Семен замер, удивленно глядя на коротышку и пытаясь понять, чего тот от него хочет. Мало того, что русский турист владел английским в пределах школьного курса, так и сам секьюрити знал заморскую мову лишь немногим лучше. Однако понять, чего именно нельзя, было не так уж и сложно, тем более что палец стража обвиняюще указывал то на предмет, откровенно нарушающий правила, то на табличку, где на пяти языках, в том числе и на русском, было ясно и понятно написано, что Семен в корне неправ.

После пары минут пререканий, в ходе которых собеседники практически друг друга не понимали, донося друг до друга свои мысли только жестами, в вестибюле появился солидный, довольно упитанный мужчина, имя которого было настолько труднопроизносимо, что все русские туристы, как правило, забывали его через минуту, в разговорах друг с другом называя его Абдуллой. Что было в некотором роде созвучно, но все же довольно далеко от истины. Нерусские, по-видимому, поступали примерно так же. В общем, это был менеджер отеля. По-русски он говорил почти чисто, только очень медленно, старательно продумывая каждое предложение, прежде чем произнести его вслух.

— Вы не можете проносить напитки, это правило. Здесь написано. Вы должны покупать напитки в баре отеля.

— Почему это? — Семен явно не понимал. Вообще российскому туристу сложно понять, почему это какой-то товар нельзя купить, если он продается.

— Такое правило, — терпеливо попытался объяснить Абдулла. — Этот отель имеет четыре звезды. У нас есть бар. Там есть любые напитки. Вам надо покупать там.

— Почему это? Мы же пиво в дьюти-фри купили.

Несмотря на определенную проблемность ситуации, Саша даже улыбнулся. Тоже мне, аргумент. Как будто бы место покупки имеет хоть какое-то значение. Менеджер остался совершенно спокойным и подчеркнуто вежливым.

— Это не важно.

— Что же теперь делать? — Семен растерянно посмотрел на ящик, все еще покоящийся на его плече.

Менеджер на минуту задумался.

— Вы можете оставить пиво в ресепшн. Будете брать, когда будете выходить из отеля.

Денис, стоявший рядом и до сего момента не принимавший участия в дискуссии, посмотрел на менеджера, как на неизлечимо больного. В его голосе прозвучала издевка, смешанная с сочувствием — человек явно не врубается.

— Ты чё, мужик! Оно же теплое будет!

Абдулла лишь развел руками.

— Вы читали правила.

Александр дернул Семена за рукав и кивнул в сторону выхода. Тот, несколько обалдевший, молча подчинился и двинулся в указанном направлении. Вместе с ящиком. За ним поплелись и Денис с Даном. Охрана проводила их настороженными взглядами — кто знает, может, они ожидали, что эти сумасшедшие русские попробуют прорваться в свои номера с боем. Но русские уходили молча, гордо подняв головы и неся, как знамя, ящик с пивом. И только когда вся компания отошла от отеля на более или менее приличное расстояние, всех прорвало. В адрес администрации прозвучало много разных слов, в большинстве своем непечатных.

— Выпью… — прошипел Семен. — Щас все выпью. Пусть я хоть лопну.

— Оно же теплое, — повторил свой аргумент Денис.

— Плевать…

— Так, ребята, есть идея! — Саше пришла в голову отличная мысль. — Значит, так…

Александр прошел мимо секьюрити, прямо-таки обшаривавших его взглядами, но спустя несколько минут снова оказался в холле. На этот раз на пальце его болтался пустой полиэтиленовый пакет. Возникало ощущение, что сейчас в отель может беспрепятственно проникнуть даже толпа террористов, увешанных пулеметами, охрана не заметит ничего — все взгляды были прикованы к пакету. У стражей со скрипом стало формироваться понимание. Они, как собаки, приняли соответствующую стойку.

Еще через некоторое время Саша снова появился в дверях. На этот раз его длинная фигура была несколько неестественно изогнута, а пакет явственно оттягивал руку. Вся эта картина была настолько подозрительной, более того, она настолько не допускала двойственного толкования, что стражи сорвались с мест и рванулись в атаку. Во главе с менеджером, конечно.

— Нельзя проносить напитки! — возопил менеджер, перекрывая Саше дорогу.

— У меня нет напитков, — честно глядя ему в глаза, сообщил Александр.

— Покажите ваш пакет. — Пухлый палец указал на Сашину ношу. Тот пожал плечами.

— Да с чего бы это? Обыск?

— Вы не понимаете, секьюрити имеют право досмотреть ваши вещи.

— Не имеют, — уверенно заявил Александр, хотя на самом деле столь уверен в этом не был. — Я не делаю ничего противозаконного.

— Вы проносите напитки.

— Я не проношу напитки.

— Послушайте, — устало произнес Абдулла, стараясь выглядеть добрым и все понимающим папашей, вынужденным прочитать нотацию непослушному отпрыску, — вы не понимаете. Пиво проносить нельзя. Это правило. Секьюрити имеют право изъять его. Вы согласны, что правила отеля надо соблюдать?

— Безусловно. Но у меня нет пива.

Посмотреть на это действо собралось уже человек двадцать. Причем по крайней мере половина из них ни бельмеса не понимающие по-русски. Впрочем, особо понимать тут было нечего, все было совершенно ясно и так. Среди зрителей проносились смешки, вероятно, кое-кто уже понял, в чем тут дело. Может быть даже, дошло до подавляющего большинства. Возможно — вообще до всех. Только не до секьюрити и их боевого вожака. Как это обычно бывает, служба безопасности абсолютно ни у кого не вызывала симпатий. Было в этом даже что-то грустное — всегда и везде безопасники вызывают у людей только раздражение, хотя работу делают нужную, можно сказать, даже необходимую. Но все равно их недолюбливают.

— Покажите ваш пакет.

Александр покачал головой и сообщил, ничуть не меняя тона:

— И не собираюсь.

— Мы требуем, чтобы вы показали ваш пакет!!!

Пока шел этот совершенно беспредметный спор, несколько женщин совершали челночные рейсы по маршруту номера — улица. При этом на обратном пути их дамские сумочки, совершенно неуместные на жаре и не подходящие к несколько пляжным ансамблям, раздувались просто до неприличия, оттягивали плечи так, что казалось — еще немного, и хрупкие женские плечи не выдержат. Или не выдержат ремни сумок, что было куда более вероятно. Это зрелище настолько бросалось в глаза, что Саша делал над собой героическое усилие, чтобы не заржать в голос. Впрочем, охрана не видела ничего. Только пакет в его руках.

Наконец Леночка, заходя в лифт, сложила пальчики колечком — мол, все о’кей. Саша тут же вздохнул, изобразил обиженное лицо и сунул пакет под нос менеджеру. Там лежали три фотоаппарата и кепка. Мило улыбнувшись остолбеневшей охране, Саша двинулся к лифту, уже не изгибаясь под «тяжестью» груза. И при этом прямо-таки спиной чувствовал взгляды, направленные на него, как сквозь прорезь прицела.

Вообще говоря, после этого цирка Саша ожидал репрессий. Однако, по-видимому, юмор ситуации был оценен по достоинству, что вызывало определенное уважение. Во всяком случае, до самого отъезда никто из охраны больше не интересовался содержимым пакетов и сумок, регулярно заносимых русскими туристами на территорию отеля. Возможно, им просто не хотелось оказаться выставленными на посмешище еще раз. В конце концов, ну их к бесу (или к кому должен посылать правоверный египтянин?), этих русских, вместе с их пивом.

Наташа вернулась из поездки по магазинам, нагруженная пакетами с деликатесами. Намечался праздник — годовщина свадьбы. Стас был оставлен на хозяйстве готовить мясо — Наташа, возможно, из чисто эгоистических соображений, искренне считала, что по-настоящему хорошо мясо может приготовить только мужчина. Да и сам он не возражал, поскольку альтернативой часовому стоянию у плиты было мотание по супермаркетам, чего он на дух не выносил.

Отбивные весело шкварчали на сковороде, наполняя квартиру аппетитным запахом. Наташа увлеченно разгружала покупки, а затем принялась сервировать столик на двоих. Конечно, можно было бы пойти в ресторан, но оба они предпочитали домашнюю кухню, тихий семейный уют.

— Ты не знаешь, почему сегодня Игната не было на работе? — послышался из комнаты голос жены.

— Ни малейшего представления. Может, отгул взял? Все равно, пока капитана нет, у нас ничего серьезного не предвидится.

— Штерн ничего не сказал?

— Я его не видел.

В отсутствие капитана Стас исполнял обязанности старшего в Команде. Нельзя сказать, чтобы обязанности эти были обременительными, особенно в периоды, когда не намечалось проведение очередной Арены. Определить для каждого объем тренировок — да и, пожалуй, на этом все. При этом присутствие на работе Штерна было совершенно необязательным, хотя он, как правило, находился в офисе постоянно.

— Женька собирался отпуск взять. Пока капитана нет.

— Да, они с Борисом на охоту решили махнуть, на неделю. Вот уж охота людям зимой по лесу шастать. Не понимаю я таких развлечений.

— Да это Борька его подбивает. Как начнет расписывать особенности национальной охоты… Таша, я почти закончил. Можно подавать.

— Мне нужна еще минуточка, дорогой.

Стас скинул передник и вышел в зал. Перед диваном стоял маленький столик, комната была погружена в полумрак, разгоняемый светом шести свечей в двух витиеватых подсвечниках. Он поставил тарелки на столик и, услышав за спиной шаги, обернулся.

В дверях появилась Наташа. На ней было длинное темно-красное вечернее платье, высоченные шпильки, волосы были аккуратно уложены, а макияж явно был плодом длительных усилий. Когда только успела? Сейчас она была потрясающе хороша, и он опять, как и всегда в такие моменты, испытывал бесконечную нежность к жене и одновременно столь же бесконечную гордость оттого, что такая женщина — его жена.

— Ты бесподобна… — прошептал он.

— Все для тебя, — улыбнулась она в ответ.

Хлопнула пробка шампанского. Искрящаяся в свете колеблющегося пламени жидкость полилась в бокалы. Отменное шампанское, французское, настоящее — оно как нельзя лучше подходило к этому моменту.

— За нас. — Она слегка прикоснулась краем своего бокала к бокалу мужа, на мгновение в воздухе повис мелодичный звон.

— За нас.

В прихожей пронзительно тренькнул звонок. Стас скривился.

— Кого черти несут? Надо же, как не вовремя. Может, не открывать?

— Ну, как можно? — вздохнула Наташа, ставя бокал на стол. — Пойду открою.

Стас, развалившись на диване, ждал возвращения жены. Было слышно, как открылась дверь, затем что-то щелкнуло… выключатель?

И тут из прихожей раздался совсем другой звук. Стас знал этот звук — так на пол падает что-то тяжелое. Он бросился на шум, даже не замечая, как опрокидывается столик, как летят на пушистое ковровое покрытие тарелки и свечи, как разлетается на мелкие осколки тонкий хрусталь. Его взгляд уперся во что-то красное, лежащее посреди прихожей — что-то стройное, изящное… и такое неподвижное. И на красном платье расползалось пятно, темное, еще более темное, чем густой цвет ткани. Казалось, время остановилось — словно фильм вдруг замер на одном-единственном, окрашенном в красный цвет кадре.

Несколько фигур, затянутых в черное, скользнули в квартиру, и Стас вышел из ступора. Его захлестнула черная волна бешенства, сейчас он уже не осознавал, что делает, тело действовало на бессознательном, автоматическом уровне, и это было страшно. И хотя мышцы не подчинялись разуму, от этого наносимые удары не стали менее смертоносными. В этих стремительных движениях воплотилось все, что было накоплено многочасовыми тренировками — пожалуй, ни на одной Арене он не действовал столь эффективно.

Первые двое, ворвавшиеся в коридор, были убиты на месте — одному рука Стаса, ломая кости, пробила грудную клетку, второму, почти одновременно, проломила височную кость. Два тела рухнули на пол, но за ними уже толпились следующие…

Устилая полы телами, Стас отступал к окну. Он уже начал уставать, вместе с усталостью появилось и трезвое мышление. Его хотят убить — не скрутить, не вырубить — просто убить. Без затей. И при этом совершенно не считаются с потерями. Живи он не на двенадцатом этаже, скакнул бы сейчас в окно — только его и видели. Но отступать было некуда. И он снова атаковал, и еще раз, и еще… его удары должны были бы быть смертельными, он не жалел противников — впервые в жизни он не просто старался победить — это, наверное, было невозможно, — он стремился убивать. Как можно больше. Правда, кое-кто из рухнувших на пол тут же подымался… хотя и не должен был. Времени на размышления о причинах такой живучести у Стаса все равно не было.

Они стреляли — но для стрельбы было слишком тесно, по крайней мере дважды пули с противным чмоканьем впивались не в ту мишень, но их не убывало, да и непохоже было, чтобы столь «удачные» выстрелы сколько-нибудь их волновали. Несколько пуль досталось и ему — пока раны были не смертельными, даже не опасными, но он терял кровь, а вместе с ней и силы. Снова и снова он бросался в атаку, хладнокровно стараясь все время находиться в гуще противников, затрудняя им стрельбу. Рукопашный бой они знали не слишком хорошо и к тому же, как ему казалось, все время били куда-то не туда, как будто рассчитывая поразить болевую точку там, где ее отродясь не было. И он пользовался этим, как мог.

Спустя какое-то время он сумел подхватить с пола пистолет. Нажал на спуск — оружие осталось безжизненным, даже курок не щелкнул, пусть бы и вхолостую. Создавалось впечатление, что он держит в руках игрушку, сделанную из цельного куска металла. Стас с проклятием отбросил его, и это промедление, эта призрачная надежда воспользоваться оружием обошлась ему дорого — его правая рука повисла, пробитая пулей, раздробленная и уже ни на что не способная. Стас, тяжело дыша, прижался к подоконнику. Он почти не чувствовал боли, всматриваясь налитыми кровью глазами в стоявших перед ним людей в черном. Их было еще много — и здесь, и там, на лестничной площадке. И Стас не имел никаких шансов на победу, он это понимал, как понимали, безусловно, и его противники. На полу валялось с десяток тел — некоторые из них шевелились и пытались принять более или менее вертикальное положение, пятерым же это было уже не суждено. Те же, кто уцелел, поняли, что он более не опасен. Они не торопились — то ли растягивая удовольствие, то ли предлагая ему в полной мере проникнуться безнадежностью ситуации. Но пистолеты в их руках не дрожали, и по крайней мере пять стволов смотрели сейчас в грудь и в живот Стасу.

— За что? — выдохнул он, не рассчитывая на ответ. Его и не последовало.

Стасу вдруг показалось, что он видит перед собой двойников — одинаковые фигуры, одинаковые облегающие костюмы, закрывающие все тело, в том числе и лицо. Одинаковые руки, сжимающие однотипные пистолеты. Одинаковые глаза…

Стас с трудом оторвался от такого устойчивого, такого надежного подоконника и шагнул вперед. Навстречу вороненым стволам.

Лыжи уверенно шлепали по снегу, оставляя позади хорошо видимый след. Круглов остановился, откинул капюшон и шумно выдохнул — облачко пара, сорвавшись с губ, быстро растаяло в морозном воздухе. Женька остановился рядом, переводя дух.

— Если верить твоим россказням, — ехидно заметил он, — мы уже должны были сидеть в избушке, кушать водку и хвастаться друг перед другом добычей.

— Домик и водка никуда не денутся, — флегматично ответил Борис. — А насчет добычи… сам понимаешь, раз на раз не приходится. И потом, мы, по сути, только начали. Хватит еще зайцев на твою душу.

— Стрелять в беззащитных животных, это неспортивно. — Малой пожал плечами. — Ну, я понимаю, на медведя, бурый в случае чего и сдачи дать может, если доберется до тебя первым. И вообще, тебе что, Арены мало? Там зато можно поохотиться на такую дичь… да еще и разумную.

Бакс, милый и, как и все собаки его породы, исключительно любвеобильный сеттер, вертелся у них под ногами, то проваливаясь по грудь в снег, то снова выбираясь на относительно твердый наст. Для него этот поход был скорее увеселительной прогулкой, хотя Борька и пытался натаскивать своего любимца на охотничьи премудрости. Бакс откровенно развлекался, ему куда больше нравилось бегать за бросаемой хозяином палкой, чем выслеживать кого-то там, пахнущего ничуть не лучше миски с «Pedigree». Ну, может быть, немного все-таки лучше, но мешок с сухим кормом — и это он знал точно — ожидает его в избушке, и за этим мешком совершенно не обязательно бегать по ненадежному снегу.

Вообще Бакс эти выезды на охоту искренне любил. Особенно самое начало и самый конец — когда ему доставалось милое местечко рядом с водителем, и он мог сколько угодно разглядывать проносящиеся мимо дома, а потом и заснеженный лес, оставаясь при этом в комфорте и тепле. Правда, в этот раз место впереди ему не досталось, но Бакс почти что не обижался, сзади было тоже неплохо. К тому же там было куда больше места, и можно было свернуться калачиком на мягком сиденье, и вздремнуть по дороге. Его вообще удивляло, почему люди, придумавшие такое чудо, как мягкий диван, стремятся куда-то в снег, в дождь или на солнцепек.

Внезапно сеттер остановился, поднял ухо и принюхался. В воздухе мелькнул какой-то запах… даже нет, не запах, слабый его отголосок, чуть заметный даже для его чуткого носа. Этому запаху здесь было совершенно не место, но где ему место — этого сеттер не знал. Он всей своей собачьей натурой просто вдруг ощутил, что запах этот чужой и недобрый, от него веяло угрозой — прежде всего угрозой его горячо любимому хозяину. Ну, заодно и этому его приятелю, который нагло занял любимое место Бакса и даже не извинился. Сеттер прекратил свои прыжки и замер, пытаясь снова уловить это мимолетное дуновение. И негромко рыкнул.

— Смотри, Бакс что-то учуял. Может, дичь?

— Вряд ли… какой из него охотник, молодой еще, неопытный, — с явно написанным на лице сомнением пожал плечами Борис. — Ну же, малыш, что там? Заяц?

Это слово Бакс знал, горячо любимый хозяин как-то показывал ему зайца и давал понюхать. Это была такая белая штучка, размером как раз с полмешка «Pedigree», и пахла она в основном кровью, но и собственный аромат имела вполне конкретный. В настоящий момент это определенно был не заяц. Бакс коротко гавкнул, потом снова глухо зарычал. Его ноздрей снова коснулся все тот же чужеродный запах, и теперь его источник был ближе.

Борис внимательно огляделся, но вокруг не было даже намека на следы. Только девственно-чистый снег да проделанная ими с Женькой лыжня. По спине пробежали мурашки, и Круглов насторожился. Он знал это чувство, в прежние времена оно не раз его выручало, и он привык доверять своим ощущениям. Такое чувство возникало, когда ему внимательно смотрели прямо в спину. Сквозь прицел.

— Женя… — вполголоса сказал он. — Сейчас ты аккуратно наклоняешься, отстегиваешь лыжи, затем мои, а потом прыгаешь вон в тот сугроб. Без вопросов.

Дисциплина, вбитая в Малого пребыванием в Команде, сыграла свою роль. Он молча повиновался. Они метнулись одновременно в разные стороны, сразу утонув в снегу по пояс, чем до смерти перепугали собаку, никак не ожидавшую от людей таких резких движений. Впрочем, уже в следующий момент проблемы испуганного сеттера отошли на задний план, потому что через то место, где еще мгновением раньше высилась фигура Бориса, прожужжало что-то маленькое и очень быстро летящее.

Борис, подтягивая к себе ружье, чертыхнулся — ну почему он не взял карабин. С этой пукалкой, рассчитанной максимум на некрупную дичь, особо много не навоюешь. А в том, что они попали в переплет, он не сомневался. Хотя бы потому, что не слышал выстрела. Стреляли из чего-то солидного, и оружие было почти бесшумным. С таким не ходят на охоту, вернее, ходят, но на вполне определенную. Где дичь имеет только две ноги.

Лес был довольно густым, поэтому стрелок должен был находиться неподалеку, и все же Круглов не видел его. Он знаком приказал Евгению переместиться еще левее и повернулся к Баксу. Тот все также сидел возле брошенных лыж и недоуменно разглядывал хозяина, которому вдруг захотелось покувыркаться в снегу.

Снова возникло неприятное ощущение чужого взгляда, и Борис стремительно откатился в сторону — вовремя, следующая пуля впилась в снег там, где он только что лежал. Почти одновременно взвизгнул Женька.

— Тебя задело?

— Слегка. Так, царапина…

— Не останавливайся ни на секунду, все время двигайся. Кто бы они ни были, стрелки из них неважные. — Борис рывком переместил свое тело к следующему сугробу. — Бакс, ищи!

Команда была знакомой, сеттеру оставалось только понять, что именно надо искать. Впрочем, это было не слишком сложно, раз хозяин вдруг решил поиграть в снегу, значит, это как-то связано с тем странным запахом. Теперь источник его был совсем недалеко, странно, что хозяин не может его учуять сам. Сеттер повернулся в сторону сливающейся со снегом фигуры и фыркнул.

Борис увидел, что собака неотрывно уставилась куда-то в сторону ближайших кустов, и присмотрелся внимательнее. Чуть заметное шевеление выдало стрелка, а потом стал заметен и ствол оружия. И ствол этот поднимался. Слева вдруг раскатисто бухнуло Женькино ружье — с такого расстояния стрельба вряд ли принесет пользу, но, может, хоть пугнет. У Женьки автомат, на пять патронов, обойма полная…

— Прикрой!

Напарник понял прекрасно, еще один заряд мелкой дроби ушел к кустам, где располагался стрелок. По крайней мере один из них — в том, что «охотник» пришел сюда не в одиночку, Борис не сомневался.

Он рванулся вперед, двигаясь зигзагом, насколько это было возможно в этом снегу, упал, перекатился правее, затем снова прыгнул вперед. Во время очередного прыжка он скорее почувствовал, чем услышал, как сразу две пули, лишь по счастливой случайности ему не доставшиеся, вспахали снег, еще одна просвистела над головой. Противник начал адекватно реагировать на атаку, пытаясь остановить ее. Значит, их по меньшей мере трое. Снова бухнуло Женькино ружье, фигура в кустах, которую Борис не выпускал из поля зрения, чуть дернулась, но не более того. Слишком велика дистанция.

Сам он пока не стрелял, понимая, что с его двумя патронами в стволе бить надо наверняка. Круглова нисколько не заботила мысль о том, что вот сейчас он явно собирается убить человека, в его жизни такое уже случалось, тогда, в Чечне. Закон был прост, как палка о двух концах, — или ты, или тебя. У него уже не осталось ни малейшего сомнения, что кому-то очень нужно пристрелить двоих охотников, мирно бродивших по лесу в поисках зайца. Зачем и кому… это было сейчас не важно. Придет время, и об этом можно будет подумать, а пока следовало как минимум остаться в живых. И как максимум остаться целым. Последнее было несколько сомнительным, три стрелка, рано или поздно, сумеют его достать, вопрос лишь в том, насколько серьезно.

До Бакса наконец дошло — на хозяина напали. Считается, что сеттеры не годятся ни в охранники, ни в сторожа — слишком уж эти собаки доброжелательны и любвеобильны. Но сейчас всегда ласковая собака, привыкшая к дивану и даже спокойно относящаяся к кошкам, вдруг озверела. Сеттер несся по снегу, чуть касаясь его лапами — несся прямо к кустам, откуда исходила ближайшая угроза. Сеттер чуял еще две угрозы, но они были дальше, к тому же хозяин тоже двигался в этом направлении, и собака спешила на помощь.