— Ты хочешь, чтобы сюда явился сам Растак? — обворожительно улыбнувшись, осведомилась Юмми и добавила голосу сарказма: — Да, я понимаю, у вождя, конечно, нет никаких других дел…
Парнишка колебался.
— Можешь остаться и посмотреть, — предложила Юмми. — Я не шагну в Дверь, я только спрошу кое о чем чародеев с той стороны. Клянусь Землей-Матерью, что говорю правду.
— Очень надо смотреть на это, — пробормотал Друл. — Я не чародей, мне колдовские штучки ни к чему, целее буду. — Махнув рукой, он отошел. — Ладно, делай как знаешь, твой ответ в случае чего…
— Уж не сомневайся, — прошептала Юмми ему в спину.
Только сейчас ей пришло в голову, что она забыла срезать лозу. Вот дура. Что ты будешь делать — хоть возвращайся! С лозой чего проще: ивовый прутик укажет направление на Дверь, тут проводи по земле длинную черту, затем отойди на несколько шагов вбок и веди черту снова, а там, где две черты пересекутся, даже Ер-Нан способен почуять Дверь.
Юмми закусила губу от досады. Прямо хоть возвращайся! А впрочем… когда бились с Вепрями, она ведь нашла Дверь сразу, без всякого прутика! Сама потом удивлялась. Может, попытаться и сейчас?
Она почувствовала Дверь с двадцати шагов и сама испугалась своей силы. Даже дедушка так не умел! В лучшие свои годы он, как сам рассказывал, мог обходиться без лозы, но и тогда чуял вход в иной мир шагов с пяти-шести, не больше, отчего не раз впустую пересекал распадок из края в край. А она… Неужели сравнялась с древними чародеями, о каких ветхие старики рассказывают небылицы? Как раз сейчас, когда так хочется жить, как все! Когда не ей, а Ер-Нану отсекут мизинцы на Священном камне! Мать-Земля, молю тебя, не надо этого!..
Усилие воли, а не заклинание, составленное из древних непонятных слов, пугающих непосвященных, открывает Дверь. Чтение нараспев лишь помогает настроиться на тяжелую работу: словно невидимый валун отвалить и, напрягая все силы, держать, держать, держать…
На этот раз Дверь нашлась выше по склону. Не видя ничего вокруг себя, никогда не путешествуя вверх или вниз, легко проходя сквозь воздух, воду и камень, она на треть ушла в землю. Несколько камешков, не удержавшись на краю, покатились в яму, чтобы навсегда исчезнуть из этого мира.
Стоящий поодаль Друл, покосившись через плечо и заметив, что Дверь открыта, в страхе отвернулся.
Первым — по старой традиции — мир Солнца. Точнее, мир, в котором эту самую долину занимает племя иноязычных людей, чей первопредок был рожден Солнцем от Небесного Камня, якобы упавшего с неба. Племена людей во многом схожи, но у каждого свой предок.
Не успели онеметь поднятые руки, как в мутном дрожании воздуха появился воин, стороживший Дверь с той стороны. Вот потеха: стоя на дне ямы, он едва доставал Юмми до пояса. Впрочем, вряд ли злобная гримаса на его лице была вызвана невольным унижением — такое случается сплошь и рядом, умные не обижаются, а дуракам не поручают охранять Дверь…
Наконечник копья был направлен снизу вверх, под ребра.
— Мира и удачи тебе и твоему народу, — покосившись на копье, произнесла Юмми заученное приветствие. — Я хочу говорить с Ханни.
В последний раз Дверь в мир Солнца открывал Скарр, и было это две луны — целую вечность — назад. Сегодняшний часовой владел языком людей Земли еще хуже, чем предыдущий.
— Ты из мира людей Земли?
— Да. — Юмми облизнула запекшиеся губы. — Здоров ли Ханни?
— Ханни здоров, — отозвался воин с ужасным акцентом. — Уходи, ты.
— Я знаю, что у вас был мор, и рада, что он пощадил Ханни. Позови его.
Воин поудобнее перехватил копье. Гримаса не сходила с его лица.
— Нет.
— Ханни будет недоволен тобой, — кротко сказала Юмми.
Новая гримаса — пренебрежительная.
— Он будет доволен. Уходи сейчас же, не то я проткну тебе живот. Закрой Дверь и не открывай ее больше, если хочешь жить.
Ошибиться было невозможно. Ее гнали. Ханни не желал говорить с нею. Юмми отступила на четверть шага и почувствовала, что Дверь вот-вот выскользнет из рук.
— Прощай, храбрый воин, готовый убить безоружную женщину, — насмешливо произнесла она. — Да не суй в наш мир свое копье, а то наконечник как раз здесь останется…
Воин поспешно отдернул копье. Дверь закрылась.
Несколько мгновений Юмми отдыхала, опустив уставшие руки. Затем снова прочла заклинание, нащупывая мир Рыси. Они разные, миры… Как только дедушка мог ошибиться так грубо, открыв не одну, а сразу три Двери, две из которых вдобавок нездешние? Он слишком поспешил или, вернее, уже был болен, а ведь каждая Дверь связана с другими невидимыми упругими нитями… Настоящий чародей чувствует их и не натягивает чересчур сильно.
И все-таки хорошо, что дедушка тогда ошибся, нечаянно подарив ей счастье! Плохо, что он упорствует в заблуждении, вот ищи его теперь…
Шанги, чародей мира Рыси, по обыкновению, появился раньше, чем Юмми устала ждать. Скорее всего, он и жил подле Двери, у некоторых племен водятся такие порядки. Особенно у тех, чья Дверь давно известна соседям и потому уже не нуждается в маскировке.
— Мира и удачи тебе и твоему народу, Шанги! Ты узнал меня?
Чужой чародей стоял в пятне дрожащего воздуха, скрестив руки на груди, и в его глазах стыл лед.
— Я узнал тебя, бывший ученик Скарра. Но я не могу пожелать мира и удачи тебе и твоему народу, нарушившему Договор.
— Почему? — крикнула Юмми. — Что мы сделали вам, детям Рыси?!
Шанги постоял, слегка наклонив голову набок, и, как видно, дивился вопросу.
— Нам — ничего, — сказал он наконец. — Кроме того, что ваш мир теперь бесполезен для нас, поскольку мы никогда не станем просить помощи у тех, кто попрал Договор. Но мы сильны, и нам нет нужды просить помощи… Скорее уж помощь понадобится вам.
— Вряд ли. — Юмми весело тряхнула головой, сбрасывая с лица вороную прядь. Жаль, Шанги не был вчера на празднике и не видел силу трех слившихся племен, а то бы он не рискнул брякнуть такое… Военная помощь! Скажи такое Хуккану, например, — помрет со смеху…
— И все-таки помяни мое слово, — негромким голосом продолжил Шанги, — помощь вам понадобится раньше, чем нам. И мне даже немного жаль вас, потому что помощи вы не получите. Ни от нас, ни от других. Скажи, ты начала с меня или уже разговаривала с чародеями из других миров?
— Я хотела поговорить с Ханни, — призналась Юмми. — Только он…
— Не захотел разговаривать? Я так и думал. Можешь после меня не тратить зря времени: другие тоже не захотят.
На миг Юмми повесила голову, затем словно что-то толкнуло ее под подбородок. Нельзя унижаться ни перед кем, особенно перед чужими. Чародеи всегда говорят на равных!
— Тогда ответь мне, мудрый Шанги: почему со мной разговариваешь ты?
Чужой чародей кривовато улыбнулся.
— Мы со Скарром были друзьями. И в память этой дружбы я хочу кое о чем спросить. Расскажи мне, как он умер.
— Я… — Юмми вздохнула. — Я не знаю… Разве он умер?..
— Вождь мог сойти с ума, кудесник — нет. Скарр никогда не допустил бы нарушения Договора, он либо сумел бы настоять на своем, либо умер. Как он умер?
— Он… он ушел, — не сдержавшись, Юмми всхлипнула. — И я не знаю куда…
Лицо Шанги выразило сильнейшее недоверие.
— Ушел из племени? Чародей? Повтори, я не понял. Ты хочешь сказать, что старика не догнали? Или что за ним не гнались?
— Я купила ему жизнь! — крикнула Юмми, уже не обращая внимания на покатившиеся из глаз слезы. — Только он все равно ушел… Я не знаю, жив ли он! Хотела спросить тебя…
— Почему меня? — Шанги, кажется, удивился.
— Потому что слухи ползут из мира в мир через чародеев! Я думала, может быть, ты слышал что-нибудь…
Шанги покачал головой:
— Пока нет. Но если я и узнаю что-нибудь, не рассчитывай узнать через меня. Это последний наш разговор. В следующий раз не открывай Дверь — в лучшем случае ты можешь рассчитывать на то, что в память о бывшем союзе по Договору тебя ткнут копьем не насмерть. Хотя, по правде говоря, и этого я тебе не могу твердо обещать… Да, вот еще что, тоже в память о былом: дам тебе совет. Внуши Растаку, чтобы завалил камнями вашу Дверь. У нас много молодых воинов, которым не терпится прославиться и набрать добычи, а Договор запрещает набеги в иной мир лишь на тех, кто верен Договору. Ты меня поняла?
Юмми молча кивнула. Да и что можно было сказать?
— Тогда прощай. — Шанги в свою очередь поднял руки, перехватывая Дверь. Легко выскользнув из рук Юмми, она растаяла без следа.
Торопясь, Юмми бегом спускалась с седловины Двуглавой. Гнал ужас. Просто чудо, что она ни разу не оступилась. Покатилась бы, оставляя на камнях клочья одежды и кожи, — вот был бы соплеменникам повод для пересудов о новобрачной! И только когда резануло глаз небывалое многолюдство в деревне, она немного успокоилась и уже чинно, достойно проследовала к своей новой землянке — варить еду и ждать пробуждения мужа. Нет, Шанги ошибается или попросту злобствует… Вон сколько людей — кому одолеть такую силищу? Договор Договором, а сила силой. Как повернется дальше, не скажут даже боги, этого не знает и сама Мать-Земля. Пока ясно только одно: у племени Земли больше нет Двери.
Ну и не надо.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Глава 25
Веселая то для дружины пора…
В самую глухую зимнюю пору иногда наступают такие дни, что даже закоренелый циник и мизантроп выйдет из дому, взглянет на солнышко, подивится на опушившийся серебром лес, помотает башкой в немом восхищении да и простит создателю все пакости жизни. Южный ветер сух и нежен, не обжигает лицо, не швыряет в глаза снежную крупу, а в долину, защищенную от зимней непогоды почитай со всех сторон, проникает лишь слабым дуновением. Низко пригнув лапы елей, что растут за бывшим жилищем бывшего кудесника Скарра, лежат — и не колыхнутся — пласты искристого снега. По другому берегу замерзшего ручья лениво тянутся в небо дымки из-под стрех и словно одеялом накрывают селение. Всюду горят очаги, варится пища. Кажется, что вкусный обед ждет охотников, ушедших с утра в лежащие на восходе безлюдные леса брать облавой лосей, пятнистых косуль, кабанов и всякого зверя, что по воле Земли-Матери принужден служить пищей человеку.
Обед и верно — ждет, да только не охотников…
Вовсю дымит кузница, а на Плавильной горе дымков не видно: не тот ветер, чтобы разжигать печи. Нужно сильное дутье прямо в печное поддувало, иначе медь может и не выплавиться из руды. Понятно, нетрудно приспособить для дутья мехи, вроде тех, что раздувают кузнечный горн, как однажды предлагал поступить Юр-Рик, да только незачем: нехватки в готовой меди нет, и рано или поздно все-таки задует настоящий свирепый ветер с восхода или полуночи. Зато в кузнице дел невпроворот.
Крики, команды, иногда затрещины нерадивым подросткам, приставленным постигать трудную науку. Со скрипом качаются тяжелые мехи — вверх-вниз, — и страшно гудит пламя в особой, из лучших камней сложенной печи. Жар от камней такой, что на десять шагов вокруг стаял снег. Где-то там, внутри, ноздреватая медь размягчается и начинает течь, собираясь в наклонный глиняный поддон к вмазанной в отверстие каменной пробке. Разъемные каменные формы перед заливкой специально греют подле печи, чтобы промерзлый камень не лопнул, приняв в себя огненную медь. Сразу видно, где что отольется: вот тут выйдет заготовка для короткого меча, в соседней форме получатся сразу два боевых топора, а вот малая, но сложная форма с узкими каналами — для наконечников стрел. Примостившийся неподалеку старик камнерез доводит до ума новую форму — в ней на пробу отольется придуманный Юр-Риком особо длинный наконечник к метательному копью.
Рядом печь поменьше, открытая — горн. Остуженную и вынутую из формы отливку снова нагревают и куют, тяжко бухая медными молотами. Удар придает твердость. Металл — как сильный человек, только крепнущий от битья. Некованая медь мягка и пригодна разве что для женских украшений.
Кузнецы зажигают печи еще до света и работают дотемна. Работы много.
Нагулявшаяся за лето скотина в ожидании нескорой весны тощает на соломе в хлевах и кошарах; после первых морозов ее стало едва ли не вдвое меньше. Часть мяса забитых животных засолена, но куда больше мороженых туш спрятано до поры в кладовые, ибо соль дорога, а Морена-Зима всегда студит исправно. Кладовые, набитые в начале зимы до отказа, теперь полупусты: большие охоты стали редкостью, некому бить дичь в лесу, у мужчин-охотников иное занятие. Тоже мужское.
В начале осени большой отряд племени Лося, издавна враждующего с Соболями, вторгся с юго-запада в бывшие владения Пуны, а ныне — общие. Оставленный Растаком заслон принял бой в горном проходе, выиграл полдня времени, затем был обойден по скалам и спешно отступил, избегая окружения. Селение Соболей пришлось оставить врагу. Молодому Риару, заслужившему славу осмотрительного младшего вождя, удалось спасти людей, тут же попрятавшихся в лесах, и морочить противнику голову до подхода основных сил Растака. Лоси бежали, не приняв боя, бросили почти всю добычу, но никто из победителей не был этим удовлетворен. Пострадавшие союзники шептались, что помощь по Договору, как в прежние времена, пришла бы скорее, нежели войско соседей. Сам Растак ощущал набег как пощечину, однако, вопреки настойчивым просьбам озлобленных союзников, не повел войско в земли Лосей ради мести. И правильно сделал: не успели опомниться, как пришлось демонстрировать силу уже Беркутам, чей малый отряд пересек границу, но был замечен и спешно ретировался. Растак понимал: прочность нового союза племен — его союза! — соседи пробуют на зуб. Иначе и не могло быть.
Настораживало другое: на границах с племенами Волка, Вепря и Медведя было подозрительно тихо. Лишь однажды дозорный — совсем еще мальчишка — был найден заколотым почти у самой Дозорной горы, и это значило, что лазутчики западных соседей по-прежнему не оставляют своим вниманием людей Земли. А ведь в такое время, когда хлеб на поле убран и скотина за лето нагуляла вес, только и жди набега!
Никаких набегов, однако, не случилось. Ради подтверждения мира и условий торговли Растак посылал новых, выбранных им старейшин племени к Волкам и Медведям — те не приняли послов, грубо запретив им переступать пограничную черту. Соседи с заката держали себя с людьми одного с ними языка, как с какими-нибудь крысохвостыми — ни войны, ни мира, и это пугало сильнее прямых угроз. А главное, ведь куда-то туда удрал старый безумный колдун Скарр! Он еще доставит неприятностей…
Больше всего Растак жалел, что не приказал своевременно убить упрямца — ради великого дела Мать-Земля простила бы вождю нарушение клятвы…
Весь остаток лета Юр-Рик и Хуккан учили воинов Соболя и Выдры новым приемам боя. Но не летом и не осенью, а лишь в начале зимы, по первому снегу, Растак повел войско в новый поход. На сей раз пришел черед многочисленных детей Лосося, занимающих обширные угодья на восход и полуночь от Выдр, от предгорий до самой Матери Рек. Владея богатыми землями, Лососи, не особо привычные к пахоте и скотоводству, жили почти что одной охотой и рыболовством, издавна торговали лучшей пушниной. Вождь Лососей просчитался, поверив мнимому спокойствию на границах, отпустил большинство охотников на дальние зимние ловли. Союзное войско вторглось в предгорья с двух сторон и почти не встретило сопротивления. Дверь Лососей была уничтожена так же, как Дверь Соболей, чародей убит, селение не тронуто. Побежденные быстро приняли условия победителей, найдя их необычайно щедрыми.
Помня о плосколицых, прочесали и леса на восходе, по первому тонкому льду небольшим отрядом переправились через Мать Рек, но и там вместо орды нашли лишь одно стойбище и, мстя, перебили всех от мала до велика. Лососи уверяли, что основная орда, гоня стада оленей, прошла краем их владений и ушла на полуночь к студеному морю. Тем лучше. Если по-прежнему хотят прорваться на закат — пусть идут через земли убогих народцев, промышляющих охотой на морского зверя. Там и лес не растет, и пояс гор сходит на нет, и гнуса летом куда побольше, чем за Матерью Рек. На пути к тундрам путника ждут непролазные черные леса — ноголомные чащобы, куда и Лососи не отваживаются углубляться иначе как большим охотничьим отрядом. А повернут плосколицые вспять, попытаются вновь пробиться южнее — ныне не отделаются отступлением без преследования, полягут смертью все до единого!
Теперь Растак мог в любое время выставить в поле до пятисот человек, не считая дозорных на сильно растянутой границе племенного союза. Никогда еще у вождя племени Земли не было такого войска, и разве важно то, что оно составлено из воинов четырех племен? Уже двое воинов Соболя взяли себе в жены девушек из племени Земли, а один воин Земли женился на девушке из племени Выдры. Доброе начало. Пройдет время, и кто тогда вспомнит, какого роду-племени твой сосед? Никто, как никто не помнит теперь, чем отличались друг от друга люди трех родов, давно слившихся в племя детей Матери-Земли. И навсегда прекратятся набеги на своих, уйдут в предания старины войны между людьми одного языка…
Но это будет потом, а сейчас Растак видел, как горели глаза молодых воинов, впервые вкусивших тяготы ратного труда и пряную сладость победы. Походы — и всегда победоносные! Слава!! Добыча!!! Вкусив это блюдо, кто захочет вновь, как прежде, изо дня в день ковырять землю, пасти овец, выслеживать в лесах пушного зверя? Что Договор! — при упоминании о нем молодые воины пренебрежительно сплевывали сквозь зубы, и это было хорошо. Теперь главное — не останавливаться…
Этой осенью напрасно ждали посыльных от вождей соседних племен с товарами на мену. В прежние годы осенняя торговля начиналась, чуть только жнецы управлялись с уборкой хлеба. Вот и в этот раз чего-чего только не припасли! Почитай, все, чем богаты, кроме разве что драгоценного свинца! Оказалось — напрасно. Не только соседи с заката не пожелали откликнуться на сигнальные дымы — притворились слепыми и те, чьи земли лежали на полдень и полночь. Словно черный мор, когда духи болезни только и ждут гостя, чтобы в него вселиться, поразил земли союза. Никто не явился с товарами в условленные, не менявшиеся от века места.
Глупцы!.. Кто не хочет торговли, тому придется отдать даром! Тем меньше снисхождения получат те, кто сейчас рискует пренебрегать своими будущими победителями!..
Следующими были Беркуты, южные соседи Соболей, бывшие друзья. Прошли времена отчаянного риска, когда вождь бросал в бой всех способных носить оружие, оставляя без защиты собственную спину. На этот раз Растак позволил себе роскошь увести в поход лишь половину войска (с несокрушимым Вит-Юном, могучим Култом и хитроумным Юр-Риком, но без верного Хуккана), оставив вторую половину в родной долине, как-то незаметно ставшей центром завоеванных земель, и едва не поплатился за самонадеянность. Как и прежде, селение Беркутов было оставлено без внимания. Местонахождение Двери было известно союзникам — Соболям. Но кто мог заранее знать, что Беркуты — редкое племя, имеющее не одну, а две Двери в одной долине?! Пока Растак, захватив первую Дверь, нетерпеливо ждал отчаянной, заведомо безнадежной попытки отбить ее и в конечном счете переговоров и покорности Беркутов, те приняли крупный отряд через исправно действующую вторую Дверь. О ее местонахождении удалось узнать лишь на другой день от взятого в плен раненого, не выдержавшего пытки раскаленной медью.
В кровопролитной битве враг был отброшен, но не побежден. Пришлось послать к Хуккану за подкреплением. Вит-Юн, отморозив себе пальцы, не мог действовать своим страшным оружием и приносил лишь ту пользу, что пугал врага. Лишь через три дня Растаку удалось захватить обе Двери. Только убитыми насчитали больше пятидесяти своих, а ранен или обморожен был едва ли не каждый второй. Беркуты отказались сдаться на милость, ранили стрелой Култа, посланного предложить мир и союз. В ответ Растак подверг жестокому разгрому их селение, истребив немощных стариков и обратив в бессрочное рабство тех, кто мог работать, рассеял по лесам остатки войска Беркутов и их союзников по Договору. Пусть ищут пристанища где хотят, хоть у плосколицых, и пусть знают остальные упрямцы, что ждет тех, кого предки лишили осторожности, а духи — разума. Тяжелая победа и опасная — зато и полезная: вскоре после нее явились посыльные от Лосей, явив покорность, принеся дары и выдав на расправу нескольких воинов Беркута, связанных и готовых к смерти.
Смотреть казнь согнали рабов — родичей тех, кто опрометчиво искал убежища у Лосей, соплеменников по исчезнувшему племени, жен и детей тех, кто должен был лечь под нож на Священный камень. Плакали дети, женщины выли в голос. В последний момент Растак сменил гнев на милость. Храбрые и сильные воины не бывают лишними, а эти Беркуты, развязанные по его приказу, будут сражаться за союз, не жалея себя, только лишь за обещание вождя установить срок рабства их соплеменникам всего в пять лет и не удерживать их силой по истечении этого срока — или истребить всех от мала до велика в случае измены. Слыша, как побежденные славят неслыханное великодушие победителя, Растак старался не улыбаться. Умный вождь умеет пользоваться великодушием как оружием — глупый сорит им где попало и пожинает совсем не то, что посеял.
Взамен клятвы Растака защищать долину племени Лося как свою собственную новые союзники сами возвели временную засеку на месте своей Двери (Растак послал Юмми удостовериться, нет ли обмана) в ожидании весны, когда оттаявшая земля позволит насыпать на этом месте курган.
Юр-Рик, часто изумлявший вождя неожиданными способностями в самых разнообразных делах, высунув от усердия язык, чертил по бересте заточенным угольком — рисовал карту владений небывалого от века союза племен, выводил очертания гор, лесов и рек, принимая на веру то, чего не видел сам, и до хрипоты споря об известном ему. Владения союза образовали неровную дугу на восходном краю пояса гор, более широкую по краям, нежели в центре, где хороший ходок мог пересечь ее за один длинный летний день. Зато с севера на юг он шел бы уже дней пять, никак не меньше, — столько же, сколько понадобилось бы ему, чтобы достичь закатной границы пояса гор.
Звали стариков, путешествовавших некогда на закат вплоть до великих лесов. Юр-Рик точил новый уголек. Тонкими линиями он выводил границы владений иных племен, все менее точные к западу. Получалось, что уже пятая часть людей одного языка собрана воедино. Огромная дуга владений союза подперла с юга долину крысохвостых, охватила с трех сторон земли Волков и с двух сторон — Вепрей и Медведей.
Там — словно вымерло. Посланные лазутчики либо не возвращались, либо не приносили никаких известий. Мучила неизвестность. Без войны не обойтись уже потому, что непрочный пока союз начнет давать трещины без дела. Сколько ни посылай своих к союзникам, сколько ни требуй взамен их воинов ради обучения новому строю (и заодно как заложников), вражда может вспыхнуть вновь в любую минуту, и снова вспомнятся кровавые счеты, старинные и новые… Нет, до весны без похода на закат не обойтись. Катящийся вниз по откосу снежный ком либо растет, либо рассыпается на куски, ударившись о ствол дерева, — третьего не дано.
Думай, вождь. Хорошенько думай, ибо твоей промашкой воспользуются Пуна, Култ и остальные, чтобы сидеть каждый в своей жалкой долине, восстановить Двери и вечно тешиться мелкими войнами и набегами друг на друга. Нужна быстрая и решительная победа, чтобы надолго заткнуть им рты. Нужна добыча. Нужны новые союзники. Нужны рабы, чтобы заменить ими пахарей и пастухов, ставших воинами. Снежный ком не остановится, пока не докатится до великих лесов на закате. Но с кого начать: с Вепрей? Медведей? Волков? Или придется воевать со всеми вместе? И не начнут ли они первыми?
Вопрос.
Думай, вождь, думай…
Глава 26
Почуяло сердце, что жизнь хороша…
— …И случилось так, — напевно рассказывала Юмми, поворачивая мясо над очагом, — что Мать-Земля родила трех братьев-близнецов: Тора, Гунтага и Хуура, отцами же им были Солнце, Ветер и Мрак. Великими волшебниками были братья, и каждый пожелал сотворить себе женщину, чтобы не холодна была его постель. Грозный Тор, повелитель огня, слепил себе супругу из языков пламени, добрый и мудрый Гунтаг сотворил женщину из тела Матери-Земли, ибо хотел, чтобы жена походила на его мать, злобный же Хуур замесил болотную грязь и, вылепив женщину-чудовище Уш, ужаснулся, увидев, что жена получилась уродливее, злее и коварнее, чем он сам. Завидуя братьям, он задумал отнять у Гунтага его подругу Аю, ибо она была крепкогруда, широкобедра и послушна мужу. Он пришел грозить, но Гунтаг весело смеялся над ним. Он привел ужасную на вид Уш, надеясь, что Гунтаг содрогнется от страха, но тот лишь пожалел глупого и злого брата, и слова сочувствия звучали хуже насмешки. Три дня пристыженный Хуур не показывался никому на глаза, а потом, спустившись в огромную пещеру без дна, воззвал голосом побитого пса: «О Мрак, отец мой! Чем же я хуже своих братьев?» И ответил сыну Мрак: «Ничем, и я помогу тебе»…
Это сказание Юрик слушал уже в третий раз, посмеиваясь про себя и не спрашивая, каким манером Матери-Земле удалось родить тройняшек от разных производителей, — в сказках и ступы летают вроде самолетов. Далее сказка повествовала о том, как под защитой Мрака Хуур похитил крепкогрудую Аю, как разгневанная Мать-Земля указала безутешному Гунтагу, где искать подругу, как Гунтаг с помощью Тора, рассеявшего Мрак волшебным огнем, победил и наказал вероломного брата, как изощренное колдовство Хуура обратилось против него самого, слив его с женой-чудовищем в единое существо — двуполого демона, прозванного впоследствии Хуур-Ушем, как Тор поселился на небе, чтобы равно радовать мать и отца, а Гунтаг и Ая населили мир своими потомками, от которых ведет свое начало племя Земли и другие племена, забывшие прародительницу и оттого менее любимые Всеобщей Матерью…
Мораль сказки весьма отдавала простодушным шовинизмом, и Юрик, дослушав, постарался не улыбнуться. А еще забавнее было другое: похоже, Юмми в самом деле верила этим байкам. Как, наверное, разгромленное недавно племя Беркутов верило в то, что первого человека их племени родил Отец-Беркут, а всякие там остальные народы произошли по чистому недосмотру от его погадок…
Ну ладно, до материализма аборигены просто еще не додумались… За ненадобностью. Наверно, проще было бы жить той же верой, что и все, чтобы ненароком не сморозить что-нибудь кощунственное, Юрик это вполне понимал. Не получалось. Позавчера он, исподволь подбираясь к тайне прохода между мирами, который аборигены называли тем же словом, что и занавешенный шкурой вход в землянку, задал невинный с виду вопрос о распространенности волшебства. Юмми задумалась — вопрос оказался сложен. «В былые времена — да, — неохотно признала она, — а сейчас сильных чародеев мало, да и те умеют лишь открывать Двери…» — «Почему мало?» — спросил он, изнемогая от любопытства. Юмми опять долго думала. «Не знаю. Может быть, потому, что незачем это. Ну смотри: ты захотел убить магией своего врага, так? Если в тебе есть искорка силы, если полжизни будешь учиться пользоваться волшебством — тогда убьешь, наверное. Конечно, если твой враг не убьет тебя первым без всякой магии. Зачем убивать словом, если можно пустить в дело лук или копье? Зачем разжигать костер колдовством, когда проще выбить на трут искру из огненных камней? Да и опасно жить, когда в племени не один чародей и не два, а несколько… Вдруг повздорят, тогда что? Как хорошо, что я теперь просто женщина! Иди ко мне, любимый, обними меня…»
Сегодня с утра Юрик никуда не пошел — решил дождаться, когда за ним придут от Растака, если тому опять приспичит задать пару вопросов военному консультанту, и втайне надеялся, что никаких вопросов не сыщется. В конце концов, должен же быть у человека нормальный выходной день!
Встав с постели, он приласкал Юмми, только что сбегавшую к ручью за водой, разрумянившуюся то ли от морозца на улице, то ли от бурно проведенной ночи, зевнул, поежился и сглотнул слюну при виде коптящейся над очагом бараньей лопатки. Что было хорошо в этом мире, так это еда, что по-прежнему выдавалась безотказно, с доставкой. Правда, соли аборигены сыпали самую малость, а пряностей не знали вовсе, но и с одной лишь черемшой в качестве приправы блюда получались очень даже ничего. Не сравнить ни с шашлыком, полусырым-полугорелым детищем ржавого мангала, что стоял при входе на рынок, ни тем более с сомнительной шаурмой, приготовляемой в специальной палатке, после установки которой с территории рынка и окрестностей начисто пропали все бродячие псы.
Не-ет, так жить можно! Если с тобой советуются и берегут тебя от всякой напасти — отчего не жить? Даже интересно. Говоришь лабуду — в рот смотрят. Было бы совсем хорошо, если бы еще Растак не столь рьяно претворял в жизнь свои наполеоновские планы… И если бы штангист не приставал ежедневно с одним и тем же вопросом: когда, мол, да когда?.. В последнее время, правда, немного поутих, видно, поладил с Харой…
Юрик прислушался. Приближающийся скрип снега за занавешенной двойной шкурой «дверью» выдавал гостя. В валенках. Под здешними зимними опорками снег скрипит иначе.
Легок на помине!
Поделиться книгой: