила начало долгому и трудному взрослению человечества) постепенно начали пересекаться намного чаще, чем вышеуказанным расам того хотелось бы. А пересечение интересов, особенно экономических, чаще всего требует радикального разрешения… и огромные, десятикилометровые дредноуты иггов, стремительные иглообразные истребители к’хаа, похожие на чудовищных размеров медузы, да живыми, по сути, и являющиеся, боевые станции антиан, да и многие другие средства оказания давления в разрешении политических споров, не раз и не два начинали полосовать друг друга из всех видов бортового вооружения, коего придумана была масса такого, что и не снилось земным фантастам. После того как пара-тройка спорных планет в ходе устранения разногласий были превращены в безжизненные шары, покрытые радиоактивным шлаком, было решено искать другие, более мирные пути передела мира. В противном случае могло оказаться так, что делить будет нечего. Эта проблема послужила одним из источников создания Ассамблеи, куда вошли, пусть и не сразу, все до единой расы, сумевшие выйти в космос. Все они были озабочены только одним — уцелеть.

Название расы, которая нашла приемлемый для всех выход из положения, ничего, разумеется, Александру не говорило. Да и было это несущественно — тем более что потом, сотни лет спустя, немало находилось желающих присвоить себе честь выдвижения первоначальной идеи о создании Арены. Не так важно, кто родил эту бессмертную мысль; важно другое: то, что почти три тысячи лет со дня принятия всеми цивилизациями галактики правил Арены ни разу не возникло сколь-нибудь существенной войны из-за спорных миров. По другим причинам, разумеется, войны очень даже возникали.

— Позвольте, — прервал Александр рассказ Штерна, — у нас тут многие считают, что цивилизация, вышедшая на межзвездный простор, слишком развитая, чтобы вести войны. Или это не так?

— Смешно, молодой человек, — улыбнулся Штерн. — Смешно. Ну чем, по сути, отличается полет к другой звезде от поездки в соседнюю деревню? Только расстоянием и качеством транспорта. А все остальное… У любого общества есть свои интересы. Пересечение этих интересов создает конфликт. Решение конфликта может быть мирным, если обе стороны согласны на уступки, обычно так и бывает. Но достаточно и примеров, когда одна из сторон считает себя обиженной… и намерена восстановить справедливость, как она ее понимает. А другая сторона с такой трактовкой справедливости в корне не согласна. Ну и сами понимаете… Кроме того, все ваши теории строятся на вашем же представлении о всей совокупности мотивов, что движут обществом. А есть немало народов, менталитет которых в принципе отвергает понятие уступок в любом сколько-нибудь спорном вопросе. То есть, с их точки зрения, раз высказав мнение, менять его — низость, и политик, пошедший на такое кощунство, запятнан навеки. Единственным выходом для него будет ритуальное самоубийство… и желательно было бы при этом захватить с собой тех, кто довел его до жизни такой. Я привел вам пример, который вы можете более или менее осмыслить… а бывает, и того хуже. Впрочем, это тема отдельной и, поверьте, бесконечной беседы, будет у вас желание, об этом можно поговорить еще не раз, а сейчас, с вашего позволения, я продолжу.

Итак, рождение Арены было связано исключительно с разрешением вопросов экономических притязаний той или иной цивилизации. За время своего существования правила и законы Арены обросли невероятным количеством условий, толкований, порядков и обычаев — и все же суть ее осталась неизменной. И суть эта гласила — любой спорный вопрос решается на Арене, в поединке специально обученных отрядов бойцов. И результат поединка является окончательным и может быть пересмотрен только по окончании срока, который устанавливается перед каждым состязанием. Жюри, набранное из представителей наиболее влиятельных рас, в каждом конкретном случае устанавливает свой срок действия «Решения Арены» — в пересчете на земные мерки срок этот может составлять от нескольких месяцев до нескольких сотен лет.

И все разумные, что еще недавно выжимали из своей экономики все соки в попытке перещеголять соседа количеством и мощью звездного боевого флота, теперь переключились на поиск, обучение и тренировку Команд. Поскольку даже в самом страшном сне крошечный, не более полуметра ростом, представитель флейдов не пожелает сойтись лицом к лицу с бронированным иггом, а тот, в свою очередь, совершенно беспомощен перед свитым из силовых полей бессом, правила Арены предусматривали достаточно жесткие требования к составу Команд. Те разумные, кто не вписывался в эти границы, вынуждены были искать бойцов на стороне, тратя на это немыслимые средства… но все же куда меньшие, чем оснащение даже одного звездного рейдера.

Так или иначе, но земляне вполне вписывались в критерии отбора.

— Ваша планета была обнаружена сравнительно недавно, — сообщил Александру Штерн, сделав явное ударение на слове «ваша». — Примерно лет двести назад. Как вы понимаете, тогда это был весьма отсталый мир, и идея схваток на Арене вряд ли могла у кого-то прочно угнездиться в голове. А в Команде нужны не рядовые тупые исполнители — а люди грамотные и творческие.

— Творческие? Топором махать, какое тут творчество?

— Вы считаете Арену каким-то подобием гладиаторского боя? Это не так… — Штерн плеснул в рюмку очередную порцию коньяка, опрокинул ее в рот, облизнулся. — Да, такое представление об Арене не вполне верно. Видите ли, Александр, раса, придумавшая Арену, была во многом похожа на вашу, и в своем развитии они прошли немало похожих этапов. Собственно, это было закономерно — сходное телосложение в какой-то мере определяет и сходное направление развития. Поэтому Арена имеет три уровня, и выбор конкретного уровня при решении спорного вопроса определяется жюри. Первый уровень — так называемая группа «А». Здесь бой ведется с применением холодного оружия. Разрешается применение практически любого оружия, известного вам из вашей истории, за исключением отравленного. Можно использовать стрелковое, типа луков и арбалетов, и метательное оружие. Разрешена природная защита — чешуя, костяной или хитиновый панцирь, а также заменители, наподобие ваших доспехов…

— Неужели хитиновый панцирь может быть лучше стали?

— Во-первых, он и лучше. Во-вторых, бывает, что панцирь этот природный… не снимать же его, не так ли? Запрещено к применению оружие, подпадающее в категорию группы «А», но дающее владельцу явное превосходство.

— Например?

— Например, пружинные метатели си’уддов. Разработанное ими в глубокой древности, это оружие и сейчас применяется весьма успешно. Оно метает стальные диски, с острой режущей кромкой, обойма включает в себя до трехсот таких снарядов, начальная скорость полета диска девятьсот метров в секунду, скорострельность — до двухсот выстрелов в минуту. К слову, прошивает навылет сантиметровую стальную пластину. Против такой штучки никакие латы не помогут, поэтому метатели отнесены к группе «B». В эту группу входят все виды огнестрельного оружия, при условии, что боеприпасы не взрываются при попадании в цель. Можно использовать абсолютно любые механические системы защиты, при условии, что у существа, оснащенного такой защитой, сохраняется определенная подвижность.

— То есть допустимо выставить танк против стрелка с пистолетом?

— Вполне допустимо… но перед Ареной команды имеют возможность ознакомиться с тем, что будет против них выставлено, и принять меры. Ну и третья группа, группа «С», допускает применение любого носимого оружия и любой системы защиты, в том числе активной, полевой, плазменной и т. п.

Говорил Штерн еще очень долго. Из всего услышанного вырисовывалась довольно целостная картина, в меру справедливая, в меру зависящая от конкретных исполнителей, членов Команды. Жюри следило за тем, чтобы силы встречающихся на Арене были примерно равны — иначе пропадал сам смысл состязания. Независимо от группы, в схватке могло участвовать ограниченное число бойцов с каждой стороны, и число это определялось по количеству конечностей, способных держать оружие. Двадцать одна условная единица — не больше, хотя возможно и меньше, если Команду это устраивает. Как понял Александр, ушедшие в историю создатели Арены имели три руки… или что там у них было вместо рук, а число «семь», как и у землян, имело у них определенный мистический смысл и даже являлось основой сложной, чрезвычайно запутанной, но, по-своему, довольно действенной системой счисления.

— А почему Россия? — спросил он Штерна, когда тот закончил рассказ.

— Просто так… — усмехнулся шеф. — Скажем, так получилось. Вы же не думаете, Александр Игоревич, что вы чем-то принципиально лучше американцев, немцев, французов или японцев? Просто в других странах работают другие… резиденты, и там набираются другие Команды, для других миров. Моя раса не намерена переходить кому-либо дорогу, даже в такой малости. Пусть сферы интересов будут разделены, это разумно.

— А как соблюдаются интересы самих землян?

Александр поймал себя на мысли, что он как-то очень легко принял и поверил в изложенную ему историю. То есть у него не возникло особых сомнений ни в ее правдивости, ни в общем-то в правомочности вербовки «гладиаторов» ради боев на какой-то там галактической Арене во имя интересов никому на Земле не известных государств. В конце концов, во все времена существовали наемники, которым по большому счету все равно за кого драться — лишь бы платили вовремя и сполна. И нет в этом ничего дурного, если есть и товар, и купец — сделка вполне может состояться.

Чувствовалось, что вопрос Штерну неприятен, однако он к нему оказался явно готов. Во всяком случае, хотя по лицу и пробежала легкая тень недовольства, но ответил сразу, не раздумывая и не пытаясь облачить довольно-таки неприятную суть в красивую обертку.

— До тех пор, пока Земля не является полноправным членом Арены — почти никак. Но мы предпринимаем меры, чтобы это произошло поскорее. Во многом прогресс, особо отмеченный в последнее столетие, своим существованием обязан нам. Не мне конкретно, но нам — резидентам. Вы же не можете не признать, что с конца девятнадцатого века и по настоящее время ваша наука переживает непрерывный взлет.

— Включая Хиросиму?

— Не стоит передергивать, Александр, — поморщился Штерн. — Нас мало, и мы не можем нести ответственность за все, что вы творите. Но чем-то помочь, где-то подсказать… это вполне в наших силах. И эта работа приносит плоды. В конце концов, один тот факт, что вы до сих пор не перебили друг друга, является почти исключительно нашей заслугой.

Капитан протянул руку и включил микрофон. Женька, отдуваясь, стоял над поверженным телом последнего противника. Щека глубоко рассечена, по подбородку струится кровь, шлем валяется на полу, и, похоже, ему досталось куда больше. И все же Малой показал сегодня хороший результат — двое противников по классу А4, это для него почти потолок. Саша взглянул на часы — до конца отведенного на тренировку времени было еще с час.

— Неплохо, приятель, неплохо… — сообщил он парню, который все еще пытался отдышаться. — А теперь…

— Может, хватит? — без особой надежды спросил Женька. У него тоже были часы, правда, не на руке, а на стене, там, где их было хорошо видно.

— Два часа, — безжалостно заметил капитан, — еще не истекли. Но я дам тебе… пять…

— Десять!

— Хорошо, десять минут. Отдыхай.

— А потом что, апятьку?

Саша мгновение раздумывал, затем с ноткой ехидцы сообщил:

— Нет, А5 — это слишком просто.

Женька, опустившись на тело иссеченного кибера, вздохнул. В его голосе особого энтузиазма не звучало.

— Меня эта парочка чуть не достала… ты меня, кэп, угробить хочешь?

— Никто тебя не угробит… но ты пойми, мил-друг, на Арене никто против тебя класс А4 не выставит.

Женька помолчал, разглядывая порядком иззубренное лезвие меча. Как неясно было, кто убирает здание, где располагался офис компании, так неясно было и то, кто точит измочаленное на тренировках оружие и ремонтирует покалеченную броню.

— Ну ладно, — обреченно согласился он. — Ты прав, командир. Не выставят. И что теперь? Тебе правила Арены известны лучше, чем мне, я имею право знать, кто будет меня резать. Колись.

Трошин прикинул несколько вариантов противников высокого класса, отметая тех из них, где для атаки требовалось двое или больше бойцов. Похоже, вариантов оставалось не так уж и много, и, по-видимому, Женька, который тоже пытался просчитать участника следующего поединка, пришел к тому же выводу. Поэтому, когда капитан назвал ему свое решение, он, вопреки обыкновению, даже не взвыл от возмущения и не принялся ругаться — просто поник и молча кивнул. Ничего хорошего ему предстоящая схватка не обещала.

— Дай я хоть шлёму новую возьму.

— Бери… и меч смени, твоим сейчас разве что тыквы рубить можно.

Конечно, реальная опасность парню не угрожала. Роботы не убьют его и даже серьезно не покалечат. Просто в один далеко не прекрасный для него момент противник застынет как вкопанный, а свет в зале сменится на красный, однозначно сообщая о том, что человек проиграл бой. Конечно, мелкие травмы, порезы, неглубокие раны и даже переломы вполне возможны, но медблок залатает их за пару часов, а если не торопиться и полежать в биованне подольше, то не останется даже шрамов. Ну как тут объяснить Леночке, что на прошлой неделе ему позарез необходимо было явиться домой вовремя, потому как ее сиятельство запланировало ужин при свечах, и не прибыть минута в минуту означало смертельно обидеть лучшую половину. Вот он и выскочил из саркофага раньше времени… а эта глазастая зараза умудрилась заметить шрам. Теперь придется как-то объяснять его наличие, а в память медблока заложить сию отметину, чтоб он ее ненароком не удалил при следующей правке.

— Славься, Цезарь, идущий на смерть приветствует тебя!

Женька уже, похоже, вполне смирился с неизбежным и снова вернул себе хорошее настроение, ибо если от твоей нервотрепки ничего не зависит, стоит ли вообще переживать.

Дверь, из которой выходили противники, внезапно стала шире — еще бы, в прежний проем монстр не протиснулся бы никакими силами. Чудовище, которое появилось на сцене, относилось к классу А8 и было, пожалуй, самым опасным противником в одиночной схватке. В счет, само собой, не шли те противники, которых один на один побить невозможно в принципе.

Более всего новый киборг напоминал осьминога, внезапно собравшегося вылезти на сушу. В отличие от бойцов классов с А1 по А4 этот олицетворял собой вполне реального противника, которого вполне можно было встретить на Арене. Это был твиогам, жуткое порождение вечно мутирующего мира Твио, тупой, медлительный, но чрезвычайно опасный. Природная ограниченность этих существ накладывала определенный отпечаток и на их участие в битвах на Арене — команда, целиком состоящая из этих семируких чудовищ, была бы непобедима в бою группы «А», по причине неуклюжести была бы весьма уязвима в группе «В» и просто ни на что не годна в группе «С». Поэтому твиогамы использовались в составе Команд не более чем по одному.

Семь длинных щупальцев сжимали оружие — серпообразные клинки, одевавшиеся на «руку» на манер кастета. Семь других обеспечивали передвижение. Штерн говорил, что в свое время было немало споров вокруг использования твиогамов на Арене — много сторонников имело мнение о том, что каждая конечность монстра вполне способна держать оружие и, следовательно, его нужно оценивать в четырнадцать условных единиц. Но в конечном счете был принят компромиссный вариант — половина конечностей была признана «руками», а половина «ногами» — при этом твиогаму не возбранялось наносить этими «ногами» удары, но касаться ими оружия он не имел права.

Брони чудовище не носило — ему вполне хватало чешуи, которая обеспечивала защиту понадежнее иной кольчуги. С прочностью титановых лат ее сравнить было нельзя, но и подобраться к уязвимым местам спрута было весьма сложно.

Пристально наблюдать за поединком не имело смысла. Спрут был медлителен, поскольку находился в непривычном для себя поле тяготения — разумеется, скорость его реакций и движений задавалась программой киборга, учитывающей силу тяжести, плотность и состав атмосферы, а также другие параметры, которые могли бы оказать влияние на настоящего живого твиогама. Но его медлительность в передвижении отнюдь не означала замедленной реакции щупальцев-рук, поэтому схватка Женьке предстояла нешуточная, и полноценно оценить ее можно было только в записи, где каждый отснятый миг можно было остановить, повернуть и рассмотреть под разными углами.

А пока можно было снова вспомнить те давние времена, когда Команда только формировалась, когда до первой Арены оставалось три года…

— У вас все еще превратные представления об Арене, Александр Игоревич. — Шеф упорно не желал называть капитана Сашей, да тот и прекратил настаивать, видя всю бесполезность этого. — По-вашему, мы все напоминаем этих ваших римских цезарей, что устраивали бои гладиаторов на потеху толпе.

— Я этого не говорил…

— Возможно, но выражение вашего лица ясно дает понять вашу точку зрения. Прежде всего я еще раз говорю вам, что от исхода Арены зависит очень многое. Иногда — благосостояние целой цивилизации… по крайней мере на какое-то время. И главное, участникам Арены ничего не грозит.

— Получить пулю в башку, это, по-вашему, «ничего»? — хмыкнул Александр.

— Участие в Арене абсолютно безопасно, хотя и может быть весьма неприятно. Вы просто не даете мне довести рассказ до логического конца, постоянно перебивая и отказываясь понимать совершенно логические вещи. Итак, Команды выходят на Арену не собственной персоной, а в виде психоматриц. Психоматрица — это, если вам так будет понятно, компьютерная модель, управляемая разумным существом, в точности воспроизводящая его действия и безусловно подчиняющаяся физике окружающего мира. Это, в отдаленном приближении, можно рассматривать как популярные сейчас компьютерные игры. Только у этой «игры» имеется обратная связь. Допустим, ваша матрица получила… ну, скажем, удар мечом в ногу. Будет проанализирована сила и точка удара, сверена с биологической конструкцией хозяина психоматрицы, после чего хозяину будет передан болевой импульс, соответствующий полученной травме. Если же, к примеру, компьютер сочтет рану смертельной, то связь между владельцем и матрицей будет разорвана. Конечно, это больно. Я лишь один раз управлял матрицей, и мне хватило этого на всю жизнь. Но все члены Команд, как победившей, так и проигравшей, в конечном итоге остаются живыми и, обратите внимание, здоровыми…

Штерн не солгал. Теперь, после полусотни Арен, Александр уже свыкся с мыслью, что рука, отрубленная у самого плеча, после окончания битвы снова оказывается на своем месте — правда, еще дня два-три мучают фантомные боли и приходится врать Леночке, что в автобусе даванули…

Аналогия с компьютерной игрой и в самом деле оказалась весьма точной. Особенно с той точки зрения, что при создании психоматрицы оставался достаточно большой простор для фантазии — и коллеги проводили немало времени за компьютером, конструируя для себя «скины» — как по привычке все называли внешние данные своих матриц. Компьютеры у Штерна были те еще… то железо, что пылилось на стеллажах первого этажа, не шло ни в какое сравнение с этими чудесами явно неземной техники, хотя и стилизованной под привычные «персоналки».

Заодно Штерн популярно объяснил, почему ежедневный тренинг нельзя проводить «под матрицей».

— Это очень дорого…

— Дорого в смысле денег?

— Нет, ваши деньги — пыль. Дорого в смысле энергии. Полноценное задействование одной матрицы требует… скажем так, около гигаватта в час. И дело даже не в том, что у меня нет надлежащих мощностей — просто с их применением велика вероятность обнаружения столь мощного источника энергии. Но это даже не самое главное. Куда важнее другое — матрица сама по себе всего лишь электронный образ, который формируется за счет сведений об организме хозяина. На ребенка можно одеть образ чемпиона мира по тяжелой атлетике, но штангу он не поднимет. Поэтому накачка мускулов, отработка реакции и тренировки по владению оружием — все это совершенно необходимо проводить в реальности.

Примерно через год после той памятной встречи, когда команда была уже полностью сформирована, но далеко еще не достигла требуемой кондиции, Штерн организовал им экскурсию на Арену.

Транспортным средством и в этом случае служила все та же кладовка, однако в этот раз она доставила «туристов» не прямо к цели, а на пересадочную станцию. Александра очень удивил тот факт, что это огромное сооружение было очень похоже на то, что рисуют во всякого рода фантастических фильмах — он ожидал увидеть нечто невероятное и необычное. А так, создавалось полное ощущение, что он забрел куда-то в павильон киностудии во время съемки очередной серии «Вавилона-5».

Конечно, к этому времени все члены их команды насмотрелись немало чудес, но это ничуть не мешало им крутить головами во все стороны, как группа первоклашек, впервые в жизни попавших в музей. Окружающих это, впрочем, ничуть не беспокоило, по-видимому, здесь такое поведение было не в диковинку. Хотя по большому счету самой главной диковинкой на станции были именно окружающие: одно дело — изучать представителей иных рас (в том числе и как вероятных противников) по видеороликам и энциклопедиям, и совсем другое — столкнуться с ними лицом к лицу… при наличии лиц, разумеется. Ощутить ни с чем не сравнимый запах антианина, не то чтобы неприятный, но в то же время вызывающий какую-то смутную тревогу. Или увидеть, как по стальному покрытию коридора шлепает куда-то по своим делам странное создание, похожее на комок полупрозрачного желе, оставляющее за собой мокрые, но на удивление быстро высыхающие следы. На выпученные глаза и раскрытые настежь рты эта гигантская сопля не обратила ни малейшего внимания… если вообще заметила столь ярко выраженный интерес к своей персоне.

И все же Штерну приходилось время от времени одергивать своих подчиненных — а заодно отбирать тайком пронесенные фотоаппараты. К концу экскурсии у него их было одиннадцать штук — по одному на каждого члена Команды и два — от неугомонного Женьки. Причем однозначное указание не брать с собой ничего видео— и звукозаписывающего было заранее до всех доведено. Свое требование Штерн объяснил довольно просто — не хватало еще, чтобы в каком-нибудь «Кодак-центре» работники увидели бы эти снимки. С каким-то явно садистским удовольствием Штерн демонстративно опустил всю гроздь фотоаппаратов в нишу, открывшуюся в стене, а на вопрос, когда технику можно будет получить обратно, лишь пожал плечами.

— Никогда. Это… как это будет по-вашему… утилизатор. Ваши мыльницы уже отправились в реактор станции.

Описать все, что видели земляне по пути к Арене, было бы, пожалуй, сложно. И все же возникало смутное ощущение, что все это уже было. Наверное, из-за того, что станция отдаленно напоминала разного рода киношные космические объекты — такое ощущение, что декораторы Голливуда уже придумали все что только можно, и на дальнейший полет фантазии места уже не осталось. Трошина порядком удивляло то, что все вокруг было примерно таким, каким он себе это представлял — при этом подсознательно, ожидая, что его представления окажутся совершенно не совпадающими с реальностью. Наблюдая, как здорово похожий на свитое в жгут облако бесс проходит сквозь герметичную дверь, не дожидаясь ее открытия, Александр задал все-таки шефу мучивший его вопрос, и тот с готовностью ответил:

— Эта станция проектировалась и строилась гуманоидами, очень похожими на вас. Да и строилась она преимущественно для таких же существ. Сейчас пересадочные станции другие. Этой уже много веков…

— Она прекрасно сохранилась.

Действительно, просторные залы, снабженные экранами, передающими то изображение окружающего пространства, то тот или иной видеоряд с неизвестных экскурсантам планет, аккуратные коридоры, местами перегороженные массивными люками, открывавшимися при приближении любого существа, яркое освещение и сложная система лифтов и движущихся дорожек — все это никак не тянуло даже на сотню лет. С другой стороны, творения иномирян никак нельзя было оценивать с точки зрения землянина, привыкшего к относительной недолговечности всего окружающего… кроме разве что египетских пирамид.

— Реставрировать и модернизировать стоит дешевле, чем построить в этом секторе новую. Да и фрисы умели строить.

— Умели? Почему в прошедшем времени?

Штерн некоторое время молчал, затем негромко, почти про себя, пробормотал:

— Их планета являлась одним из предметов спора. До появления Арены. Теперь ее нет.

У Александра разом пропала охота задавать вопросы, к тому же цель их прогулки была уже близка.

Разумеется, транспортная кабина, которая доставила их в мир Арены, существенно отличалась от кладовки с инвентарем уборщицы, но суть от этого не изменилась. Круглый зал легко вместил всю группу, и способен был вместить еще раза три по столько же. Трошин обратил внимание, что и дизайн зала, и ряд других элементов существенно отличаются от виденного ранее.

— Это построили позже, верно?

— Наблюдательность — хорошая черта, Александр Игоревич. Да, транспортные кабины появились здесь много позже. Фрисы не знали мгновенной транспортировки. Станция предназначалась для приема и дозаправки кораблей.

Вновь с мягким шипением разъехались в стороны массивные створки люка. Теперь за ними был совсем другой коридор — странный, неровный, весь какой-то бугристый, он был не слишком равномерно освещен и казался… по меньшей мере странным. Пол чуть пружинил, а свет, казалось, исходил отовсюду — можно было подумать, что светится сам воздух. Стены были чуть теплыми и мягкими на ощупь. И где-то в глубине — слабая, но тем не менее довольно явственная пульсация. Заметив, что Женя ощупывает пальцами стену, Штерн, ничуть не проявляя нетерпения, пояснил:

— Это живой организм. В какой-то мере он даже разумен, хотя его разумность и можно оспаривать. По уровню интеллекта он находится чуть выше… собаки, скажем. Откликается на имя Крайт. Планетарные системы довольно часто выращиваются, эту технологию принесли в Ассамблею лайты. Их цивилизация, как у вас говорится, пошла по биологическому пути развития. Даже их звездные корабли начинали свое существование с крошечного, не более футбольного мяча, зерна. Проходило около пяти лет, прежде чем оно созревало настолько, что могло отправиться в самостоятельный полет. Правда, эти корабли сейчас — всего лишь история. Они не могли формировать гиперпространственные туннели и двигались на релятивистских скоростях. А вот планетарные жилые комплексы лайтов по-прежнему вне конкуренции. Правда, строят их только на необитаемых мирах.

— Почему? Если они так удобны…

— В стремлении обеспечить собственный рост и регенерацию отмирающих тканей, а также потребности своих хозяев в пище, воде и воздухе, эти псевдоживые организмы буквально поедают планету. Их корневая система постепенно пронизывает всю кору, доходя до мантии. Но простите, друзья, мы уже прибыли. Вам, как впервые прибывшим на Арену, отведено особое место.

Особым местом оказался еще один просторный зал, лишенный окон, экранов и тому подобных устройств наблюдения. Зал был совершенно пуст.

Пока экскурсанты озирались по сторонам, Штерн выдал длинную витиеватую фразу на не понятном никому языке. Пол тут же вспучился, как будто бы из-под его поверхности стремительно рвались наружу грибы. Грибы выросли на метр в высоту, а затем начали стремительно деформироваться, постепенно принимая вид кресел — несколько необычных на вид, но довольно удобных.

— Прошу садиться. Сейчас я дал Крайту команду вырастить эти кресла, а также подготовить экран, на котором будет виден поединок. Крайт хорошо понимает лишь язык своих создателей, который из-за этого стал сейчас самым, пожалуй, распространенным в Ассамблее. Он немного улавливает мысленные образы, поэтому может понять и вас, но люди плохо контролируют свои мысли и результат может вас разочаровать.

Стена тем временем пошла волнами, постепенно принимая вид огромного окна… или, скорее, экрана. Наконец волнение успокоилось, некоторое время экран был темным, а потом вдруг прямо взорвался брызгами света. Одновременно перед каждым креслом выросло что-то вроде двух цветков. Один из них сразу превратился в небольшой, сантиметров семьдесят по диагонали, экран, а второй, распахнув лепестки, явил тому, кто сидел на кресле, несколько кубиков чего-то золотистого, слегка смахивающего на сыр, и высокий непрозрачный стакан с какой-то жидкостью.

— Мысленные команды управления изображением Крайт понимает более или менее неплохо. Если захотите увеличить фрагмент изображения, отыщите его на малом экране, назовите Крайта по имени и представьте, что изображение увеличится. Может быть, с первого раза не сработает, но вы быстро научитесь. Эти кубики можно есть, для вашего организма они безопасны и даже весьма полезны. Жидкость, видимо, обычная вода. Возможно, с какими-то примесями.

— А он точно нас не отравит? — поинтересовалась Наташа.

— Крайт уже проанализировал клетки вашего организма. Поверьте, он лучше любого земного врача знает, что именно вам сейчас необходимо. Поэтому, кстати, этих созданий так ценят. Лайтхаус и болезнь — понятия несовместимые в принципе. В смысле — физическая болезнь, психические расстройства живые дома, разумеется, не излечивают.

Александр осторожно попробовал желтый кубик. Нельзя сказать, что это было неимоверно вкусно… но в целом довольно приятно. Хотя он не смог бы сказать, на что именно похож вкус. Жидкость в стакане оказалась чуть сладковатой, в ней легко угадывался знакомый привкус витамина С. Видать, заботливый домик решил, что капитан нуждается в легком допинге.

Остальные тоже отдали должное завтраку — не из чувства голода, конечно, а из желания лишний раз соприкоснуться с чем-то необычным. Уже потом, когда они сверяли свои ощущения, выяснилось, что и еда, и напиток у всех были разными. Заодно полностью подтвердились и сказанные Штерном слова о стремлении лайтхауса поддерживать на должном уровне здоровье своих гостей — Наташин зарождающийся насморк, который она успела заполучить, но не успела ликвидировать до начала экскурсии, исчез безо всякого следа уже минут через десять после приема пищи.

А на экране тем временем появилось изображение чего-то вроде амфитеатра, заполненного существами самого разного вида. Зазвучал голос — резкий, пронзительный, он заставлял ёжиться и вызывал довольно неприятные ощущения. Впрочем, лайтхаус это тут же уловил, и тембр голоса изменился, став вполне приемлемым.

— Перед вами Большое жюри Арены. Обычно споры такого рода решает Малое жюри, в составе одиннадцати особей, но в данном случае предметом спора является планета, имеющая биосферу. Впрочем, разумной жизни на планете нет.

Штерн комментировал происходящее, время от времени заставляя изображение на большом экране увеличиваться. У него это получалось легко и непринужденно, однако его подчиненные не могли так лихо отдавать команды разумному дому, поэтому справиться с управлением изображением им удалось не скоро. Заодно сказал, что амфитеатр — это условность, на самом деле, конечно, никаких открытых лож и галерей нет и в помине, поскольку большинство зрителей имеют совершенно другие пристрастия по силе тяжести, составу атмосферы и спектру освещенности — но данная стилизация сделана именно для землян. Скорее всего на мониторах других наблюдателей окружение Арены имеет совсем другой вид.