— Значит, так, — прервал его капитан, — двадцать часов тренажера по классу А4.

— Сколько???

— У тебя что, с утра со слухом плохо? Я же ясно сказал, тридцать часов.

Женька намек понял. Если он еще раз откроет рот не ради коньяка, то часов может стать еще больше, с капитана станется, он в таких вещах шуток не понимает. Малой откозырял, надеясь, что прикладывание руки к пустой голове не будет воспринято как издевка и не вызовет роста наказания, и протянул капитану рюмку.

— Ладно. — Александр усмехнулся. — Да упокоится с миром премия раба божьего Евгения, и ныне, и присно…

— Кэп, только не «во веки веков»! — взмолился штрафник.

— …и до следующей Арены! — закончил фразу командир.

— Аминь! — хором рявкнули все остальные и дружно отправили коньяк туда, где ему самое место.

— Ух, хорош… — отметил Александр. — Ладно, ребята, что у нас на сегодня?

— Кэп, мы же только начали! — возмутился Игнат, подбрасывая и ловя ртом дольку лимона. Говорить и ловить одновременно у него обычно получалось плохо, но реакция все же не подвела, и долька была подхвачена ладонью до того, как шлепнуться на колено.

— Я же не сказал «на сейчас», я сказал «на сегодня», — резонно заметил Трошин. — А это самое «сегодня» знаете во сколько заканчивается? В двадцать четыре ноль-ноль. Да и то только потому, что потом начинается «завтра».

Дверь, ведущая в маленькое тесное помещение вроде кладовки, поддавалась тяжело. Саша и Малой вошли в довольно просторную комнатку, дальний угол которой был заставлен швабрами, ведрами, какими-то коробками и прочим барахлом. Александру в который раз уже пришла в голову мысль поинтересоваться у Штерна, а кто же наводит в конторе порядок и когда это происходит. Какой бы бардак они ни сотворили, наутро всегда было чисто — только вот уборщицы в штате не состояло, а Ниночка с ее полуметровыми ногтями наверняка не знает, с какого конца за швабру берутся.

Тщательно прикрыв за собой дверь, Женька отодвинул в сторону висящий на стене электрощит. Под ним обнаружилась панель с двумя десятками кнопок. Он с тоской в глазах оглянулся на командира, но взгляд Трошина был тверд как скала. Утратив последнюю волю к борьбе, Малой со вздохом нажал на кнопку.

Раздался короткий сухой щелчок, кнопка на пару секунд загорелась красным, затем цвет изменился на зеленый. Евгений потянул на себя дверь кладовой.

Саша прекрасно знал, что никакие его попытки вытянуть из Штерна принципы работы этой двери не приведут к успеху. Скорее всего Генрих Генрихович и сам не знал, какие силы пришли в движение при нажатии этой кнопочки. Да и то сказать, а так ли уж хорошо автолюбитель знает принцип работы двигателя внутреннего сгорания… хотя пример неудачный, автолюбители, по крайней мере некоторые, это знают, хотя бы и в общих чертах. Но суть остается сутью, Штерн — даже не автолюбитель, он просто пользуется и этой транспортной системой, и прочими вещами, как самыми обычными предметами. Так человек, включая телевизор, обычно не задумывается над тем, как тот устроен. Работает себе, и ладно.

Система и сейчас сработала как надо. Теперь за порогом была не пошарпанная лестница, а просторная комната, буквально заваленная железом.

Немало нашлось бы мужчин, готовых отдать годы жизни просто за то, чтобы побродить среди этих экспонатов, которые отнюдь не выглядели музейными. Легкие кольчуги всех размеров, отменные латы — не из ковкого железа, как в старину, а из сплава на основе титана, прочные и не слишком тяжелые. Простые нагрудники, бахтерцы, полные латы, шлемы различных видов… а чуть подальше, на стенах, были развешаны мечи, топоры, глефы, клевцы, хищно изогнутые катаны, тяжелые алебарды, кинжалы и копья. Немало было здесь и луков, арбалетов, связок со стрелами… в общем, истинный рай для любого любителя старины. Да и вообще, какой же мужик откажется хотя бы раз взмахнуть сверкающей сталью, услышать свист рассекаемого воздуха? Только безрукий.

Конечно, любой, кто присмотрелся бы ко всему этому великолепию внимательно, сразу заметил бы интересную особенность. Оружие было лишено украшений, затейливой гравировки, драгоценных камней. Шлемы были функциональны, никаких пышных плюмажей, устрашающих масок «а-ля вепрь» и других излишеств. Это было не просто декоративное оружие — это было оружие боевое.

Женька бросил взгляд в сторону доспехов и застонал.

Александр прекрасно его понимал. Хрупкий парень был не предназначен для таскания лат, да и в команде он ценился не за грубую силу — за совсем иные качества. Но правила арены суровы — команда выходит на нее вся, в полном составе. До последнего человека, никаких замен, никаких запасных. Если кто-то из команды выбывает из игры, то навсегда. На его место тут же найдут кого-то, но это будет не временное замещение… В общем, как бы там ни было, но Женьке все равно выходить на арену вместе со всеми.

— Так, давай посмотрим… — Александр прошел вдоль стоек с доспехами. Сдернул небольшой бахтерец с коваными наплечниками. — Это, пожалуй, подойдет. Не слишком тяжел, вполне надежен. Давай облачайся. И не сачкуй, знаю я тебя, давай по полной — кольчужные штаны, поножи, рукавицы… в общем, сам знаешь.

Пока Женька со стонами и вздохами превращался в железную башню, Саша подобрал ему шлем и остановился перед стеной с оружием.

— Топором ты владеешь хреново, — размышлял он вслух, осматривая выставку колюще-режуще-крошаще-рубящих предметов. — Для топора, булавы, клевца и тем более алебарды нужна бычья сила, это только Борьке по руке будет.

— И тебе, — буркнул из-за спины Евгений.

— Ну и мне, — согласился капитан. — Так, с кинжалом много не навоюешь. Что у нас остается?

— То же, что и всегда.

— Твои зубочистки тебя каждый раз в гроб вгоняют, — поморщился капитан, но все же спорить не стал. Как бы то ни было, но и в самом деле Женька лучше всего управлялся с легким мечом и увесистой дагой. Как почти все в меру переученные левши, он одинаково свободно владел обеими руками.

Он снял со стены клинок. Изящная рукоять, оснащенная ременной петлей, чтобы не вылетела из руки, плавно перетекала в легкую гарду и уже потом продолжалась длинным, 90-сантиметровым тонким лезвием. Меч был красив, но не производил впечатление смертоносного оружия, типа любимого Сашей двуручника. Он был несколько легковат… впрочем, как раз для Женьки. Саша бросил взгляд на висящий рядом с мечом боевой цеп, массивная короткая рукоять которого удерживала три цепи, на конце каждой из которых болтался шипованный железный шар.

— Может, вот этой штукой попробуешь? — спросил он для порядка. — Ребята, которых наш Штерн избрал себе на роль земляков, называли эту штуку моргенштерном. Говоря по-нашенски — «утренней звездой».

— А почему? — заинтересованно спросил Женька, просовывая руку в петлю клинка.

— А бес его знает, — пожал плечами Трошин. — Я тебе что, историк? Ты с ним обращаться-то умеешь? Может, попрактикуешься?

— Не-а. — Евгений взмахнул мечом, лезвие со свистом прорезало воздух. — Так привычнее. Тебе нужна экзотика или эффект?

— Эффект, — вздохнул Александр. — В общем, у тебя два часа. И я тебя прошу, отнесись серьезно. Штерн слов на ветер не бросает, сказал, что выгонит, — значит, может и впрямь выгнать. Так что отрабатывай зарплату…

— Кэп, не в деньгах счастье…

— А в их количестве, — отрезал командир. — Или в коньяке по сотне баксов за пузырь. Работай. И если ты решишь, что я потом не посмотрю запись, ты глубоко заблуждаешься.

Женька лишь в очередной раз тихо застонал и поплелся к двери, ведущей в тренажерный зал. Командир спокойно смотрел ему вслед, затем двинулся к лестнице на смотровую площадку. Посмотреть запись он успеет, а вот сейчас, в живую, это зрелище куда интереснее.

Конечно, на арену выходили не они сами, а психоматрицы. И матрицу эту можно было сделать любой — тот же Женька запросто мог бы нарисовать себе мышцы, как у Шварценеггера, которыми легко ворочал бы любой железкой из местной коллекции. Только вот мышцы сделать нетрудно, а рефлексы — это уж, извините, у кого что есть. Если в реальности мечом можешь только «махать», то и на арене эти навыки с тобой останутся. В том же объеме. Поэтому и придется сегодня Малому пахать до седьмого пота, поскольку шеф прав: боец из него почти никакой, а на Арене каждый член Команды — на вес золота. Девчонки и так снижают боеспособность команды, поскольку из них ничего лучше стрелков не получается.

Первый противник, как и полагалось, ждал Малого в центре круглой площадки. Невысокий, всего лишь на пару сантиметров выше Малого, он был вооружен так же, как и сам Евгений. Это обязательный этап, который можно пропустить только тем, кто не нуждается в обучении. Хотя толстое стекло не пропускало звуков, внешние динамики доносили даже дыхание Малого — Саша прекрасно слышал, как Женька фыркнул и сквозь зубы бросил команду на переход сразу к третьему этапу. Это было, пожалуй, зря, на втором можно было бы разогреться, но ему виднее — два часа все равно придется отмахать по полной, так пусть сам выбирает программу. Киборг, не выразив огорчения, повернулся и ушел в неприметную дверь в углу арены. Спустя мгновение оттуда вылезли трое других. Это были уже не тренеры — это были бойцы. Один, вооруженный мечом и небольшим щитом, стал заходить на Женьку в лоб, двое других — один с не слишком длинной, в рост человека пикой, и второй, с тяжелым топором, плавно сместились в стороны, обходя человека с боков.

Капитану всегда было интересно, о чем думают киборги — в частности, какие мысли возникают в их искусственных головах о том, что в самом ближайшем будущем из них сделают фарш. Штерн на вопрос капитана лишь пожимал плечами — такие мелочи его не интересовали. Когда они только начинали тренироваться, вот так взять и ткнуть мечом в человеческое тело было тяжело — и только потом, когда они получили возможность рассмотреть обрывки проводов, трубок, подающих масло к гидравлическим приводам конечностей, и начинку черепной коробки… потом стало легче. Саша не раз интересовался, сколько может стоить такой андроид, применительно к существующим в мире ценам на электронику — но Штерн в ответ только тихо смеялся, и постепенно капитан начал понимать, почему шефу глубоко наплевать на разбитые мониторы.

А Женька к тому времени уже вовсю рубился с киборгами, рассыпая во все стороны искры и наполняя зал грохотом сталкивающегося металла. Человек, все знакомство которого с холодным оружием ограничивается просмотром фильмов, счел бы, что невысокий субтильный парень владеет оружием, как бог. Казалось, не только трое — будь их хотя бы и с десяток, противники не смогут приблизиться к парню ближе, чем на длину клинка. Один из киберов уже получил пару легких повреждений и теперь держал топор одной рукой — не похоже было, чтобы его это сколько-нибудь утруждало. Спустя минуту или две второй — тот, что с копьем, нырнул в стальной вихрь меча и даги, но тут же вылетел обратно с рассеченной чуть не до подбородка головой. Программа сочла повреждение летальным, и робот, свернувшись калачиком, затих. Александр отметил про себя, что даже упасть эта железка постаралась под ноги тренируемому — стало быть, чтобы создать побольше проблем.

В отличие от любителей эффектных киношных поединков, Александр прекрасно видел дефекты как в обороне Евгения, так и в нападении. Эта троица, всего лишь третьего уровня сложности, не должна была остановить его более чем на пару минут. Тем не менее бой шел уже немало, а выведен из строя всего один противник. Женька, как всегда, увлекается атакой, временами открываясь — ладно бы, если бы это были тактические уловки, нацеленные на обман противника. Так нет же, это была просто халатность, которая и с завидной регулярностью аукалась Женьке на каждой, почитай, Арене. И если программа третьего уровня настроена на игнорирование части таких ляпов, то реальный противник обязательно воспользуется моментом.

Пока Евгений разделывал двух оставшихся противников, Саша ударился в воспоминания. Звуки, идущие из тренажерного зала, он отключил, и ничто не мешало мысленно вернуться на шесть лет назад…

Он уже полгода работал в частном охранном агентстве «Зерцало», где исполнял приятные обязанности инструктора по рукопашному бою. Начальство его уважало, хотя это уважение нисколько не мешало шефу платить Трошину одну из самых низких ставок в конторе. Сам Александр относился к этому нормально — в конце концов для него самым серьезным риском было получить по морде от какого-нибудь способного ученика, а парни, что занимались оперативной работой, бывало, лезли и под пули, и на нож. Значит, и зарплата у них должна быть соответствующей. И к тому же хотя агентство работало на этом рынке не так уж и давно, сам Саша все еще считался своего рода новичком. Как раз это его порядком коробило — иногда парни, которых он мог в три секунды скрутить в бараний рог, смотрели на него настолько свысока, что хотелось тут же дать им по голове и вбить в асфальт по пояс. И такую возможность он в принципе имел — во время тренировок… поэтому постепенно этих «взглядов свысока» становилось меньше.

И все же жизнь казалась не такой уж и плохой. Деньги, какие-никакие, водились, на то, чтобы регулярно водить Леночку в какое-нибудь недорогое кафе и снабжать цветами и конфетами, вполне хватало. К собственным удобствам он всегда относился со снисходительным презрением — что есть, то и ладно. Квартира, оставшаяся от родителей, что погибли в автокатастрофе еще во время его срочной службы, была вполне приличной для одного… да и для двоих в общем-то. Леночка тоже вела себя примерно, и дело неуклонно шло к свадьбе. Разговоров о финансах потенциальная жена не заводила, поэтому и с этой точки зрения ущербным он себя не чувствовал.

Это был обычный день — такой же, как и десяток до него. Разве что свидания, что в последнее время участились, в эту пятницу не планировалось — у Леночки были какие-то сверхважные дела в институте, и он был предоставлен самому себе. Предполагалось взять пару пива, завалиться домой, врубить компьютер — этой цацкой, к коей питал истинную привязанность, он обзавелся раньше, чем приличным диваном, — и погрузиться до глубокой ночи в какую-нибудь игрушку. В общем, вечер обещал стать приятным. До красноты растираясь жестким полотенцем, Саша с удовольствием думал о том, что сейчас сдаст под охрану спортзал, попрощается с шефом, вечно работавшим допоздна, и двинется до дому, до хаты…

Когда он вышел из здания, где в последнее время дислоцировалось «Зерцало», то сразу заметил невысокого, слегка обрюзгшего человека в дорогом пальто, что разглядывал вывеску агентства. Люди в таких пальто, с одной стороны, иногда становились весьма уважаемыми клиентами, а с другой — такие клиенты пешком не ходят. А у тротуара стоял только джип шефа, да его, Саши, помятая «шестерка».

Как только «мужик в пальто» увидел Александра, он сразу переключил свое внимание с вывески на молодого парня, изучая его откровенно внимательно.

— Простите, вы к нам? — осторожно спросил Саша. Агентство не страдало от избытка клиентуры, поскольку подобных контор за последнее время расплодилось столько, что плюнь — в охранника попадешь. И терять заказчика, пусть и странного — в такую гадкую погоду бродить пешком — ни в коем случае не следовало.

— К вам, — кивнул мужчина.

Почему-то Александру показалось, что человек этот — иностранец. Было в нем что-то такое… не русское. Вряд ли бы это удалось объяснить словами, но ощущение было сильным и, он был в этом уверен, точным.

— Вообще-то уже поздно, — неуверенно протянул он, больше для проформы, чтобы дать клиенту понять и прочувствовать, что для него делается исключение, — но, мне кажется, наш директор еще здесь. Проходите, а я сейчас узнаю, сможет ли он вас принять.

— В этом нет необходимости, Александр Игоревич, — вежливо прервал его мужчина. — Дело в том, что я, собственно, пришел именно к вам.

— Простите… — оторопел Саша, лихорадочно пытаясь вспомнить, видел ли он когда-нибудь это лицо. Получалось, что не видел, на свою память он как-то не жаловался. — Простите, мы знакомы?

— Увы, нет, — покачал головой мужчина, — но эту досадную оплошность, как мне кажется, самое время исправить. Разрешите представиться, Штерн, Генрих Генрихович, директор и владелец торгово-посреднической фирмы «Арена».

— Очень приятно. — Саша недоуменно пожал протянутую руку, неожиданно сухую и теплую, несмотря на отвратительную, промозглую, сырую погоду.

Значит, он не ошибся. Этот человек действительно иностранец. По-русски говорит очень чисто, но как-то излишне правильно выговаривает слова, как будто старается не ошибиться. Немец, что ли? Фамилия немецкая, да кто их сейчас разберет.

— У меня к вам деловое предложение. — Штерн явно не ждал, что Саша в ответ представится, да и сразу дал понять, что и имя его, и отчество были ему прекрасно известны. А следовательно, имелись некоторые основания предполагать, что известно и все остальное. — Но деловые предложения у вас, как я знаю, принято обсуждать в соответствующей обстановке, не так ли?

— Ну уж не на улице… — хмыкнул Саша, стараясь представить себе, что его ждет.

Воображение почему-то рисовало картины одна хуже другой. Вот люди в черном похищают Леночку, чтобы вынудить его, Александра Трошина, предать своих товарищей по оружию и выдать врагу… а что он может выдать? Максимум — платежную ведомость и списочный состав бригад. Кому это, на хрен, нужно? Или нет, они приставят нож ему… или Леночке… к горлу и потребуют, чтобы он сообщал им о каждом шаге своих коллег. Нелогично, он не в курсе деталей работы оперативников.

Видимо, все эти предположения отразились на его лице, поскольку герр Штерн сухо, дребезжаще рассмеялся.

— Да успокойтесь, Александр, разговор и впрямь будет сугубо деловой.

Немец не обманул. Беседа, начавшаяся и закончившаяся в уютном кафе, где подавали на удивление хороший коньяк и столь же хороший кофе, протекала исключительно в деловой манере. И сам немец производил, по крайней мере на первый взгляд, самое хорошее впечатление. Одет он был дорого, но неброско, что свидетельствовало о хорошем вкусе и об отсутствии стремления «играть на публику», поскольку качество вещей отметит и оценит только разбирающийся. Говорит спокойно, серьезно, не пытается давить на собеседника, в голосе не слышится ни потаенной угрозы, ни какой-то особо слащавой вкрадчивости.

О своих намерениях он заговорил не сразу. Сначала было отдано должное коньяку, затем кофе… Саша не торопил этого странного человека, а тот и не спешил. Когда к их столику подошел официант и с явно ощутимым сожалением сообщил, что кафе закрывается, Штерн поднялся из-за стола, извинившись, исчез на несколько минут, после чего вернулся с явно удовлетворенным видом — а официант больше к ним не подходил. Кроме как, конечно, за очередным заказом. Коньяк шел хорошо, но Саша старался не налегать особо — видно было, что самый важный разговор еще впереди, и он намеревался подойти к нему с ясной головой. И только тогда, когда все посетители покинули кафе, и они с немцем остались там одни, тот наконец заговорил о деле.

Герр Штерн намеревался предложить Александру работу. Работу крайне высокооплачиваемую — он сразу назвал сумму, которая заставила Александра изобразить на лице кривую ухмылку. Сам-то он исторг ее по той причине, что такие деньги просто так, парню с улицы, не платят. Но немец, видимо, истолковал гримасу по-своему, потому что тут же увеличил сумму на треть и прозрачно намекнул, что это — лишь твердая ставка. Однако на вопрос о сущности предстоящей работы отвечать не спешил.

— Видите ли, Александр Игоревич, мне важно получить ваше принципиальное согласие. Со своей стороны, я могу вас заверить, что моя фирма не делает ничего противозаконного… будем откровенны, с точки зрения вашего законодательства.

Эта оговорка Саше по-крупному не понравилась, но послать нового знакомого на три всему миру известные буквы он не спешил, поскольку названная немцем сумма не просто впечатляла — она зачаровывала. А тот тем временем развивал тему.

— Но несмотря на то что деятельность наша не является противозаконной, мне бы не хотелось афишировать все детали человеку, который не состоит у меня в штате. Разумеется, если вы сочтете, что деятельность фирмы противоречит вашим моральным принципам, вы всегда сможете уйти…

— И однажды меня найдут в Москве-реке с ногами в тазике с цементом, — усмехнулся Александр.

— О, Александр Игоревич, вы, видимо, смотрели слишком много плохих фильмов. Поверьте, серьезные дела так не делаются. Просто я хочу, чтобы окончательное решение вы принимали на основании всех фактов. Но согласитесь, допускать человека к служебным тайнам можно только тогда, когда этот человек — уже сотрудник, не так ли? Собственно, для этого мне и необходимо ваше предварительное согласие. И я вас не тороплю, подумайте…

В свое время Саше пришлось не раз сталкиваться с этим «я вас не тороплю». В устах многих работодателей это было лишь «проверкой на вшивость». Бывало, он приходил с готовностью согласиться на предложение и наталкивался на равнодушное «простите, но это место уже занято». К тому же впереди маячила женитьба, а Леночка — существо во многом неземное, и рай в шалаше способна выносить лишь на период романтической влюбленности. Это он понимал прекрасно.

— Если вы гарантируете, что ваша деятельность законна…

— Ваш язык, — прервал его немец, — обладает интересными особенностями. К примеру, эти слова — «законная» и «незаконная». Видите ли, Александр Игоревич, оба этих термина не исчерпывают все поле вариантов. Есть еще и третий как минимум, когда деятельность не предусмотрена законом вообще. В этом случае, согласитесь, ее нельзя назвать незаконной, но и под понятие законной в узком смысле этого слова она не подпадает. Я утверждаю, что ни один аспект нашей деятельности не подпадает под понятие «незаконная».

— Вы блестяще владеете русским языком, герр Штерн.

— Благодарю.

— Где вы так здорово его изучили?

— Вы, если я правильно выражаюсь, заговариваете мне зубы? Я готов ответить на все ваши вопросы, но только после того, как зачислю вас в штат. Не ранее.

Этот разговор был первым — потом он повторялся еще не раз. Только каждый раз на месте Штерна сидел сам Александр, а напротив него, терзаясь сомнениями, разрываясь между подозрительностью и чудовищно приличной зарплатой, сидел очередной кандидат. У Штерна было немало тайн, и одной из них был способ подбирать кандидатуры. Следовало отдать ему должное — он не ошибся ни разу… если не считать ошибкой Ваньку, но тот был все же неплохим членом команды, а женился уже после того как… и предвидеть эту женитьбу, думается, Штерн никак не мог. Александру вдруг пришла в голову забавная мысль, что сейчас, спустя шесть лет, он знает о деятельности Арены лишь немногим более того, что сообщил ему Штерн тогда, после получения предварительного согласия. И все, что он сам, в свою очередь, рассказывал своим будущим друзьям-коллегам, было лишь частью, весьма малой, из огромного объема информации, которой располагал шеф. Но и этой части вполне хватало, чтобы полностью перевернуть мировоззрение человека.

Он мысленно отмотал вперед один день. Вернее, не день — несколько меньше. Они расстались уже глубокой ночью, а встретились вновь уже следующим же вечером. Только теперь обстановка вокруг была несколько иной — более деловой.

— Скажите, Александр Игоревич…

— Можно просто Александр. Или Саша.

— Как угодно…

Они со Штерном сидели в его офисе… если отменно отделанный кабинет, размещенный в рассохшемся и покосившемся особняке, можно так назвать. На столе стоял дорогой коньяк, и на протяжении всего вечера будущий шеф выжрал его столько, что давно должен был бы сползти под стол. Однако в его голосе и движениях не наблюдалось даже намека на опьянение.

Вообще говоря, само здание произвело на Александра самое отталкивающее впечатление. И пыльный зал с порядком обшарпанными обоями, и скрипучая лестница. Сам же кабинет производил впечатление прямо противоположное, и хотя он не блистал излишней роскошью, зачастую неуместной, ощущалось, что хозяин кабинета — человек деловой и серьезный. Из чего складывалось это ощущение, Саша сказать не мог бы — ему не так часто приходилось бывать в «офисах»… ну разве что у шефа «Зерцала». Но там комнатенка, не слишком просторная и не всегда хорошо прибранная, была увешана грамотами, какими-то потемневшими от времени и пыли кубками, полученными сотрудниками агентства во всякого рода соревнованиях и турнирах, толстыми папками с документами… иногда это были просто газетные подшивки, зато казалось, что агентство завалено работой. Надо признать, на некоторых, не особо умудренных опытом посетителей, этот антураж производил должное впечатление. И босс, с усталыми, как положено, глазами, медленно поднимавший голову от оперативных сводок, протягивавший натруженную рукоятью пистолета руку очередному клиенту… Здесь же было все по-иному. Мягкие кресла, хороший коньяк. Штерн сидел в таком же кресле напротив Александра, не отделяя себя от гостя массивным столом. Стол, кстати, присутствовал — именно такой, огромный, красного дерева, дорогой и, очевидно, старый. Мимоходом Саша заметил в углу компьютер, отметив про себя, что явно дорогая игрушка стоит здесь не для украшения, клавиатура носила следы активной работы, следовательно, машинка при деле. Это тоже был плюс.

— Скажите, Саша, вы верите в существование инопланетян?

Вопрос был неожиданным, но при этом почему-то показался Александру вполне серьезным, а не просто попыткой разрядить обстановку.

— Ну… — медленно протянул Александр, ожидая увидеть на лице Штерна насмешку и не находя ее, — ну, вселенная большая. Смешно было бы думать, что мы в ней единственные разумные существа. Поэтому, пожалуй, верю. А это важно?

— Не важно, — качнул головой Штерн. — Поскольку даже если вы не верите, поверить придется. Куда ж вы денетесь, с корабля.

— С подводной лодки… — механически поправил его Саша.

— Да, действительно, куда ж вы денетесь с подводной лодки. Я это к тому, Александр Игоревич, что ваша будущая работа будет весьма тесно связана именно с представителями других разумных сообществ.

Потом ему не раз приходилось наблюдать выражение глаз людей, которым он сам сообщал эту новость. И поэтому ему было довольно легко представить, как он сам смотрел на Штерна после прозвучавшей фразы. Сначала удивление, затем ирония, плавно перетекающая в глубокое сочувствие неизлечимо психически больному собеседнику.

— Вы ведете программу по поиску внеземных цивилизаций? — осторожно спросил Александр.

Вообще говоря, ко всякого рода уфологам и прочим искателям жизни на Марсе и окрестностях он относился довольно равнодушно. Чем бы дитя ни тешилось… Насчет летающих тарелочек у него было свое мнение, которое не могли поколебать ни размытые снимки, ни свидетельства «очевидцев». С его точки зрения, цивилизация, достаточно развитая для преодоления межзвездных расстояний и не желающая вступать в контакт, просто не допустит, чтобы ее присутствие заметили. И уж конечно, не будет гонять по земному ночному небу на сияющих шарах — качественный двигатель не должен давать «грязных выхлопов», в том числе и всяких там световых корон и лучей.

— Да какая там программа, — махнул рукой Штерн. — Что их искать, они вас сами найдут.

Почему-то от этого «вас» по спине Александра пробежал холодок. Как-то странно это было сказано… не с большой буквы. И относилось не лично к нему, Александру Игоревичу, а к людям вообще. Но тогда следовало бы сказать «нас», не так ли?

Он хотел уточнить, или рассмеяться, или еще как-то прореагировать, но Штерн сделал короткий жест, странный, незнакомый… и при этом однозначно воспринимаемый как просьбу помолчать. А Генрих Генрихович заговорил, и Саше оставалось только слушать и мысленно составлять список вопросов, которые предстоит задать. И список этот рос с невероятной быстротой.

Трошин бросил взгляд сквозь стекло. Пока он гулял по коридорам собственной памяти, Женька расправился с первой тройкой и теперь отбивался от группы киберов класса четыре. Их было всего двое, но парню приходилось туго — парочка владела оружием ничуть не хуже его. Теперь Малой уже нечасто атаковал, практически все его силы уходили на оборону — бессмысленное в общем-то занятие, киберы не устают, и вымотать их, как живого противника, ему не удастся. И это было плохо — класс А4 не являлся достаточно сложным ни для самого Александра, ни для Борьки, ни для Стаса. А Евгений явно сдавал. Руки летали уже не с той скоростью, что вначале, бахтерец явно принял на себя пару-тройку ударов, а дага валялась на полу, и не похоже было, что Женьке дадут ее поднять. Благородства в этих поединках — шиш с маслом. Ладно, пусть дерется дальше, там видно будет.