Так основательно влипать в неприятности мне пока не доводилось. Даже в последние годы, когда я не слишком привередничал, выбирая работу, и хватался за все подряд, в том числе и за чересчур рискованные авантюры. Сегодня все происходило словно во сне, и даже не верилось, что эти ублюдки наверху на полном серьезе собрались меня пристрелить, хотя их намерения были прозрачнее некуда. Охранники не предлагали сдаваться, просто молча всаживали обойму за обоймой в дверь, за которой я скрывался. И стоило мне только высунуться, как преследователи без колебаний изрешетят меня сию же секунду. С момента появления угрюмых мордоворотов миновало всего минуты полторы, а я уже трижды пожалел, что вместо них не прибыла полиция. Та хоть попыталась бы взять меня живьем, и вряд ли при сложившихся обстоятельствах я бы препятствовал ей в этом. По мне, уж лучше было провести несколько лет в английской тюрьме, чем навечно упокоиться на кладбище.

Визг тормозов раздался прямо над головой, и я сжался в комок, ожидая падающего сверху автомобиля какого-нибудь бедолаги, который не успел вовремя заметить на пути взорванный мост. Однако водитель справился с управлением и остановился буквально в метре от провала. Впрочем, радовался я недолго, поскольку сразу узнал темно-синий «Лендровер», проехавший здесь несколько минут назад. И причина, по которой он так поспешно вернулся, была вовсе не в любопытстве заслышавшего грохот водителя-провинциала. Похожие на тех громил, что подъехали на «Чероки», серьезные парни в «Лендровере» быстро вникли в ситуацию и повыпрыгивали из автомобиля уже с оружием в руках.

Меня охватила дикая паника, какая наверняка охватывает угодившего в охотничью яму зверя. Расширенными от ужаса глазами я следил, как мне в лицо нацеливаются четыре пистолетных ствола. От врагов на том берегу реки меня прикрывала бронированная дверь, от второй группы сопровождения было уже не спрятаться: ни дерева, ни ямы, ни большого камня… Ни времени…

— Эй, да сдаюсь я, сдаюсь, слышите! — выкрикнул я, кое-как протолкнув слова сквозь подкативший к горлу комок, после чего отшвырнул в сторону «вальтер». Тело колотила такая дрожь, что поднятые вверх руки ходили ходуном, как у законченного алкоголика.

Охранники не отреагировали, продолжая молча целиться в меня из пистолетов. Мне хотелось крикнуть им снова, но на горле у меня словно затянулась тугая петля, и я лишь поперхнулся, принявшись жадно хватать ртом воздух. Четыре черных «глазка» пистолетных стволов замерли и не двигались…

Нет, жизнь не проносилась у меня перед глазами, что бы там ни твердили побывавшие на краю смерти и выжившие счастливчики. Я почему-то до самого конца продолжал истово верить, что не могу умереть вот так — стоя на коленях перед группой хладнокровных убийц. Не могу, и все тут! Не здесь, не сейчас и не таким унизительным образом! Так не бывает! Эй, уроды, неужели вы настолько тупы, что не можете осознать всю нелепость ситуации? Или у вас действительно куриные мозги? Эй, я к вам обращаюсь!..

Вряд ли уроды отреагировали бы на мое обращение, даже сумей я произнести его вслух. Я бросил исполненный последней надежды взгляд на Ллойда и его приятелей, суматошно гадая, почему они прекратили стрелять. Все было предельно просто: завидев вторую группу охраны, напарники попрыгали во внедорожник и теперь уносились прочь на бешеной скорости, бросив и меня, и уже вскрытый сейф. Однако злости на них я не испытал: сам на их месте поступил бы так же — слишком неравные были силы, чтобы ради спасения одного подставлять под пули всю компанию.

Лиц своих убийц я не рассмотрел — только четыре пары черных очков, прячущих от меня глаза палачей. Впрочем, что бы я прочел в тех глазах, наверняка таких же пустых, как глазницы обглоданных червями скелетов?

Это было последнее, что я увидел в прежней жизни: четыре нависших надо мной силуэта и пронзительно-яркое солнце, бьющее из-за них ослепительными лучами-стрелами. Почти библейская сцена — ангелы с нимбами в потоках божественного света. Только этим ангелам было наплевать на мою душу.

Вспышек и грохотов от выстрелов нет — к стволам четверки убийц привинчены такие же глушители. Пистолеты-пулеметы в руках громил коротко вздрагивают и в следующий миг невидимая бейсбольная бита что есть мочи бьет меня в лоб…

Треск собственного пробитого черепа — более отвратительного звука я в жизни не слышал. Удивительно, но боль отсутствует, лишь резкий звон закладывает уши, а перед глазами все прыгает и кувыркается. Точнее, это я кувыркаюсь, падая с берега в реку.

Падаю долго: то пропадаю в кромешном мраке, то вылетаю на яркий свет. Такое впечатление, будто не плюхаюсь спиной в речную воду, а сначала кубарем качусь с вершины Эвереста, после чего опускаюсь на дно Мариинской впадины. А затем еще глубже, не то в раскаленную магму, не то в кипящую серу… Сроду не предполагал, что путь в Ад занимает столько времени и проходит по такой извилистой дороге.

Падение длиной в двадцать с лишним лет… Неудивительно, что приземление выдалось жестким. Однако Арсений Белкин уцелел, переродился и вошел в свой новый мир совершенно иным человеком, оставив себе в наследство лишь воспоминания. Хотя, будь моя воля, я бы не взял с собой из прошлого абсолютно ничего. Начинать другую жизнь с чистого листа было бы гораздо проще. Но, к сожалению, от меня не зависело, где и в каком обличье мне суждено воскреснуть. Даже в симулайфе, одном из уникальных порождений человеческого разума, я был не властен над своей судьбой.

Симулайф… Золотая клетка, которую человек создал и сам же себя в ней заточил. Один из множества парадоксов, что случаются не только в жизни, но и при ее симуляции…

Черт побери! Я так глубоко погрузился в воспоминания, что чуть не задремал. Или все-таки задремал? Кажется, в гостевом зале дворца Фило что-то изменилось, а я заметил это только сейчас. Да нет, наверное, это была всего лишь очередная волна оживления после чьей-то удачной шутки или пьяной выходки…

Но причина общего возбуждения крылась в другом. По полутемному залу, между столами с пирующими скитальцами целеустремленной походкой шла женщина. Она-то и вызвала в зале столь оживленную реакцию. Женщину радостно окликали и часто придерживали за локоть, предлагая присоединиться к той или иной компании пирующих, но гостья хлопала навязчивых кавалеров по рукам, не собираясь удостаивать их вниманием. Она направлялась к хозяину дворца.

Эта женщина была далеко не единственной представительницей прекрасного пола в зале, однако исключение из прочих гостей все-таки составляла. Ни один даже вдрызг пьяный скиталец не посмел бы не только игриво хлопнуть ее по заднице, но и просто крикнуть вслед какую-нибудь пошлость. Женщина слышала лишь вежливые приглашения и после отказа на нее не обижались, потому что обида, нанесенная этой гостье, приравнивалась к оскорблению самого диктатора. Да и гостьей женщина была здесь чисто формально. Из уже известных мне фактов я знал, что она обладала в фуэртэ Транквило не меньшей властью, чем Фило.

Женщину звали Анной. Судя по реакции Фило, появление целительницы на пиру стало для него неожиданностью. А вот я, наоборот, этому отнюдь не удивился, так как именно Анну и поджидал. Дубли крэкеров Тантала и Пираньи были сведены вместе, что давало нам с Патриком главное преимущество в грядущей игре. Гвидо затем и отлучался, чтобы обманом зазвать целительницу во дворец, что маэстро с успехом и удалось.

Анна была явно не в восторге от своего полночного визита в обитель порока, но предпочла сдержать эмоции, просто подошла к Фило и молча указала на сидевших рядом с ним собутыльников. Диктатор постучал ладонью по столу, разбудил тех, кто уже спал, после чего, повинуясь желанию дамы, так же ни слова не говоря жестом спровадил приятелей восвояси. Но спокойной беседы у парочки крэкеров все равно не получилось — слишком пьян был Фило и слишком разгневана была на него Анна. Я сидел от них в десяти шагах и, даже несмотря на шумную атмосферу, превосходно слышал, о чем вели разговор вымогатели.

— Итак, я пришла! — с вызовом заявила целительница. — Какие у тебя среди ночи опять выискались ко мне неотложные дела? Снова кого-то невзначай саблей проткнули или у тебя очередной приступ депрессии?

— А ну остынь, женщина! — Пьяный «гном» хотел было грохнуть кулаком по столу, но передумал и сделал это чисто формально, практически беззвучно. — Похоже, это ты сегодня перебрала лишнего! Никто тебя, моя дорогая отшельница, в мой вертеп сегодня не звал. Но раз пришла, присоединяйся — буду только рад.

— Что значит не звал?! — вскипела Анна. — Совсем мозги пропил? А старика-посыльного кто, по-твоему, час назад ко мне присылал?

— Какого старика? Не знаю, что за старик тебя навестил, но он точно был не из дворца… — Фило озадаченно наморщил лоб. — А разве вообще бывают посыльные-старики? М-да, странно… И что, этот старик прямо так и сказал: «Фило приглашает тебя во дворец!»?

— Да. Причем срочно.

— Вот загадка…

Диктатор в задумчивости подпер подбородок кулаком — ни дать ни взять роденовский «Мыслитель», обросший бородой после долгих раздумий, или «гном на распутье». Затуманенный тропесаром, рассудок Фило соображал медленно, но в правильном направлении — Анна была не из тех женщин, которые плетут небылицы, и, стало быть, какой-то шутник и впрямь вызвал лекаря во дворец.

— Этот старик вернулся с тобой? — спросил диктатор подругу.

— Нет, он передал послание и ушел.

— Странно… — снова впал в задумчивость Фило.

— Приготовься, — раздался у меня возле уха знакомый голос. Стремительный, точный и бесшумный, как стрела Робина Гуда, маэстро Гвидо был уже рядом со мной, проникнув во дворец либо уже проверенным, либо каким-то иным способом.

— Как прикажешь, — с готовностью отозвался я, вставая с бочки. — Надеюсь, мою точку «Феникс» еще не разрушили, а то лень будет бегать за тридевять земель…

И без того тусклые факелы снова померкли, на сей раз практически погрузив дворец во мрак. Чахлые язычки пламени, что остались на факелах после второго «энергокризиса», давали света не больше, чем дежурное освещение в тюремном бараке — лишь бы в случае чего отыскать выход.

— Эй, что происходит? — послышались недовольные возгласы из зала. Романтический полумрак устраивал всех, но чрезмерная «романтизация» обстановки вызвала общее недовольство.

— Без паники, сейчас разберемся! — громко объявил Фило. — Дворецкий! Дворецкий, оглох, что ли?

— Он не придет, — откликнулся за дворецкого Гвидо, уже успев обежать стол и предстать перед диктатором. В голосе маэстро опять зазвучали живые нотки. По ним я догадался, что Патрик вернулся в симулайф, очевидно сделав за его пределами все возможное.

— А ты кто такой? — спросил Фило у Зануды, удивленно привстав с кресла.

— Да это же тот самый тип, который ко мне и приходил! — опознала Анна «посыльного из дворца».

— Кажется, я знаю этого типа, — пристально всмотревшись гостю в лицо, объявил диктатор. — Респетадо миротворец, если не ошибаюсь?

— Совершенно верно, — подтвердил Гвидо. — Поэтому сразу предлагаю тебе решить мой вопрос миром.

— Какой вопрос? И к чему вообще весь этот спектакль? Лекаря вызвали, охране мозги запудрили и свет, подозреваю, тоже вы погасили… верный слуга Баланса, я прав?

— Прав. Но говорить я буду не от имени Баланса, а как частное лицо. Для начала попроси всех удалиться.

— Невыполнимая просьба, — помотал головой крэкер. — Половина-то респетадос уйдет, но остальных, боюсь, и пушкой не добудишься. Хотите побеседовать? Тогда пойдемте в отдельный кабинет.

— Уж не в башне ли Забвения тот кабинет находится? — взял быка за рога Гвидо.

Я продолжал держаться в тени, но стоял уже за спиной Фило, поэтому смог заметить, как при упоминании злосчастной башни плечи диктатора напряглись. Однако других признаков смятения он не проявил.

— Вы что, всерьез верите в ту дурацкую легенду о якобы имеющейся у меня во дворце невидимой башне? — расхохотался Фило. Смех был довольно естественным — властитель фуэртэ Транквило бесспорно обладал актерскими данными. — Скитальцы давно распускают подобные беспочвенные слухи, а кое-кто даже клянется, что побывал в этой заколдованной башне. Выходит, теперь и до вас, небожителей, сплетни докатились. Бред, бред и еще раз бред — вот что я вам на сей счет отвечу! Ахинея! Не верите — идите и проверьте! Хоть целую неделю ищите — никакой лишней башни вам здесь не найти!

— Разумеется, не найти, — не повышая голоса, ответил Гвидо. — Поэтому и искать не будем; к чему время тратить? И свидетельские показания ваших бывших пленников мне не нужны — кто им поверит без доказательств? Поступим проще. Вы отпускаете скиталицу по имени Кассандра Болтливый Язык безо всяких условий, мы уходим, а вы продолжаете веселиться как ни в чем не бывало. Все остальные варианты для вас откровенно невыгодные, поверьте мне на слово.

— Да что это за проклятье такое! — умоляюще воздел руки Фило. — Эй, респетадос, идите-ка сюда и послушайте, в чем меня обвиняет Баланс! Какое неприкрытое издевательство! И это обвинение предъявляется мне — одному из самых уважаемых скитальцев Терра Нубладо! Нет, вы только выслушайте этого человека, респетадос!

Респетадос, которые еще держались на ногах и хоть немного соображали, начали покидать столы и шаткими походками подтягиваться к Анне, Гвидо и Фило. Кое-кто взял в руки оружие, однако когда залитые тропесаром глаза скитальцев различали стоящего перед ними известного дипломата, оружие тут же опускалось. Никто не хотел гробить себе репутацию, стреляя в безоружного миротворца.

— Я предлагал тебе решить вопрос мирно и с глазу на глаз, — огорченно произнес Гвидо. Огорчение его было липовым — он не хуже меня осознавал, что гуманный способ давления не подействует на Фило. — Что ж, довожу до твоего сведения, что человек, который нанял меня урегулировать проблему, будет очень расстроен. И я тоже: не предотвратить конфликт для дипломата — серьезное поражение.

— Кто вас нанял? — поинтересовался Фило. — Кто этот недостойный очернитель благородных скитальцев? Скажите мне, респетадо: я просто обязан вызвать его на поединок чести!

— Это дипломатическая тайна, — ответил Зануда. — Но не переживай — очень скоро ты лично встретишься со своим обвинителем.

— Ну хорошо, дипломат, верный слуга Баланса и тех, кто тебя нанимает, — заговорила молчавшая до сего момента Анна. — Я понимаю, что твой долг — выполнять любые, даже заведомо провальные дипломатические поручения, иначе какой из тебя тогда миротворец? Да, кто-то голословно обвинил респетадо Фило в немыслимых грехах, однако объясни мне, каким боком это касается меня? Зачем тебе понадобилось мое присутствие на этом балагане? Или я тоже в чем-то виновата?

— Таково было поставлено передо мной условие. Я лишь сделал так, как попросил обвинитель, — уклонился от ответа Гвидо, бросив в меня мимолетный взгляд. Что ж, пора идти наслаждаться немой сценой, которая непременно сейчас возникнет.

— И чего твой наниматель этим добивается? — продолжала допытываться Анна у маэстро.

— Уже добился! — во всеуслышание заявил я, выходя на свет позади Фило и уперев стволы штуцера ему в затылок. — Слушай внимательно: оторвешь задницу от стула — вышибу мозги! Руки на стол!

Метнувшаяся было к торчащей из кобуры рукояти револьвера рука диктатора медленно вернулась на прежнее место. Хорошая реакция, успел отметить я. Все-таки праздная жизнь не ослабила бойцовские рефлексы Фило, давно отошедшего от воинской жизни в симулайфе. Ткнув побольнее стволами «Экзекутора» в голову заложника, я отобрал у него револьвер. Я догадывался, что под одеждой у Фило наверняка припрятано еще кое-какое оружие, но отвлекаться на дотошный обыск было некогда. На меня уже нацелилось десятка три разнокалиберных стволов. Некоторые из них заметно подрагивали. Едва стоявших на ногах скитальцев приходилось опасаться сильнее остальных — их плохо контролируемые нервы могли сорваться в любую секунду. Фило не хуже меня понял это и потому не стал дожидаться, пока я попрошу его угомонить возбужденную свиту.

— Спокойнее, респетадос! — процедил он, стиснув зубы и кряхтя от боли в затылке. — Уберите пушки! Уберите, кому говорят!..

Скитальцы с неохотой опустили оружие, но убирать его не торопились.

— Эй, это и тебя касается! — обратился диктатор ко мне. — Остынь и веди себя пристойно, если хочешь уйти отсюда живым! Постой-ка: мне уже знакомы этот голос и эти отвратительные манеры! Но… как такое возможно?!

Со стволом у затылка Фило не рискнул обернуться и удостовериться, что его догадка верна, но он легко убедился в этом, взглянув на Анну. Она смотрела на меня округлившимися глазами, будучи не в силах скрыть смятение. Целительница даже не вздрогнула, когда Гвидо крепко ухватил ее под локоть, что было вовсе не заботой, а мерой предосторожности. Едва до Анны дошло, кто приставил пушку к голове ее приятеля, она тут же решила броситься наутек, но маэстро не позволил ей покинуть нашу компанию.

Ишь, какая вы прыткая, госпожа Пиранья! Нам, конечно, тебя не удержать, если ты надумаешь выйти из симулайфа, но твой дубль в любом случае останется здесь в качестве залога. Как и дубль господина Тантала, надумай он следом за тобой ретироваться из Аута. Но могу поспорить: ни один из вас не сбежит. Слишком ценное сокровище останется тогда в руках разъяренного Проповедника, отлично знающего, что дубли диктаторов не возрождаются, а лишь обнуляются.

Анна начала вырываться из цепкой хватки Гвидо, но тот держал ее, словно в тисках. Отделаться от рассерженного маэстро было невозможно — я выстрадал это на собственной шкуре. Но в обращении с дамой Зануда проявил все-таки больше галантности, чем со мной: проигнорировав несколько пощечин, он проводил Анну до стола и силой усадил ее напротив Фило. Толпа скитальцев последовала за Гвидо, но покорно остановилась как вкопанная, едва маэстро погрозил ей пальцем.

— Угомонись! — бросил диктатор гневно сверкающей глазами подруге, после чего поинтересовался у меня: — Респетадо, а ты настоящий Проповедник? Или всего лишь брат-близнец того, который заходил к нам на днях? Мы наслышаны о разных шутках Баланса, знаете ли.

— Я — именно тот, кто должен был подарить тебе «Эребус-Буцефал», — пояснил я. Чуждое для Терра Нубладо название автомобиля резануло слух пьяным скитальцам, заставив их поморщиться и дружно выругаться. Однако лица Фило и Анны скривились не столько от нарушения Мертвой Темы, сколько от предъявленного доказательства моей подлинности. Вероятно, для продвинутых крэкеров было несложно вычислить способ моего побега из башни Забвения. Но растерянный вид вымогателей указывал на то, что случилось все же из ряда вон выходящее событие, что-то равносильное прилету инопланетян или поимке снежного человека.

— Мои поздравления — великолепный маневр! — провозгласил Фило. — Значит, кое-чему ребята Баланса все-таки научились. Я рад за вас. Ты опасный противник, респетадо Проповедник. Надо признать, гораздо опаснее, чем я полагал. А теперь оставьте нас, респетадос — мы будем говорить на неприятную тему, — обратился диктатор к приятелям и, видя, что те колеблются, добавил: — Эй, вы же не собираетесь стрелять в слуг Баланс у меня в доме? Я благодарю вас, амигос, за поддержку! Теперь все свободны! Уверяю, у меня все под контролем!

Если кто-то из скитальцев и имел что возразить, ослушаться приказа он не посмел. Да и упоминание Мертвой Темы охладило пыл разгоряченных друзей Фило. Зал пустел довольно долго. Сначала бодрствующие растормошили спящих, потом выволокли под руки тех, кто так и не соизволил проснуться… Я продолжал держать Фило на мушке до тех пор, пока не закрылась дверь за последним скитальцем. Гвидо все это время стоял возле Анны, будто гувернер над строптивым ребенком, с трудом усаженным за учебники. Когда же в зале остались только мы четверо, я прекратил нервировать Фило, целясь ему в затылок и вальяжно уселся рядом с диктатором прямо на стол. Штуцер я пристроил на коленях и пальца со спускового крючка не снимал. Моя беспардонная поза выказывала не только пренебрежение к крэкерам, но и то, что разговор с ними будет коротким.

— Полагаю, мы можем уладить разногласия без нарушения нашего инкогнито, — внес предложение Фило, обращаясь ко мне. — Ты ведь тоже дал мне о себе ложные сведения. Я проверил всех Арнольдов Шульцев, информацию о которых смог найти в Ауте, но ни один из них не имеет отношения к Проповеднику. Поэтому думаю, что…

— Почему ты так уверен, что меня среди них нет? — не сумев сдержать любопытства, перебил я крэкера. Очень уж не терпелось выведать у него результаты разведки.

— Являлся бы ты заурядным скитальцем, тогда, конечно, вычислить тебя было бы сложнее. Но уникальные дубли тем и хороши, что их обладателя легко раскрыть, — пояснил Фило. — Обычная психология, ничего особенного. Первый обнаруженный мной Арнольд Шульц был президентом крупной торговой компании в США. Вряд ли у него есть время забавляться многодневными охотами на одержимых в Терра Нубладо. Второй — пожилой инвалид, переживший когда-то сложную операцию. У него тяжелое умственное расстройство и персональная палата в одной из боннских клиник. Этот дедуля тоже мало подходит на роль Проповедника. Следующие двое — годовалый младенец и пятилетний мальчишка. Тут и вовсе комментарии излишни. И последний — докер в Гамбурге. По возрасту и темпераменту подходит идеально — не слишком стар, к тому же вспыльчив и скор на расправу. Но там другая загвоздка: частые приводы в полицию за пьяные дебоши в барах, где докер Шульц проводит больше времени, нежели дома; потом еще регулярные избиения жены и тому подобное. Короче, отвратительный тип. Если он — Проповедник, тогда я — Наполеон Бонапарт. Как видишь, ты мне солгал, поэтому не надейся на ответную откровенность.

Я покосился на Гвидо — он хранил невозмутимость. Было неудобно уводить разговор от актуальной для нас обоих темы, и потому я решил задать Фило второй и последний вопрос личного характера:

— Сколько лет тому инвалиду и что за операцию он перенес?

— Точно не скажу, но, по-моему, ему под шестьдесят, — ответил крэкер. — А операция… Не то с травмой головы связана, не то с раком мозга, а потом еще случились какие-то осложнения. В общем, не повезло старику. У него и родных-то, как оказалось, практически нет. Так мы о нем будем говорить или о вашей девке?

— Да, мы снова требуем привести сюда скиталицу по имени Кассандра, — вернул нас к насущной проблеме Гвидо. Глаза маэстро гневно вспыхнули, когда крэкер бесцеремонно назвал Кассандру девкой.

— А взамен мы получаем от вас амнистию и сохранение нашего маленького секрета в тайне? — с вызовом полюбопытствовал Фило.

— Я здесь как частное лицо и могу гарантировать конфиденциальность нашей встречи. Но только при условии полного прекращения вашего незаконного бизнеса, — выдвинул встречное требование дипломат. — В противном случае обещаю сделать все, чтобы привлечь к вашему поиску специалистов из военной разведки; с недавних пор мы с ними тесно сотрудничаем в некоторых вопросах. Поверьте, с армейцами вам лучше не связываться — для них законы не писаны. Достанут хоть со дна моря, если я докажу, что вы для них — потенциальная угроза. А я докажу, клянусь.

— Блеф! — фыркнула Анна. — Так я и поверила, что военные начнут нас искать! Им что, деньги некуда девать? Мы же не террористы, в конце концов!

— Блеф не блеф… — задумчиво проговорил Фило, почесав лоб. — Однако давно ходят слухи о разработке Терра ди Гуэрро — тренировочного симулайфа для армии. Сегодня в разведке действительно служит тридцать процентов программистов, и я бы не хотел, чтобы проклятая «Терра» выдала им нас в качестве мишеней для тренировок. Ладно, парни, будем считать, что договорились миром: мы отдаем вам Кассандру и сносим башню Забвения, а вы за это оставляете в неприкосновенности наши дубли и помалкиваете об этом инциденте. Ну так что, по рукам?

И он, натянуто улыбаясь, протянул мне свою крепкую гномью ладонь. Я ограничился лишь кивком — обмениваться рукопожатием с вымогателем отсутствовало всякое желание. Фило опустил руку и посмотрел на маэстро: что скажет авторитетный дипломат.

— Договор заключен, — подытожил Гвидо, тоже отказавшись жать руку диктатору, и уточнил: — Но имейте в виду: если ваша шайка попадется еще раз, вам будут предъявлены в вину все проступки без исключения. Ведите сюда девушку!

— Нет нужды никуда идти, — ответила Анна. — Если мужчины не возражают, я оставлю вас в одиночестве и на несколько минут покину симулайф. Не обращайте внимания, если мой дубль будет вести себя странно — у него плохо отрегулирован автономный режим…

Как выяснилось, игровой «автопилот» являлся не только привилегией шастающих по симулайфу резидентов «Терра». Раньше мне не однажды приходилось наблюдать слишком резкие перепады настроения у скитальцев, и лишь сегодня, на примере Гвидо и Анны, я понял, чем были вызваны эти психические метаморфозы. Бывало, скиталец, с которым я беседовал в трактире весь вечер, вдруг моментально становился заторможенным и малоразговорчивым, практически не отличимым от оседлого. Я воспринимал перепады настроения собеседников по-разному: усталость, непосильная доза амарго, нахлынувшие неприятные воспоминания… Наверняка частенько так и происходило, но наиболее логичной причиной внезапной депрессии этих скитальцев был именно переход их дублей в автономный режим. Элементарное объяснение, а я, бывало, ломал голову, почему это люди вокруг меня порой преображаются буквально до неузнаваемости.

Бросая в симулайфе свой дубль, игрок мог быть полностью за него спокоен. Некоторые скитальцы предпочитали на время возврата в реальность устраивать своим дублям здоровый сон на постоялых дворах или в снятых городских квартирах. Но большинство игроков использовало автономный режим более практично: например, задавало «беспризорным» дублям нехитрую задачу добраться до какого-нибудь населенного пункта или просто следовать за альянсом, в котором состоял скиталец. И пусть дубль на «автопилоте» был не очень-то красноречив и смекалист, зато все его защитные инстинкты и боевые навыки сохранялись на прежнем уровне, поэтому постоять за себя он мог не хуже, чем в присутствии хозяина.

Вот в чем крылась причина моих провалов в памяти! Никто мне об этом пока не рассказывал, но можно было уже догадаться — коматозника Белкина просто выводили из симулайфа, а поскольку реальность я совершенно не воспринимал, отсюда и возникали в виртуальном мире эти стихийные приступы амнезии. Оказывается, ничего такого, о чем следовало бы волноваться. Хотя приятного, конечно, тоже мало.

«Обездушенная» Анна не впала в апатию, однако переменилась довольно заметно. Целительница будто нарочно решила изобразить перед нами разбитную пустоголовую дурочку: ее проницательный до этого взгляд опустел и подернулся томной поволокой, а язычок несколько раз выразительно облизал губы. При этом Анна стреляла глазами то в меня, то в маэстро, раза по три в минуту меняла позу, приподнимая юбки, перекидывала ногу на ногу и поглаживала себя по бедрам. Когда же она откинула голову назад и рассмеялась легким игривым смехом, а потом попыталась ухватить маэстро за ремень и привлечь того к себе, я от такого зрелища чуть не выронил штуцер прямо в руки Фило. А он в данную минуту презрительно отвернулся от подруги и делал вид, что его больше интересует гравировка на кубке.

Гвидо невозмутимо отстранился и отступил на шаг, продолжая, однако, приглядывать за домогавшейся его целительницей. Я понятия не имел, как настраивался автономный режим игровых дублей, но полагал, что вряд ли Пиранья выбрала для своей Анны настройки по умолчанию. Не иначе, с выходом хозяйки из Аута в ее безнадзорном дубле оставалось все то, что она не желала выносить за пределы симулайфа. Кем была неуловимая крэкерша Пиранья в настоящей жизни? Возможно, скромной стеснительной девушкой, внутри которой в действительности бушевали такие ураганы страстей, какие можно было выпустить на волю только в свободном Терра Нубладо. Симулайф все стерпит и всем воздаст по желаниям их… Хотя вроде бы на эту тему я уже философствовал, и не раз…

Анна не произнесла ни слова, но момент, когда ее настоящая душа возвратилась в виртуальное тело, я определил безошибочно. Удивительное, почти мистическое преображение личности, которое в реальности воспроизведет только гениальный актер. Наполненный ненасытной животной страстью, взгляд Анны буквально за пару секунд остыл, если можно так выразится — протрезвел, — а затем вновь стал осмысленным. Мгновение — и перед нами сидит совершенно другая женщина. Анна будто очнулась от наваждения, вызванного неким колдовством. Или, что больше походило на правду, ее фирменным чудодейственным «Провокатором».

Гвидо внимательно осмотрел пришедшую в себя целительницу, убедился, что она больше не намерена лезть к нему в ширинку, после чего осмотрелся и недовольно осведомился:

— И где же Кассандра?

— Имей терпение, респетадо миротворец, — ответила Анна, одергивая юбку и прикрывая обнаженное бедро. — Сейчас придет ваша маленькая подружка. Она во внутреннем дворе, там, где и находилась все это время. Я оставила ей записку с указанием, куда идти. Надеюсь, не заблудится.

— В чем заключался секрет невидимой башни? — спросил я вымогателей. Фило и Анна не являлись одержимыми, но созданная ими искусственная аномалия нуждалась в тщательном изучении. Как абсолютно новая стратегия Дисбаланса, чьи щупальца добрались-таки и до неживой природы. Одержимые Величием были уже давно исследованным контингентом, но, когда против меня ополчались крэкеры более высокого уровня, их методы тоже следовало изучать.

Фило и Анна посмотрели друг на друга, молча обменялись скупыми, едва заметными знаками, потом лекарь махнула рукой и кивнула, а на лице диктатора появилось довольное выражение — похоже, он одержал верх в этом коротком немом споре.

— Эта информация продается! — с вызовом заявил Фило. Решение его выглядело вполне здравым и своевременным — грех было упускать возможность заработать на руинах башни Забвения выходную компенсацию.

— Назови цену, — холодно прищурившись, потребовал Патрик-Гвидо. Сейчас с вымогателями говорил не заботливый отец, а исполнительный директор влиятельной корпорации.

«Гном» в сосредоточенных раздумьях искривил бровь и зацокал языком. От ответа крэкера зависело, продешевит он или совершит одну из самых выгодных сделок в своей жизни. «Терра», конечно, фирма богатая, но переплачивать она тоже вряд ли станет. Крэкерский секрет пусть и уникален, но засвечен и имеет авторское клеймо, а следовательно, продать его кому-то и остаться в тени нельзя. А так получится хоть небольшая компенсация, зато практически легальная, почти что продажа авторских прав…

Ответить Фило не успел, поскольку в этот момент в зале появилась Кассандра. Вид у нее был немного растерянный, но к схватке — неважно какой, словесной или на кулаках, — она была готова. На случай второго варианта девушка даже прихватила по пути короткий кинжал, вероятно вытащенный из ножен у какого-нибудь пьяного вдрызг скитальца. Но когда освобожденная узница разглядела в темноте нас, она замерла в замешательстве.

Первым Кассандра опознала Гвидо, потому что он оказался к ней ближе всех.

— Ты?! — недоверчиво произнесла девушка. Папой она маэстро не назвала, и правильно — не время и не место было афишировать эту пикантную деталь. Однако удивление Кассандры сразу переросло в изумление, когда она обнаружила меня, рассевшегося на столе возле понурого и озадаченного продажей «недвижимости» диктатора.

— И ты тоже здесь?! — вконец оторопела прорицательница. — Как вы оба сюда попали?

Анна не потрудилась объяснить Кассандре подробности, просто выгнала ее из башни с запиской в руке и сейчас с интересом следила за бывшей пленницей, а также за нашей реакцией на ее появление.