– А вы, барышни, по какому вопросу? – возник в дверях и Федул Арнольдович.

Вероятно, мужчина тоже решил зарабатывать себе на жизнь частным сыском, потому что на основной работе в последнее время глаза начальству не мозолил.

– Так по какому поводу сие нашествие? – продолжал допытываться он.

– Вот! Вот он и есть здесь самый главный! – радостно качнула кружевами на панаме Валентина Сивуха, тыча в белую грудь Федула. – И вы, девушка, тоже собирайтесь! – командным голосом приказала она Любочке.

– Позво-о-ольте! – остолбенела та. – Что значит – собирайтесь?! Куда это?!

– Сейчас, если не умолкните, опрокину чайник с кипятком! – грозно прошипела Зинаида, и женщины, точно завороженные, уставились на чайник.

– Ну-ка, объясните теперь, что там у вас за история с коровами? – спросила Зинаида, когда разлила чай и гости с жадным швырканьем приступили к трапезе. – С чего это вас к нам потянуло? Вы что, в самом деле решили нас завербовать пастухами?

– Ну дык… Такова воля покойного… а у нас на селе с этим еще пока считаются, с последней-то волей…

– Да уж… коль сказал, что надо вас, так уж вынь вас да положь…

– А мы и сами-то не больно хотели! Какие из вас пастухи, прости господи. Всех коров порастеряете да перегробите! – зашумели бабенки. – Сами не знаем что делать, вот к вам и принеслись! Ладно еще Сивуха ваш машинный номер записала!

– Дак а как же! Специально очки надевала, в самом заду у машины ползала, как же без номеров-то! Теперича жисть такая, что себя самого на десять рядов запишешь да проверишь, – важно поясняла Сивуха.

– Это что же… – затрясла губами Любочка. – Вот вы в очках. Толком ничего не разглядели. А теперь выходит, что я быков пасти буду?

– Не, с быками не управишься, – авторитетно заявила худая и длинная старушка в темном платке. – Телят, поди-ка, сможешь. Токо сразу упреждаю – к имя подход особый требуется! Вот мой-то Шибздик, теленок от видного производителя, к ему ласка нужна, как малому дитю, а то ить…

– Стоп, – поднялась со стула Зинаида, и, как на партсобрании, постучала вилкой о графин. – Давайте по порядку. С чего вы решили нас в пастухи определить?

– Ну давайте я ужо расскажу! – снова выступила Сивуха и, утерши распаренный нос собственной кружевной шляпой, принялась докладывать.

В тот день, когда бригада сыщиков во главе с Зинаидой заявилась в деревню Корзинкино, местный пастух Филька, а по правильному Филимон Лукич Зайцев, с утра чувствовал себя неважно. Еще вчера вечером у Степановых подох бычок, а Филька к нему очень привязался. И то сказать, красавец был бык – черный, во весь лоб белая отметина, рога, точно копья, загляденье. А тут ни с того, ни с сего взял, чего-то обожрался и помер. Ясное дело – Филька кручинился, а потому выхлестал самогонки немереное количество. Вообще-то, самогон Зайцев не уважал, он всерьез считал себя человеком грамотным, в пастухи пошел из-за романтики, пробовал себя в живописи, а потому предпочитал только марочные вина. Так, во всяком случае, он объяснял сельчанам за стаканом все той же родной плебейской самогонки. На утро его мучил стыд, сухость во рту и страшное недомогание. Филька никогда не имел приличных денег, поэтому за магазинным вином бегать было не с чем, а вот Сивуха частенько выручала. И в то утро он неоднократно прибегал к помощи дамы, дабы опохмелиться, однако Валька Сивуха чего-то упрямилась, все талдычила, что, дескать, он еще за прошлое с ней не рассчитался, но Филька был упрям и далеко от дома Сивухи не отдалялся, продолжая брать Валю измором. В то самое время, когда в Корзинкино приехала машина Федула, пастуху пришлось несладко – он понял, что теперь Сивуха вряд ли освободится быстро: у нее рассиживались важные гости и серьезные разговоры велись. Теперь Сивуха и не вспомнит, что где-то под забором изнывает в жутких страданиях пастух. Валентина и в самом деле выкинула Фильку из головы. А потому была несказанно удивлена, когда, выпроводив гостей за порог, обнаружила у себя в огороде целое скопище односельчан.

На грядке лежал Филька Зайцев, и с первого взгляда было ясно, что мужчина не в себе – его била сильная дрожь, пот градом катился по лицу, он силился что-то сказать, но только натужно мычал. Зато бабы рядом с ним голосили, точно по покойнику.

– Филюшка-а!! Ты чего, паразит корявый, придуряешься али всерьез решил скончаться-то-о-о-о?! Да кто ж тебя, ирода, хоронить-то ста-а-ане-е-ет? Да и хрен с тобой, схороним, токо кто ж завтра стадо-то выгони-и-ит? Сам по бычку убивался, а теперя броса-а-ашь! На кого ж коров кидашь, изувее-е-ер?

И тут Филимон, собрав последние силы, приподнялся. Он смотрел куда-то в даль. Там, где дорога убегала за горизонт, маленькой точечкой удалялась машина городских гостей. Солнце рисовало над машиной мистический ореол, и потому хворому пастуху-романтику заскочила в мозги нездоровая ассоциация: дескать, городские приезжие чуть ли не ангелы! И посему коров доверить возможно только этим святым людям!

– И-и-и… Хо… чу… шли… ходили… – невнятно пробормотал он и без сил рухнул на заботливые руки баб.

– Да ты чо, убогий?! Да нешто горожане справятся? Да у нас…

Пастух только яростно зарычал и больше признаков жизни не подал.

На следующий день Филимон Лукич Зайцев преставился окончательно. Деревенский врач выписал бумажку, где точно указал, что оный сельчанин скончался от перепою. В первый день деревенские жители не слишком горюнились – пастухом снарядили местного парнишку, но уже к вечеру у паренька из стада пропало семь коров, что было делом доселе неслыханным. И тогда владельцы буренок припомнили последнюю волю умирающего – предать коровью судьбу в руки городских. И не каких-нибудь первых встречных, а именно тех – на машине. Тут и Сивуха, на счастье, подсуетилась, успела номер машины перерисовать, и уже с утра пораньше весь деревенский актив заявился в местное ГАИ и настоятельно потребовал, чтобы им выдали адрес водителя. Объяснили сельчане свою просьбу просто: дескать, водитель этой машины упер колхозную свинью. Так что, ежли с милицией какие неприятности возникнут, так пусть шофер не шибко пугается, так для дела надо было.

Зинаида сидела с перекошенным лицом и никак не могла сообразить – злиться ей или умиляться таким почетным доверием? Она только сипло пробормотала:

– А можно я… это… лучше гусей пасти?..

– Не можно! – строго запретила сухая старушка. – Гусей мы уже давно съели. Не водятся у нас гуси! Сказано – коров, так и нечего кривляться! Собирайтесь, мы ужо весь чай выхлебали, а у нас и дома дела, скотина не кормлена, мужики опять же…

И тут произошло непредвиденное. Зинаида, трубно охнув, стала заваливаться на бок, потом сползла с табурета и аккуратненько улеглась в обморок.

– Гляньте, бабоньки! Чегой-то с ей? – переполошились гостьи. – Никак сама следом за Филькой отправилась!

– Да не-е, просто сознания лишилась… Еще б! Такая почесть оказана! Эй, мужик, ты чегой-то у ей по грудям шаришь?!

Федул Арнольдович вовсе и не шарил. Он, как и полагается в таких случаях, оказывал первую помощь, то есть распахнул на соседской груди халат для лучшего дыхания и припал к телу несчастной ухом. Обморочная дама ретиво отбрыкивалась, пинала спасителя и хлестала по темечку, но в сознание упрямо не возвращалась.

– Федул Арнольдович! – задохнулась от ревности Любочка. – Немедленно отойдите! Что вы прям, как некрофил какой! Дайте я лучше на нее кипяточку брызну!

Зинаида не стала дожидаться водных процедур, слабо застонала и разлепила веки.

– Ой, мамочки, что это со мной было? Господи, я наверное… Да отцепитесь же, Федул Арнольдович! От вас луком воняет! Вот ведь прилип!.. Женщины, простите мне маленькую слабость… здоровье совсем никуда… Господи! – вдруг вскочила она и выпучила глаза. – Что же я молчу?! Я же не сказала вам самого главного! Сейчас мне было видение!!

– Никак, черти за ноги хватали, да? – прониклись бабы. – Так то сосед ваш по тебе ползал, не видение это.

– Нет, дорогие женщины… – Зинаида приложила руку к груди, тяжело задышала и уперла глаза в грязную лампочку. – Нет… Мне привиделся… луг. Зеленый такой… а по лугу идет… пастух – Филимон ваш… И вот так вот ко мне подходит, улыбается…

– Чего ж это он гад улыбается?! Мы не знаем, куда стадо пристроить, а ему хихоньки! – взвилась толстенькая бабенка.

– Да тише ты, Татьяна! И чего дальше-то было?

– Я и говорю – идет, тихо так улыбается, а сам все мне подмигивает…

– Ага! Он и при жизни ни одной юбки… Все, молчу!

– Подмигивает, а сам себя кнутом по ногам хлещет. «Ты, девонька, – говорит он мне, – передай нашим женщинам, что я об их коровах и на том свете печалюсь. Я тут много размышлял и решил – наше стадо передать в теплые руки Любовь Андреевны…»

– Вот сволочь, а?! – не утерпела Любочка. – И как только мое имя вызнал!

– «Потому как она только и может со скотиной общаться…» – вещала Зинаида замогильным голосом. – «А Зинаиду Ивановну…» Это он про меня… «А Зинаиду Ивановну пусть не тревожат, так им и передай». Вот ведь как.

Бабы пораскрывали рты и медленно поворачивали головы то на Любочку, то на Зинаиду. Пока они соображали, Федул быстренько добавил:

– «А Федул Арнольдович пусть ездит на машине и контролирует обеих!» Вот еще что добавил ваш пастух, я сам слышал, когда к груди ухом-то припадал…

– Нет, ну вы хорошо устроились! – не соглашалась Любочка. – Я никуда не поеду! Не хочу я пастушкой… Да я и не умею…

– Поедешь… – тихо проговорила самая объемная из гостей и стала недвусмысленно закатывать рукава.

– Да и правда! – вдруг ожила Степанида Егоровна. – Чего тебе тут околачиваться? Езжай! Молочко там, сметанка… Домой присылать будешь, а я уж к тебе Федула-то каждый день гонять буду.

Любовь Андреевна страсть как ехать не желала. Она пыхтела, кривила губы и все пыжилась завыть.

– Не хочу я! Чего я в деревне не видела-то?!

– Хочешь, хочешь. Такова воля покойного, – подталкивала ее к двери пышная тетка в нейлоновом наряде.

– А где я жить буду?! Мне предоставят отдельную квартиру? – капризничала будущая пастушка.

– Не, квартир у нас лишних нет, но можно поселить на скотном дворе… – предложила женщина, которую называли Татьяной. – А чего, место жительства по месту работы…

– Чего уж ты, Танька! Все ж из городу бабенка… Можно у агронома…

– Не, у агронома в прошлом годе студентов поселяли, так он их завсегда со своими детьми сидеть заставлял, у него шестеро ребятишек-то. Да и Зойка, жена его, жуть какая ревнивая…

– Тогда только к ветеринару, он у нас парень молодой, еще пятидесяти нет, от его жена лет пять как сбежала, он и со стадом подмогнет…

– И саму подлечит! – радостно добавила Зинаида, мысленно восхваляя себя за отработанный обморок.

Любочку сообщение о холостом ветеринаре весьма заинтриговало, она уже унеслась в свою комнату и, выпятив мандолиной зад, доставала из-под кровати чемодан и швыряла в него сарафан на бретельках-ниточках, единственное нарядное блестящее платье и целый ворох атласного белья.

– Федул! Голубчик, и ты… собирайся! Меня отвезешь, да заодно вернешь домой эту гулящую… Ульяну! А то ее муж… уже из дома выгнал… а она и не знает… – пыхтела паровозом Любочка из-под кровати, доставая босоножки на шпильке.

– Это ты про какую Ульяну? – встрепенулась Сивуха и просунула голову в комнату Любовь Андреевны. – Уж не про дочку ли мою? С чего это она гулящая, а?! Ты язык-то в узде держи!

– Не материтесь! – красная, как свекла, вылезла из-под кровати Любочка. – А дочь вашу иначе и не назовешь! Она почему домой-то не возвращается? К вам уехала, а домой приехать забыла! Муж дома один, одичал совсем, на приличных женщин кидаться начал!

– Это Васька стал на баб кидаться?! И на кого ж?! – уперев руки в бока, гневно сощурилась Валентина Антоновна Сивуха и пошла на Любочку. – Это не на тебя ли?!

Соседке на помощь ринулась Зинаида. Она раздраженно фыркнула и дернула Сивуху из комнаты Любочки обратно в коридор.

– Вы мать или… Или… браток новорусский?! Нашли время разборки устраивать! Вам говорят, что ваша дочь домой не вернулась! Она у вас?!

– Нет! Не у меня! И чего?! – не собиралась остывать агрессорша. – Ваське, значит, можно в дом всяких баб волочить?!!

– Да вы об Ульяне подумайте! – принялась укорять Зинаида. – У вас ее нет, дома тоже! Пропала она, а вы…

Сивуха отмахнулась от нее, как от комара.

– Ты мне в уши не зуди. Ульянка у меня порядочная женщина, чего это ей пропадать? У Витьки она, у Мухина, это любовник ейный, они уж три года, как дружат. А вот ты, холера, объясни, чего это тебя к Ваське потянуло?! – снова накинулась она на притихшую Любочку.

Любочка ничего не могла придумать и только молча отдирала от стены календарь с советами неизвестного психолога.

Скандал удалось загасить Федулу Арнольдовичу. Он важно зазвенел ключами от машины и солидно прогундосил:

– Ну так я не понял, кто в Корзиновку?

– В Корзинкино!! – радостно заверещали бабы, ринувшись к дверям.

Зинаида едва успела ухватить Сивуху за подол:

– Валентина Антоновна! А где проживает этот… Мухин?

– Мухин-то? Да кто ж его знает! Он где-то здесь, в городе живет, а где точно – не знаю. Зато говорил, что работает в Вашингтоне, это я точно вам говорю!

– В Ваш… это что ж, он каждый день на работу в такую даль мотается?.. – раскрыла рот Зинаида, а когда сообразила его закрыть, в коридоре уже никого не было, только в подъезде раздавались гулкие басы деревенских активисток да на полу валялся забытый Любочкой листок с приворотной таблицей.

Степанида Егоровна в глубокой скорби отправилась на кухню, уселась на стул дочери, и по ее щеке медленно поползла слезинка, огромная, как боб.

– Может, так и надо… – всхлипывала она, медленно раскрывая холодильник Зинаиды и в беспамятстве вытягивая оттуда низку сосисок. – Может, с этим ветеринаром у ней чего срастется… – печально заталкивала она в себя сырые колбаски. – А преступника… что ж, придется мне отлавливать…

Зинаида не стала тревожить тоскующую мать, а осторожно прокралась к себе в комнату и плотно закрыла дверь. Надо было срочно подумать, и чтобы никто не мешал. Новости сыплются на голову, как гнилые яблоки с груши, а вот куда их прицепить? Оказывается, информацией еще надо уметь пользоваться!

Как использовать информацию, Зинаида потом думала весь день. И тогда, когда бегала с авоськами по магазинам, и когда возила мокрой тряпкой по полу в коридоре, замывая следы любимой соседки, и тогда, когда валялась на балконе, прикрыв глаза умной книгой. Ничего не придумывалось. Пришлось заняться размышлениями вплотную, то есть встать и достать маленькую тетрадочку. Тетрадочка ясности тоже не внесла, однако помогла сосредоточиться. Так, любопытно, что же Зинаида уже успела раскрыть? До обидного мало, прямо скажем, ничего. Ничего так и не узнала про махинации на этом самом «Витамине», а ведь, может быть, именно из-за них и произошло убийство. Так и не обозначился еще ни один подозреваемый, а время, между тем, идет! Тут еще этот коровий коллектив навязался! Хотя… Это все-таки славно, что Любочка уехала к ветеринару, подальше от расследования и денег. Ей уже нечего здесь делать, тем паче что и Ульяна как-то отыскалась сама собой… Надо бы встретиться, поговорить с женщиной – Зинаида в кино видела, так все опера делают, да только где же ее найдешь или этого Мухина? Не в Вашингтоне же, в самом деле! И, главное, номер машины без этой Ульяны…

– Ду-у-ура!!! Какая же я дура!! – вылетела из дверей Зинаида и понеслась по коридору к телефону. – Я – дура!! – радостно сообщила она Степаниде Егоровне, когда та удивленно высунулась из своей комнаты.

– Я – совершенно дура! – еще раз повторила она.

– Я тебе давно говорила, – согласилась без спору старушка. – Сейчас Федул приедет, так ты ему первому сообщи.

Зинаида уже ее не слушала. Она нервно крутила диск и в волнении все рвала с угла обои.

– Алло! Крылов?! Антон Сергеевич?! Это я, ваш детектив – Зинаида… Ну почему тяну резину?.. Ах, резиновая Зина! Это вы так шутите, да? – разулыбалась она и тут же сурово насупилась. – Нашли тоже… время для шуток! Я ведь вам по делу звоню! Скажите мне номер машины вашего друга… да-да, Васильева… так, минуточку, я запишу… один, два, три, МЯУ… Это вы снова шутите, что ли?! Нет?.. Ну хорошо, я постараюсь запомнить… А сама машина? Ну, какая из себя?.. Вы мне не умничайте – «Вольво», «новая, двухтысячного, с подбитым подфарником»! Цветом, говорю, какая?.. Синяя? Темно-синяя?.. А колеса черные… И стекла темные… А почему темные, а не прозрачные?.. Ах, тонированные! Ну вот это уже совсем другой разговор, а то «Вольву» какую-то придумал! Подождите, подождите! А что, милиция ее так и не нашла?.. «Кого, кого»! Машину!.. Ах, вы думали, что это я ее отыскала! Да ну, за кого вы меня принимаете! Ах, ну да… Я у нее почти на хвосте!

Зинаида в раздумье уложила трубку на рычаг и оторвала-таки кусок обоев.

– Ну и чего? – толкнула ее в бок Степанида Егоровна, которая за время разговора нетерпеливо топталась рядом. – Ну, и где тая машина МЯУ?

– Вы… Вы, Степанида Егоровна… идите, лучше с Мурзиком своим мяукайте… – попыталась отделаться от соседки Зинаида, но та все хмурила брови, пялилась в стену и в задумчивости наматывала подол праздничного халата Зинаиды себе на кулак, а потому незаметно улизнуть от нее не было никакой возможности.

– Я вот чего думаю… – сама с собой толковала привязчивая старушка. – Это преступник на ей укатил, на машине-то… Вот и надобно ее отыскать… А вот кода я машину-то сыщу, тода и преступника за шкирку тащить можно…

Зинаида пыхтела, пытаясь высвободить халат, но ничего не получалось.

– Это… это как же вы машинку-то отыщете, хотелось бы узнать? От-тпуст-тите хал-лат…

– Дак ить Любка ж говорила: Ульяна там что-то углядела, дочка той бабы в чепце малахольном… А ты чего выспрашивашь?! – вдруг вышла старушка из ступора. – Не суйся! Сама все сделаю, как надо! Кто мне нынче орал на всю коммуналку: «Я, мол, дура! Ведите, Степанида Егоровна, сами это расследование!! И пусть все денюжки вам по уму достанутся!».

– Ну ушшш… Изззвините! Если по уму… так вам и пенсии много!

– Чаво-о?!

От разъяренной Степаниды Егоровны Зинаиду спас только Федул. Усталый и какой-то помятый, он открыл дверь своим ключом и, еле переставляя ноги, поплелся к себе в комнатушку. Сегодня у него было трудное путешествие – доставить до деревушки орущую женскую толпу, такое счастье не всякому мужчине выпадает.

– Поесть бы чего… – слабо обронил он, не поворачивая головы.

Женщины дружно затопали на кухню.

– А чего ж ты ночевать-то там не остался? – забегая вперед и заглядывая соседу в глаза, пропела старушка.

– Где ночевать? У ветеринара? Я что – дохлый кролик, что ли? – непонятно отчего осерчал Федул Арнольдович. – Чем сегодня угощать будете, Зинаида Ивановна?

– А можно картошечкой жареной, а? С колбаской, с огурчиками? Я сегодня не успела с ужином-то сильно расстараться… – виновато оправдывалась Зинаида.