Громадный голый череп величиной с купол средней сторожевой башни скалился длинными клыками, налезающими друг на друга. На месте носа был чёрный провал, а в глазницах переливались идеально выточенными гранями кроваво-красные камни — каждый размером с кулак взрослого мужчины. На первый взгляд камни выглядели совершенно одинаково. К тому же сверкали они так ярко, что определить какую-либо разницу между ними было очень трудно.
Берт закусил губу. Кажется, рано праздновать победу. Возможно, это и есть последняя ловушка. Самая последняя и самая сложная…
По легенде лишь один глаз Дикого Барона был человеческим, а сквозь призму другого демон-полукровка мог прозревать тайны далёкого прошлого. Как определить, какой из этих камней — Глаз? А что, если оба камня — подделки, а истинный Глаз хранится где-нибудь ещё? Где-нибудь под доспехами? Или вообще не в этом зале, а в каком-нибудь тайнике укромного коридора?.. Берт поёжился. Затылок его всё ещё холодило, но этот холод был не острым и сильным, как всегда, когда предвещал близкую серьёзную опасность, а промозглым, словно под шляпой сидела жирная мокрая жаба…
Он занёс руку сначала над одним глазом, потом над другим. Поджал пальцы, колеблясь… В легенде говорилось что-нибудь о том, каким глазом Барон мог смотреть в ушедшее: правым или левым? Если и говорилось, то сейчас Берт ничего подобного вспомнить не мог. Этот Маргон! Великий многознатец и маг Маргон! Один-из-Четырёх! Что ему стоило, давая задание, пересказать легенду о Диком Бароне подробнее? Ну почему все эти многознатцы, добившиеся расположения внеземных сил, прочих людей считают безмозглыми тупицами и ничтожными червями? Что бы они могли, когда б не такие, как Берт или тот же Самуэль? «Что бы они могли, когда б не мы,
«Ладно уж, — остановил себя Берт. — В бумагах Франка наверняка можно было найти легенду о Диком Бароне, да ещё, вероятно, в нескольких вариациях. Ты сам поленился порыться подольше. Увидел карту, схватил её… И тут появилась Марта, и тебе стало не до бумаг…»
Он снова склонился над исполинским черепом. Дикий Барон беззвучно скалился длинными изогнутыми клыками, словно потешаясь над мучимым раздумьями Ловцом.
«Допустим, — размышлял Берт, — ловушка поставлена таким образом, что убьёт всякого, кто коснётся фальшивого Глаза. Хотя логичнее будет предположить, что смерть непременно грозит тому, кто тронет настоящий Глаз. Строители усыпальницы наверняка предусмотрели оба варианта… В таком случае, выбора нет. Нужно либо уходить ни с чем, но живым, либо попытаться рискнуть.
Берт попытался сконцентрироваться на своём внутреннем
Строители Последнего Приюта, скорее всего, предусмотрели оба варианта… Да, точно! Но зачем тогда пускать в ход подделку?
Берт даже зарычал от охватившего его бессилия. И мгновенно в голове сверкнула внезапная мысль. Не давая сомнениям погасить её, он запустил руки в саркофаг, схватил гигантский череп Барона за виски и рванул изо всех сил.
Раздался громкий неприятный хруст — будто обломилась гнилая коряга, торчащая из болотной топи. Пустой череп Дикого Барона оказался неожиданно лёгким, Берта откачнуло назад и, чтобы удержаться на ногах, пришлось сделать несколько шатких шагов. Только восстановив равновесие, он повернулся и побежал. Спрыгнул с кровавой плиты на ближайшую белую и ринулся прочь, оставляя на белом камне багровые следы.
Череп зашевелился в его руках. Берт вскрикнул, но бега не остановил. Опустив глаза, он увидел, что изжелта-серая кость стала покрываться сетью тончайших трещин, словно рисунок паутины проступал на черепе.
На пути разинул чёрную пасть широкий ров. Берт повернул и побежал вдоль рва — к чёрной колонне, застывшей в полусотне шагов; дальше, за колонной, белела нетронутая плита.
Один за другим длинные зубы Барона обламывались у основания и с клацаньем сыпались под ноги. Грохнулась и разлетелась в пыль нижняя челюсть, о которую Берт едва не споткнулся. Потом треснул извилистой трещиной мёртвый лоб. Потом побежали, словно струйки крови, змееподобные расколы от висков к уцелевшей верхней челюсти. Череп стремительно превращался в прах — ладони Берта в какой-то момент перестали ощущать твёрдость кости. Между пальцев Ловца посыпалась труха. Ещё мгновение — и черепа не стало. Берт чертыхнулся, едва успев подхватить большой сверкающий камень — истинный Глаз Дикого Барона. Фальшивый Глаз исчез без следа.
И сейчас же холод ударил в затылок Берту с такой силой, что он застонал. Когда пальцы его сомкнулись вокруг ледяных граней, от саркофага потянулся к далёкому потолку натужный вопль, переполненный страданием, болью и нечеловеческой ненавистью.
Ни в коем случае не следовало терять времени на то, чтобы обернуться, но Берт всё-таки обернулся.
На следующий день он признался Самуэлю, что зрелище, открывшееся ему тогда, прибавило несколько белых нитей к его и без того обильно посеребрённым вискам.
…Безголовый Дикий Барон одним поворотом чудовищного туловища раскалывает саркофаг надвое — половинки, тяжко грохоча, рушатся на плиту и рассыпаются множеством осколков. Барон подтягивает закованные в золото ноги, со страшным скрипом разгибает спину. И поднимается. От золотых доспехов исходит голубое сияние, в этом сиянии бешено пляшут мириады пылинок. Между наплечных пластин, вооружённых тремя изогнутыми шипами каждая, из высокого ворота, выкованного в виде клыкастой звериной челюсти, вместе со струёй чёрного дыма, бьющей высоко вверх, вырывается вопль, в котором теперь больше ненависти, чем боли. Барон взмахивает мечом, подхватывает длинную рукоять обеими когтистыми лапами и шагает вперёд — на Берта, небывало огромный, безголовый, непереносимо жуткий.
Вот она — последняя ловушка. Никто не смог бы унести Глаз из усыпальницы. Прикосновение к сверкающему камню пробуждает дух полудемона, против которого бессилен смертный.
Но Берт выиграл небольшую фору по времени.
Сжимая в руке Глаз, он помчался к чёрной колонне. Достигнув, обогнул её и побежал дальше, через всю необъятную ширь зала. Шаги золотых доспешных сапог гремели колоколами, Берт больше не оборачивался, но чувствовал, что Барон идёт следом, не сбиваясь ни на пядь, — золотому исполину ничего не стоит просто перешагнуть бездонную пропасть, оставленную разрушительными колоннами.
Ещё несколько отчаянных скачков — и перед Бертом зачернела дышащая ледяным смрадом дыра, та самая, которую ему один уже раз каким-то чудом удалось перепрыгнуть. Не останавливаясь, Берт сунул Глаз за пазуху и ускорил бег, разгоняясь для прыжка.
И прыгнул.
Как и в прошлый раз — грудью врезался в острую кромку, ноги повисли над смертельной пустотой, а руки, обламывая ногти, зашарили по ровной поверхности плиты, ища трещины, выступа — хоть чего-то, за что можно зацепиться. Но ничего не находили. Берт начал уже сползать в черноту, с ужасом чувствуя, как ледяная мгла облизывает ему ноги, поднимаясь к бёдрам, — как вдруг запястье его захватила крепкая рука.
Драный, задыхаясь, лоснясь перекошенным от напряжения и страха лицом, потянул Берта наверх, прочь от небытия тьмы.
— Давай!.. — выдохнул Берт. — Скорее…
Шаги Дикого Барона громыхали за спиной всё ближе и ближе…
Драный не отвечал. Он почему-то замер, хотя ему оставалось сделать хотя бы ещё один сильный рывок, чтобы втащить Берта на спасительную твердь.
— Молодец, парень! — захрипел Берт, стараясь ободрить. — Давай тяни! Я-то уж думал, что ты меня бросил, а ты вон как, оказывается… Не смотри туда, не смотри… Тяни, говорю! Давай!
— Глаз… — сдавленно проговорил вдруг Драный.
— Что?!
— Отдайте Глаз, господин. Отдайте мне Глаз, и я вас вытащу.
«Чёрта с два ты меня вытащишь, если получишь Глаз», — подумал, сразу всё поняв, Берт, но последние два шага Барона стукнули так близко, что он решился.
Уцепившись правой рукой за Драного, левой сунулся за пазуху и достал камень. Глаза Драного вспыхнули.
— Держи, парень… — проговорил Берт. — Держи его и тащи!
Заполучив Глаз, Драный резко отпрянул, выдернув свою руку из пальцев Берта.
— Прощайте, господин! — закричал он, пятясь, глядя на то, как Ловец, оставляя израненными пальцами на плите кровавые дорожки, сползает всё ниже и ниже. — И идите к дьяволу! А вернее, дьявол сам придёт к вам!
Драный захохотал — надрывно, со всхлипом. Берт ещё успел заметить, как мелькнула его голая спина — и пропала из поля зрения.
Шаги Барона теперь сотрясали плиты. И эта дрожь камня передала телу Берта отчаянную решимость, а с ней — дополнительную силу.
Держась на кончиках пальцев, Берт два раза качнул себя — назад-вперёд, назад-вперёд. И на излёте последнего толчка подтянулся и закинул локти на плиту. Дальше было просто. Торопясь, но не делая ни одного лишнего движения, он дотянулся коленом до края пропасти, перевалил своё тело на плиту и вскочил.
Барон стоял прямо за его спиной — по ту сторону рва. Струя чёрного дыма рванула вверх из того места, где когда-то шея демона-полукровки соединялась с туловищем. Яростный вопль ворохнул шляпу на голове Берта. Дикий Барон поднял громадную ногу и вскинул над головой меч — готовясь одновременно перешагнуть пропасть и ударить.
Берт прыгнул вперёд, споткнулся, упал, перекатился, тут же вскакивая, и снова побежал. Страшный удар меча Барона пустил по плитам волну вибрации, едва не сбившую Ловца с ног. Берт больше не оглядывался. Он нёсся, не чувствуя дыхания, поймав в фокус зрения пляшущую дыру выхода из ужасного зала. Дымные нити, поднимавшиеся из трещин в плитах, становились всё гуще, они сплетались в змеиные клубки, зачерняя окружающее пространство.
«Да что там, под этим залом? — пронеслась в голове испуганная мысль. — Преисподняя?»
Ворвавшись в коридор, он пробежал ещё несколько шагов и остановился. Бежать без оглядки дальше было бы настоящим самоубийством, потому что — он отлично знал — строители сооружений, подобных этому, всегда оставляют ловушки, предусмотренные для уходящих. Но и оставаться на месте не стоило…
Берт сплюнул горькую слюну и вдруг понял, что не слышит больше громоподобных шагов. Он развернулся.
Дикий Барон застыл на пороге. В проёме входа были видны только его ноги и небольшая часть корпуса. И клинок чудовищного меча. Дикий Барон не двигался, точно превратившись в изваяние. Какая-то сила не пускала его из зала.
Несмотря на то, в ушах звонко билась кровь, в груди саднило, гудели ноги, а во рту ощущался противный солоноватый привкус, Берт рассмеялся. Всё не так плохо! Он жив. И он имеет шанс выбраться отсюда невредимым. Теперь — не спешить. В таких местах никогда не нужно торопиться без веских на то оснований.
Он вытащил меч, оторвал от рубахи порядочный лоскут, намотал на клинок и поджёг. Подсвечивая себе импровизированным факелом, продолжил путь, скрупулёзно высматривая каждую трещинку, каждый камень, каждую неровность в полу или стене…
Уже у самого выхода он увидел то, что ожидал.
Драный, безвольно раскинув руки и широко распахнув рот, висел на длинном клинке, горизонтально торчащем из стены, — словно большая диковинная бабочка. Шрам на его лбу, всегда багровый, точно налитый кровью, теперь словно потух, сливаясь с лицом смертельной серизной.
— Вот так-то… — не придумав ничего другого, проговорил Берт и вытащил из-за пазухи у мертвеца Глаз.
Через несколько шагов он выбрался на чистый воздух. Солнце давно закатилось за отроги скал, но небо ещё не почернело. Оно было сочно-фиолетовым, как черничный сок, очень чистым, а поперёк него струйкой подмёрзшего молока белел Млечный Путь.
Берт вздохнул полной грудью и опустился на первый попавшийся камень. Поднёс ближе к лицу Глаз. Несмотря на предночную полутьму, камень сверкал ослепительно, лучики красного света, точно искры, пробегали по острым граням. «Словно внутри у него — мощный источник света, — невольно подумал Берт. — Интересно, как он действует? Просто посмотреть сквозь него и увидишь тайны прошлого? Какие угодно или какие пожелаешь увидеть?»
Впрочем, сидел он недолго. Поднявшись, сунул Глаз за пазуху, надвинул на брови шляпу, запахнулся в плащ и пошёл вниз по едва видимой горной тропке, петлявшей, словно нитка, меж острых скальных клыков. Неприятный холодок вновь коснулся затылка, и Берт поморщился: что там ещё ждёт впереди? Вывернув из-за очередного уступа, он остановился резко, будто ударился лбом о незримую преграду.
— Этого следовало ожидать, — медленно проговорил он.
На тропинке стоял Капрал.
Но в руках его не было оружия, да и стоял он как-то неестественно прямо, глядя на Берта широко распахнутыми глазами, полуоткрыв рот, словно готовясь что-то сказать.
— А я думал, ты до самой Метрополии бежишь без оглядки, — осторожно проговорил Ловец, под плащом положив руку на рукоять меча.
Капрал ничего не ответил.
— Меня ждал? — продолжал Берт, приближаясь мелкими шажками. — Желаешь помириться и напомнить условия договора?
Капрал безмолвствовал. И это Берту очень не понравилось.
— Прочь с дороги! — рявкнул он, распахивая плащ, чтобы Капрал увидел его побелевшие пальцы, стиснутые вокруг рукояти меча.
Капрал едва заметно вздрогнул. Что-то заклокотало в его горле, он мучительно перекосил лицо, и красная пена заклубилась на его губах. Потом Капрал стал клониться набок, точно и на самом деле хотел уступить дорогу, но почему-то тело перестало его слушаться. И, хрипнув в последний раз, он повалился между двух валунов.
Берт стиснул зубы, когда увидел, кто стоял за спиной Капрала.
Низкорослый человечек в косматой одежде из шкур, с нечёсаной копной чёрных волос, почти полностью скрывающей грубое лицо цвета скального камня. Длинные, свисающие ниже колен руки человечка оканчивались непропорционально массивными кистями, огромными, с корявыми пальцами, вооружёнными устрашающе загнутыми когтями, которые сейчас касались земли. С когтей на правой руке капала кровь.
Берт сморгнул. Это был… Страж? Страж, и никто другой. Один из немногочисленного горного народца, обращённого Диким Бароном в рабство несколько столетий назад. Об этом тоже было в легенде о Последнем Приюте. Когда строительство усыпальницы близилось к завершению, Дикий Барон сам отобрал тринадцать достойнейших и сам выковал тринадцать пар когтистых рукавиц. С тех пор внуки тех первых Стражей и внуки их внуков надевали рукавицы в день совершеннолетия и не снимали до самой смерти. Стражи не ведали ни страха, ни печали, ни радости, ни любви: ни одно человеческое чувство не было им доступно, кроме звериной ревности своего повелителя ко всему живому и неживому. Стражи не смели входить в усыпальницу, они должны были неотступно бродить вокруг, сторожа окрестности, без всякой жалости убивая каждого, кто приблизится к Последнему Приюту… До сих пор Ловец сильно сомневался в том, что эта часть легенды — правда.
Берт медленно потянул меч из ножен. Хоть Страж был вдвое ниже его ростом, выглядел он довольно устрашающе. И дело было не только в жутких железных когтях. Лицо воина словно навеки замерло, превратившись в безжизненную грозную маску. Только глаза горели ровным чёрно-красным пламенем сквозь переплетения косматых волос.
Странное клацанье раздалось за спиной Ловца, слева и справа, откуда-то издалека и где-то очень близко. Берт шарахнулся назад, озираясь.
Скальные валуны оказались усыпаны воинами в звериных лохматых шкурах. С размаху вонзая когти в щели меж камней, Стражи ловко и быстро перебирались по почти отвесным стенам; словно гигантские пауки, они со всех сторон окружили свою добычу.
— Альберт Гендер, Ловец Теней из Карвада, — прозвучал среди скал негромкий, очень спокойный и какой-то даже укоризненный голос.
Берт дёрнулся, как от укуса ядовитой змеи. Страж, стоящий на тропинке, вдруг согнувшись, отступил в сторону, давая дорогу высокому человеку в чёрной монашеской одежде.
— Сет, — откликнулся Берт. Как и всегда, имя чёрного в его устах прозвучало плевком. — Сет, — повторил Берт, крутя головой и не веря.
Человек, обёрнутый с ног до головы в чёрную хламиду, зябко поводил плечами, будто ему было невесть как холодно. Руки его блуждали под одеждой, как две большие крысы. Лицо скрывалось под глубоко надвинутым капюшоном.
— Ты всё-таки достал его, — утвердительно проговорил Сет.
— Ты о чём? — притворно удивился Берт.
— Глаз, — спокойно сказал Сет.
— Какой ещё Глаз? — буркнул Берт, понимая, что отнекиваться сейчас глупо и небезопасно. — Откуда ты знаешь, что я вышел из Приюта не с пустыми руками?
— С пустыми руками ты бы из Приюта не вышел. Мне ли тебя не знать, Альберт Гендер, Ловец Теней из Карвада.
— Следил за мной?
— Это было нетрудно. Твою знаменитую шляпу можно различить издалека.
— Самому войти в Приют было недосуг?
Сет усмехнулся.
— Каждый должен делать то, что у него получается лучше других, — сказал он.
— А сейчас ты попросишь отдать тебе Глаз, — угадал Берт. — В противном случае Стражи убьют меня, верно?
— Неверно, — усмехнулся Сет. — Они в любом случае убьют тебя. Думаешь, Стражи смогут простить такое святотатство? Но в моих силах сделать так, чтобы ты умер быстро. Или так, чтобы ты умирал медленно и мучительно… как Дикий Барон.
— Отличная перспектива, — кивнул Берт, лихорадочно соображая, как бы ещё оттянуть время, чтобы что-нибудь придумать. — Ты хотя бы честнее Драного.
— Что ещё за Драный? — Теперь в голосе Сета прорезалось раздражение. — Прекрати болтать. Отдай мне Глаз!
— Хочу предупредить, — сказал Берт, — Драный говорил то же самое. И знаешь что? Он плохо кончил.
— Достаточно, — резко выговорил Сет. — Где Глаз?
Стражи заклацали железными когтями по скальным камням, подбираясь ближе.
— Они думают, что ты отдашь им Глаз? — поинтересовался Берт.
Сет хмыкнул.
— Наивные дураки… — вздохнул Берт.
Он сунул руку за пазуху. И вытащил камень, ярко заблиставший в ночном холодном воздухе.
Тринадцать Стражей испустили протяжный стон. Сет скинул капюшон, обнажив крупную облысевшую голову, покрытую лишь серым пушком. Бледное его лицо, с острыми чертами, словно вырезанное из древней кости, слегка порозовело. Сет выпростал из-под одежды тонкую белую руку с длинными, очень подвижными пальцами, и протянул к Берту:
— Отдай!
Заскрипев зубами, Берт сделал шаг вперёд. И ещё один шаг. Остановился.
— Чтоб ты сдох, гадина, — сказал он и вложил Глаз в узкую ладонь.
Сет стиснул камень, глубоко задышав. Стражи медленно поползли вниз по скальным стенам — сверкающий камень словно тянул их к себе.
— Глаз… — тихо проговорил Сет.
Поделиться книгой: