— Погоди, Патрик, не спеши — моя очередь спрашивать… Кстати, сколько тебе лет? Не здесь, разумеется — там, снаружи.

— Сорок семь.

— Вот как?! Значит, в действительности я старше тебя! Здорово! Ладно, можешь по старой дружбе и дальше называть меня на «ты» — не обижусь… Итак, Патрик, я хоть и в коме, но мыслить логически пока не разучился. Давай оставим мою биографию на потом; скажи-ка для начала, почему крупная шишка, как ты, вдруг начала беспокоиться об игроке, скрывающемся за дублем «Кассандра»? Причем информация о прорицательнице Анабель нужна маэстро Мэддоку так сильно, что он готов ради этого вышибить дух из Проповедника Белкина? Причина явно кроется за пределами Аута, не так ли?

— Все проще некуда, — ответил Патрик. Несмотря на это уверение, голос его все равно дрогнул. — Анабель — моя дочь, и она почему-то не желает или не может вернуться из симулайфа. Алгоритм ее выхода не действует — проверял неоднократно. И потому я сильно тревожусь.

— Ну… это многое объясняет, — признался я, на сей раз не видя повода не доверять словам обеспокоенного отца. — Только зачем ты скрывал от меня этот факт?

— Скажу начистоту: я не хотел, чтобы ты встречался с Анабель. Ты мог принять ее за одержимую и обидеть.

— А она действительно одержимая?

— У нее иммунитет к Мертвой Теме и еще кое-какие привилегии, которыми пользуются в симулайфе резиденты «Терра». Анабель не подозревает, что я оградил ее от множества местных бед. С твоей профессиональной неприязнью к одержимым тебя опасно подпускать к моей девочке.

— Ты меня прямо за маньяка какого-то принимаешь! — обиделся я. — Зря, между прочим, беспокоился: мы неплохо пообщались в гостях у диктатора фуэртэ Транквило…

Откровенность за откровенность — раз договорились обмениваться информацией на таких условиях, значит, слово надо держать. Мой подробный рассказ о злоключениях во дворце Фило заставил маэстро крепко призадуматься. Помимо своей истории, я поведал мистеру Мэддоку версию его дочери, перечислив лиц, которых Кассандра подозревала в похищении наших дублей. Гвидо нахмурился и в раздумьях уселся на траву. Беспокоить маэстро сейчас было как-то неловко, однако если у него закончились ко мне вопросы, у меня их имелось еще предостаточно.

— В чем проблема, Патрик? — осведомился я. — Ты же сумел вытащить меня из башни Забвения, так вытащи оттуда и свою дочь. А уже потом решай, как свергнуть ублюдка-диктатора.

— Это абсолютно разные вещи — воскресить твой дубль и дубль обычного игрока, — с явной неохотой пояснил Мэддок. — У меня нет копии дубля Кассандры, чтобы произвести с ней такую же операцию. А просто взять и стереть досье дочери стало бы для нее чересчур тяжелой утратой — ведь она находится в симулайфе едва ли не со дня его основания. Тем более что Бель в этот момент самоотверженно прикрывает меня. Знаешь, почему девочка упорствует и не выдает вымогателям своего имени? Крэкера уровня Тантала моя фамилия не отпугнет, а, наоборот — подстегнет раскрутить жертву на максимально крупную сумму. А тщеславие у крэкера как взыграет: смотрите все, я заставил раскошелиться самого Патрика Мэддока!.. Но дело даже не в этом. Ради Анабель мне не жалко любых денег, только где гарантии, что крэкеры разблокируют ее досье, а не уничтожат его, или того хуже — оставят себе в нем скрытую лазейку, чтобы в будущем проделывать такие фокусы снова и снова. Ты не представляешь, как нам трудно бороться с врагами, Арсений. Мы движемся вперед непроторенными путями, и система безопасности симулайфа оставляет пока желать лучшего. Враги вовсю пользуются прорехами в нашей защите, и сегодня некоторые крэкеры даже кое в чем умнее нас. Мы давно ведем с ними войну, но я и не предполагал, что в один прекрасный день жертвой этой войны станет моя Бель.

Патрик совсем сник. При взгляде на горюющего отца у меня просто язык не поворачивался задавать Мэддоку вопросы касательно моей туманной биографии. Не исключено, что я даже получу на многие из них правдивые ответы, только не станет ли это проявлением эгоизма к моему старому другу? Пусть скрытному и иногда самому проявляющему эгоизм, но все-таки другу. Выведав, чем в действительности объяснялся его гнев, я простил Гвидо его рукоприкладство. Глупо затаивать злобу на друзей, чьи необдуманные поступки были следствием крайних обстоятельств. Патрик нуждался в поддержке, и я был готов оказать ему таковую. Но уже, разумеется, не только из дружеских соображений — я рассчитывал, что, помогая высокопоставленному сотруднику «Терра», заслужу право знать, правдива или нет версия Кассандры о моем прошлом. У меня имелось основание считать, что Патрик Мэддок не откажет мне в этом. Не хотелось бы разочароваться в нем как в человеке чести — все же не зря он выбрал для себя в симулайфе образ миротворца и дипломата.

— Сколько времени я возрождался на точке «Феникс»? — полюбопытствовал я. — И как далеко отсюда до фуэртэ Транквило?

— Операция с твоим досье заняла у меня минут двадцать пять, — уточнил Патрик. — Я выбрал ближайшую точку возрождения к тому месту, где тебя видели в последний раз. До фуэрте Транквило отсюда рукой подать — приблизительно полдня пути… Да ты, похоже, задумал нанести Фило повторный визит?

— Почему бы и нет? Если не случилось ничего экстраординарного, в башне Забвения крэкеры появятся, как и обещали, — где-то через сутки. Поэтому сейчас они уверены, что я сижу там пригорюнившись и оплакивая свою участь. Глупо будет не использовать фактор внезапности и не ударить врагу в тыл. Посмотрим, насколько они ценят свои авторитетные дубли. Ты со мной или как?

— Почему тебя заботит судьба моей дочери? — ответил вопросом на вопрос Патрик. — Я всегда был убежден, что ты только и ждешь момента, чтобы выстрелить мне в спину.

— Иногда у меня и впрямь возникали подобные мысли, — признался я. — Однако я остался в долгу перед Анабель, а Фило кое-что задолжал мне. Такой непорядок оставлять нельзя. Если ты в курсе, чем я занимался в реальности, значит, понимаешь, как трепетно Арсений Белкин относится к невыплаченным долгам. С тех пор прошло немало лет, но поверь, для меня эти годы ничего не изменили. Ты, конечно, можешь просто приказать мне поставить на уши эту чертову крэкерскую цитадель, только я согласен сделать это и без приказа. Но с твоей помощью, само собой.

— Договорились, Арсений Белкин, — заметно воспрянул духом Патрик и поднялся с земли. — Я последую твоему совету, поскольку лучшего плана у нас за оставшееся время все равно не появится. Только предлагаю тебе подкорректировать стратегию. Зная местонахождение предполагаемой секретной локации, я бы мог использовать свои полномочия и изменить в нашу пользу некоторые параметры игры в том квадрате симулайфа. Не радикально — иначе мое вмешательство в игру потревожит Баланс и вызовет панику среди игроков, — но вам такая помощь окажется очень кстати.

— Кому это — «нам»?

— Тебе и моему дублю, которого я переключу в автономный режим. А мне придется покинуть симулайф и контролировать ваше перемещение с пульта дежурного администратора.

— Час от часу не легче! — проворчал я. — И что мне делать с твоим дублем? Волочить за собой на поводке?

— Зачем же так унизительно? Гвидо в автономном режиме очень покладистый и в меру сообразительный парень, почти не отличающийся от оседлого. С ним даже можно поговорить, если тебе станет скучно. Разумеется, что он будет беспрекословно подчиняться твоим приказам. А на что Гвидо способен в бою, ты уже убедился. Не беспокойся, вот увидишь — вы с Гвидо быстро поладите. Через него и связь поддерживать будем.

— И все равно, не по нутру мне это, — посетовал я. — Старый друг — он все-таки лучше новых двух. Ты уж, Патрик, приглядывай за Гвидо оттуда…

Я хотел было указать на небо, но спохватился, что понятия не имею, в какой стороне пролегает граница симулайфа. Впрочем, Патрик намек понял, подмигнул и показал мне большой палец. Жест Мэддока в переводе не нуждался…

Памятуя о том, что стража у ворот фуэртэ Транквило докладывает во дворец о каждом подозрительном визитере, я остерегся попадаться на глаза привратникам и отправил разобраться с этой мелкой проблемой Гвидо. «Обездушенный» дубль, которому весьма точно подходило определение «без царя в голове», отреагировал на мой приказ как и подобает образцовому телохранителю и без разговоров двинулся выполнять поручение.

Мы нарочно выбрали для посещения города позднее время, но постарались успеть до закрытия ворот и усиления караулов. Хотя, поглядев на то, как старик Гвидо угомонил двух дюжих оседлых рекрутов, я подумал, что вряд ли у него возникли бы сложности с усиленным караулом. Все произошло, словно в кинофильме, где из сцены боя вырезали изрядный кусок. Вот Гвидо подходит к стражникам с приветливой улыбкой, не предвещающей никаких эксцессов, и в следующий миг привратники, разбросав оружие, валяются у ног маэстро. Не изменившись в лице, Гвидо отбуксировал незадачливых вояк в караульную будку, после чего замер возле нее в ожидании дальнейших распоряжений. Получи он сейчас приказ раскатать фуэрте Транквило по бревнышкам, то, наверное, без лишних вопросов начал бы прямо с этой будки.

Возможно, такая агрессия по отношению к привратникам была неоправданной, но я предпочел подстраховаться и не допустить, чтобы новость о нашем появлении достигла ушей Фило раньше времени. И даже сочти диктатор известие о втором явлении Проповедника глупым розыгрышем, он бы все равно насторожился, а это было нам совершенно ни к чему. Теперь же в любом случае эта новость придет во дворец с запозданием. Мы намеревались предстать пред очи Фило гораздо раньше.

До фуэртэ Транквило мы добирались часа четыре и поспели аккурат к вечерним сумеркам; пришлось даже немного подождать, пока оседлые горожане-земледельцы стянутся в город с пригородных полей и у ворот не останется никого, кроме стражи. Две трети пути нам пришлось продираться сквозь непроходимые леса, где можно было встретить только самых ярых искателей сокровищ (была среди скитальцев такая категория игроков; сегодня я наконец-то понял, кто периодически зарывал для них в земле сундуки с драгоценностями), да тех, кто, подобно мне и Берси, воскресал на точке «Феникс». «Терра» намеренно строила храмы Огненной Птицы в таких труднодоступных местах, чтобы они не нарушали иллюзию реальности, поэтому неудивительно, что я так редко натыкался на них. А когда и натыкался, то не придавал значения замшелым глыбам — мало ли странных мест довелось мне уже повидать в туманном мире?

Я не заблудился в лесу только благодаря Гвидо. Он перешел в режим «автопилота» еще на точке «Феникс» и все остальное время с молчаливым упорством вел меня обратно в лоно цивилизации. Мне приходилось полностью полагаться на проводника, поскольку собственным инстинктам в такой непролазной глуши я доверял слабо.

Маэстро не оплошал и вывел-таки меня на дорогу, но не ту, по которой я шел в фуэртэ Транквило в прошлый раз, а идущую к другим воротам. Следуя по ней, вскоре мы очутились возле уже знакомых мне городских стен. Разговаривать в пути пришлось мало, а расспрашивать дубль Мэддока на волнующие меня темы я не стал, так как подозревал, что толковых ответов все равно не добьюсь. Да и к тому же был уверен, что Патрик все равно узнает обо всех моих расспросах «за глаза», что даст ему шанс подготовить заранее массу отговорок, если он вдруг передумает продолжать быть со мной откровенным.

Бурлившее в резиденции Фило веселье мы услышали, едва вышли на дворцовую площадь. Из распахнутых окон дворца гремела музыка и раздавались пьяные вопли, лишь отдаленно похожие на хоровое пение. Пока наши прогнозы сбывались, оставалось уповать на то, что в дальнейшем они также окажутся верными.

Контуры дворца хорошо просматривались на фоне закатного неба, и никакой башни Забвения я, естественно, не увидел. Все, как и во время прошлого визита, разве что народу побольше да шум погромче. Охрана у входа была довольно многочисленной, но я еще вчера определил, что состояла она сплошь из тупых оседлых рекрутов. Все скитальцы веселились сейчас внутри — ведь не для того же они, в конце концов, подключились к симулайфу, чтобы тратить время на унылые ночные бдения на постах? Днем — еще куда ни шло, можно для разнообразия и постоять, но кому из скитальцев охота делать это ночью, когда остальные игроки предпочитали праздновать и веселиться. Впрочем, отсутствие на ночной службе опытных мерсенариев с лихвой компенсировалось количеством хорошо вооруженных рекрутов. Рассматривать вариант лобовой атаки дворца мне следовало лишь в том случае, если бы я вдруг захотел срочно вернуться на точку «Феникс». Однако меня пока не тянуло к возврату в лоно природы.

— Итак, мы на месте, — обратился я к Гвидо, надеясь, что его хозяин все-таки настроил связь, которая на протяжении дня была не слишком устойчивой и часто пропадала. — Где твое обещанное чудо? Боюсь, без него будет много грохоту и мало толку… Эй, ты меня слышишь?

— Говори потише, я не глухой, — равнодушным голосом отозвался Гвидо, притаившийся рядом со мной возле решетчатой ограды дворца и тоже следивший за охраной сквозь заросли декоративных кустов. Дабы соблюсти конспирацию, мы старательно изображали в сумраке двух усталых пьяных скитальцев, которые возле резиденции разгульного диктатора смотрелись столь же естественно, как навоз у конюшни.

— Кто — я? — попросил я уточнения, поскольку не был уверен, с кем именно говорю в настоящий момент.

— Я — значит мы оба, — разъяснил маэстро Патрик-Гвидо. — Не обязательно конкретизировать, к кому из нас ты обращаешься. Разберемся, не маленькие.

— Сначала ты был один, потом выяснилось, что на самом деле вас двое, после — опять один, а теперь двое, только в разных «флаконах»! — скривился я в вымученной улыбке. — Этак, брат Мэддок, и рехнуться недолго.

— Ничего, привыкнешь, — утешил меня Гвидо. Или может быть, Патрик? — Ты, кажется, просил чудо? Взгляни-ка для начала вон туда.

И маэстро украдкой указал в направлении, откуда мы явились.

Еще полминуты назад на перекрестке ближайшей улицы и дворцовой площади стоял только столб-указатель, а теперь на тротуаре возле него торчали неизвестно откуда взявшиеся три невзрачных серых камня. Даже в сумраке они показались мне знакомыми. Подобные им глыбы я видел днем на точке «Феникс». Неприятный сюрприз получится для местных дворников, которые завтра утром выйдут подметать дворцовую площадь.

— Тебе больше заняться нечем, как только сад камней у Фило под носом устраивать? — проворчал я.

— Там будет твоя временная персональная точка возрождения, — пояснил Патрик. — Подстрахую тебя на всякий случай. Только все равно не теряй бдительности и постарайся слишком часто не умирать. Если враг обнаружит твой «Феникс» и блокирует его, тебя придется воскрешать по стандартной схеме, а это для нас неприемлемо.

— Огромное спасибо за заботу, — съязвил я. — И это все обещанные чудеса? Как-то негусто.

— Погоди, Арсений, не торопи события. Думаешь, так просто вносить изменения в симулайф и не нарушить Баланс?

— У Фило это отлично получилось, — возразил я. — Может, вам нанять его консультантом и назначить оклад? Кстати, а какова моя зарплата? Или я на «Терра» за лекарства работаю?

— Заканчивай трепаться и слушай сюда, — перебил меня Мэддок. — У тебя будет в запасе ровно пятнадцать секунд, чтобы попасть во дворец. Не успеешь — пеняй на себя. Приготовиться! Отсчет начнется через восемь секунд. Семь!.. Шесть!..

— Стой-стой-стой! — взмолился я. — Что, прямо в главные ворота бежать? А рекруты?

— Вперед! — скомандовал Патрик. Дубль его при этом остался на месте согласно заранее оговоренному плану. — Время пошло! Один!.. Два!..

— Вот вляпался! — Я вскочил на ноги и, схватив «Экзекутор» наперевес, рванул к дворцу, прямиком на взвод охраны. — Э-э-эх, где наша не пропадала!

Разумеется, Патрик знал, куда он меня посылает, так что приходилось ему доверять и подчиняться. В случае ошибки координатора я имел шанс поучаствовать в самом грандиозном проксимо-бою за всю жизнь. Соотношение сторон намечалось один к двадцати с учетом того, что сам маэстро на этом этапе операции не должен был вступать в схватку, а за спинами рекрутов стояло подкрепление из скитальцев, готовых при первых же выстрелах прекратить гулянку и броситься на помощь охране. Более отчаянного поступка я в Терра Нубладо еще не совершал.

Двадцать бойцов стояли между мной и дворцовыми воротами и смотрели… нет, не на бегущего навстречу Проповедника, а строго перед собой, не моргая, не поворачивая голов и вообще не шевелясь. Складывалось впечатление, что незадолго до меня здесь прошла медуза Горгона. Ожидая плотного встречного огня, я рванул было к цели витиеватым зигзагом, но только зря потерял пару драгоценных секунд — истуканы и не собирались стрелять по мне.

Задумываться о причинах массового ступора рекрутов было некогда. Рывком преодолев оставшееся до входа расстояние, я толкнул плечом позолоченную дверную створку и ввалился в холл. Перед тем как закрылась дверь, я успел заметить, что рекруты снова начинают шевелиться и выходить из «режима паузы», в который ввел их Патрик. Короткая заминка «массовки» осталась никем не замеченной, в том числе и самими рекрутами. Безобидный грешок, вряд ли как-то повлиявший на Баланс и отразившийся на игре честных скитальцев симулайфа.

Едва я переступил порог, как освещающие холл факелы потускнели и начали гореть неярким, но ровным светом. Полумрак, и ранее царивший в холле, теперь сгустился сильнее, отчего рассмотреть что-либо в плохо освещенных углах стало уже нельзя. Обстоятельство опять благоприятствовало мне, а значит, никакой случайности в потускневших факелах не было. Именно так и выглядело на практике изменение параметров симулайфа, чем в данный момент занимался в реальном мире Патрик Мэддок. Создать лишнюю точку возрождения, притупить бдительность оседлых рекрутов (со скитальцами этот номер не прошел бы — они не «декорации», и заморозить им сознание нельзя), притушить свет… Последнее — лишь мелкое неудобство, которое в пылу веселья заметит далеко не каждый. А если и заметит, не придаст значения — кому придется не по нраву романтическая атмосфера, весьма благоприятная для интимных встреч с местными «фрейлинами»? Ну а те, кто уже надрался вдрызг, и вовсе сочтут, что у них просто потемнело в глазах от тропесара.

Факелы горели «вполнакала» во всем дворце, и это позволило мне почти беспрепятственно расхаживать по коридорам и залам — главное было не выходить из тени. Дабы изменить свой узнаваемый облик, я скинул шляпу и плащ, оставив из характерных атрибутов Проповедника лишь штуцер. Теперь опознать меня в темноте мог разве что очень зоркий и трезвый скиталец. Присутствовали ли среди гостей те, кто обладал орлиным зрением, я не ведал, но трезвенников здесь не было даже среди оседлых слуг. Они не таясь сливали остатки вина из кубков в один, а потом прямо на месте осушали его. Благородный тропесар в буквальном смысле тек здесь рекой — пол был залит липким вином, а под ногами то и дело хрустели осколки посуды и бутылок.

Без шляпы и плаща я и впрямь стал на себя не похож, в чем убедился лично, когда однажды шарахнулся от своего отражения в зеркале. Поэтому неудивительно, как мне удавалось бродить по дворцу, не привлекая внимания. Для пущей мимикрии я подобрал со стола полупустой кубок и, держа его в руке, взялся старательно изображать нетрезвую походку. Полное слияние с окружающей средой было осуществлено.

Темные коридоры, шатающиеся по ним тени, пьяные крики, хохот и игривые женские голоса воскресили во мне воспоминания о похожих вечеринках, в коих я не раз поучаствовал до рокового сентября две тысячи восьмого года. Припомнилось даже нечто похожее, когда наша компания, отмечая окончание одного успешного дела, арендовала в Шотландии на пару дней маленький замок и устроила в нем натуральную средневековую оргию при свечах. Что говорить, повеселились тогда на славу. За два дня мы почти полностью разгромили бутафорскую обстановку замка и вдоволь отвели все свои низменные желания. Пришлось потом выплачивать страховку. Хотя владелец замка явно привык к подобным безобразиям и возмущался только для проформы; такой уж у него был бизнес — периодически осквернять и снова восстанавливать фамильное достояние.

У Фило пьяные оргии происходили ежедневно, отчего диктатор и вовсе не тратился ни на ремонт, ни на лишнюю меблировку. Судя по всему, во дворце исправно пополнялись только винные погреба, на содержимое которых хозяин денег не жалел. А башня Забвения возмещала диктатору затраты виртуальных денег вполне реальными средствами для безбедной жизни за пределами Аута.

У меня еще было в запасе время, поэтому я пока не рисковал маячить в многолюдных местах, а решил удостовериться, что дверь, за которой находился мост, ведущий к башне Забвения, существует в действительности. Дорогу туда я приблизительно помнил. К тому же по пути в башню Фило без умолку рассказывал мне о дворцовых достопримечательностях, и теперь это также помогало восстанавливать по памяти маршрут.

Я мог бы и не блуждать по дворцовым коридорам, а сразу двинуться на встречу с законспирированным крэкером. Но мне было необходимо дождаться, пока во дворце появится Гвидо — без него выводить негодяя на чистую воду я не собирался. Непростое это дело — ловить скользкую рыбу голыми руками; куда проще поддеть ее сачком. Именно за ним маэстро сейчас и направился. Я же пока выяснял, какой способ рыбалки выбрать: спортивный или браконьерский, хотя сачок не помешает нам в любом случае.

Дверь на мост отсутствовала. Грешить на то, что я заблудился в темноте, было не резон. Я стоял именно там, где и должен был находиться вход в секретную локацию — вон и приметная картина с варварски вырезанным на ней ножом чьим-то вензелем висит там же, где и в прошлый раз. Однако двери нет. Желая убедиться окончательно, я придирчиво ощупал и обстучал стену, надеясь обнаружить искусный камуфляж в виде ложных панелей, но тщетно. Хотя сегодня удивляться таким фокусам не приходилось: в мире, где за секунду из земли вырастали камни, а воскрешение из мертвых считалось нормой, бесследное исчезновение обычной двери уже не воспринималось как чудо.

Отсутствие выхода на мост меня не удивило, но настроение все равно ухудшилось. Доказать существование башни Забвения было невозможно, и даже отыщи я эту дверь, не факт, что за ней оказалась бы злополучная цитадель. Коварная крэкерская ловушка становилась видна лишь тогда, когда ее создатели сами того хотели.

Да, кажется, удочки можно не разматывать — рыбу придется глушить динамитом и брать за жабры в лучших традициях респетадо Проповедника. Полутемные коридоры и залы — отличный полигон для проксимо-боя. К тому же экзотический — сражаться внутри диктаторских дворцов мне пока случай не выпадал.

Громкий пьяный хохот Фило доносился из гостевого зала и был расслышан мной издалека. Звон посуды и крики гостей не заглушали голос диктатора, чья неуемная радость служила лишь маслом, подливаемым в огонь общего веселья. Когда Фило начинал гоготать, за ним дружным эхом вторили все гуляки, сидящие в зале. Бледный свет притушенных Мэддоком факелов неудобств не создавал. Кубок мимо рта никто не проносил, а кое для кого сгустившийся полумрак послужил лишь поводом ухватить за телеса подвернувшуюся под руку гетеру и уединиться с ней в укромном уголке, благо таковых в этот вечер, спасибо Патрику, стало заметно больше. Продолжая изображать пьяного, я бочком пробрался в зал, но окунаться в омут разгула не стал. Шатаясь и придерживаясь за стену, я двинулся за спинами пирующих скитальцев, пока не добрел до самого темного угла, где и решил дожидаться своего часа. Рядом весьма кстати отыскалась перевернутая бочка, на которой я и устроился. Правда, сначала пришлось скинуть с нее упившегося до бесчувствия прежнего седока, но тому было уже абсолютно все равно, сидеть на бочке или лежать на полу, и потому на мою грубость скиталец отреагировал лишь коротким бессвязным мычанием.

«Наверное, это здорово — уходить в симулайф и напиваться в стельку, — мимоходом подумал я, усаживаясь поудобнее. — Весь букет впечатлений и никаких побочных эффектов: ни алкоголизма, ни больной печени, ни раскалывающейся по утрам головы… Теперь понятно, почему в Терра Нубладо почти нет трезвенников. Какое блаженство: пришел вечером с работы, нырнул в Аут, наклюкался до чертиков, а утром вынырнул в реальность и опять на работу, свеженький как огурчик. Должно быть, сегодня во всем мире ликероводочные заводы терпят колоссальные убытки».

Фило находился от меня на расстоянии десяти шагов. Для того чтобы просто покарать злодея, условия были подходящие. Но злодей должен был еще раскрыть нам свои страшные тайны. Бей врага в самое уязвимое место — древний, но актуальный во все времена воинский принцип. То, что собирались предпринять мы с Гвидо, выглядело не слишком благородно, только разве можно упрекать в неблагородстве отца, вызволяющего из беды дочь? А обо мне и вовсе разговор особый. Арсений Белкин не исповедовал рыцарских манер с тех пор, как впервые дернул в детском саду девочку за косичку. Нельзя, конечно, утверждать, что именно с этого все и началось, но предпосылки для моего криминального будущего были видны уже тогда. А лондонский случай пятого сентября две тысячи восьмого года стал лишь закономерным финалом моей короткой, но в целом яркой жизни…

Как часто порой приходится слышать о ком-то: «Ему пророчили блестящие перспективы, а он покатился по наклонной и сам погубил собственную жизнь». Так вот, к Арсению Белкину эти слова никоим образом не относятся. Я оправдал все прогнозы: родственников, учителей, одноклассников, соседей… Они предрекали, что ничего путного от меня ждать не стоит и что по достижении совершеннолетия мне недолго гулять на свободе. И действительно, призыва в армию (родители видели в ней последнее средство, которое выбьет-таки из меня дурь) я так и не дождался — сел на три года за пьяный дебош.

Судьба не напрасно отвела мне с моим упрямым характером именно эти три года, дав время крепко обдумать дальнейшую жизнь и решить, как изменить ее к лучшему. Я и впрямь столько всего передумал и даже строил за решеткой какие-то планы на будущее. Но проку от тех раздумий не оказалось.

Я вышел на свободу двадцатилетним — в возрасте, когда половина моих одноклассников еще училась в вузах, а многие из беспутных друзей взялись за ум: устроились на работу и создали семьи. Об институте я после отсидки и не мечтал — не было денег, да и желания учиться, если честно, тоже. Работа и семья?.. Встречаясь с бывшими друзьями, я говорил с уставшими, задавленными бытом людьми, смотрел в их наполненные тоской глаза и приходил в ужас, представляя, как сам буду страдать от неустроенности, скитаясь по съемным квартирам с женой и грудным ребенком. На помощь родителей особо рассчитывать не приходилось — сами еле сводили концы с концами: кое-как перебивались на мизерные зарплаты и старались вывести в люди мою младшую сестренку Полину, не по годам смышленую и музыкально одаренную девочку, у которой и впрямь имелись на будущее хорошие перспективы.

Утверждать, что в жизни у меня оставался один путь, нельзя. Просто Арсений Белкин отказался искать альтернативные пути, ступив на тот, что был доступнее всех. Мотая срок в колонии общего режима, я старался держаться подальше от прожженных уголовников и не выделяться из массы простых трудяг-мужиков, работал в токарном цеху и считал дни до освобождения. И все же остаться в стороне от теневых делишек, что протекали в нашей колонии, как и в любой другой, не удалось. Понятия не имею, кто впоследствии стал жертвой кастетов и заточек, что мне приходилось втайне изготовлять по «спецзаказу» у себя в цеху, но благодаря этому я обзавелся парой хороших знакомых в местной «королевской свите». Один из них, выходя на свободу, и оставил мне свой контактный телефон. Уж не знаю, почему Арсению Белкину была оказана столь высокая честь. Видимо, тот тертый калач долго наблюдал за мной и сделал определенные выводы из того, что однажды в порыве откровения я рассказал ему о своей жизни на воле. А также свою роль сыграло и то, что я беспрекословно выполнял порученное дело и не задавал лишних вопросов. Подобное качество помогает заслужить уважение в любом обществе, а в том, где я волею судеб вращался три года, — в особенности.

Элементарная психология вербовщика: войти в доверие к новобранцу и дать понять, что ему тоже доверяют. Это сейчас я понимаю, что меня просто заманили в паутину, а для двадцатилетнего парня внимание и уважение столь авторитетных людей имело немалое значение. Поэтому мой благодетель ничуть не удивился, когда услышал в телефонной трубке мой голос. «Приходи, потолкуем», — лаконично ответил он, назначив место встречи. А уже через неделю я был вхож в «круг избранных» на правах неофита. Там мне сразу объяснили, что меня ждет, если я вдруг захочу разорвать наши отношения, буду много трепать языком или того хуже — начну играть в этом слаженном оркестре не оговоренную с дирижером импровизацию. Я поклялся, что подобного никогда не случится, и клятва моя, как бы нелепо это сегодня ни звучало, до сих пор остается в силе.

Когда я выходил на контакт с вербовщиком, то подозревал, под чем подписываюсь. Колония избавила меня от романтических представлений о той жизни, в которую я сознательно вступал. Однако мне было уже плевать на свое будущее, к тому же я срочно нуждался в деньгах. В настоящих деньгах, а не жалкой подачке в виде заработной платы «откинувшемуся» с зоны токарю. В деньгах я на тот момент еще не разуверился и был твердо убежден: будут деньги — появится и все остальное.

Я имел представление, чем мне придется заниматься в обозримом будущем. Но вот на каком профессиональном уровне работала команда, в которую меня зачислили, догадался лишь тогда, когда был допущен на первое дело. Мозги нашего Босса, пойди он в молодости по иной стезе, оказались бы востребованы любым аналитическим институтом. Никакого гоп-стопа, никаких сиюминутных стратегий и стихийных налетов — только четко спланированные акции, на подготовку которых порой уходили месяцы.

Как вам мой дебют: судимому Арсению Белкину устраивалась вполне легальная лицензия частного охранника, и целое лето он прилежно трудился не где-нибудь, а в серьезной фирме по продаже оргтехники. Входил в доверие к начальству, демонстрировал покладистость и служебное рвение и потому за очень короткий срок умудрился дорасти до старшего смены. Пока же я строил перед своими работодателями невинные глаза, мои настоящие «товарищи по службе» не теряли времени даром, подыскивая через подставных лиц покупателя на крупную партию краденого дорогостоящего товара. А также разрабатывая пути отхода, которыми Босс всегда занимался лично, чем и обусловливалось наше длительное везение.

Месяцы скрупулезной подготовки, а вся операция заняла полночи. Прилежный охранник, коего постоянно ставили в пример остальным, беспрепятственно выпустил за ворота склада две угнанные фуры, под завязку нагруженные компьютерами. После чего сбежал со смены прямо в аэропорт и встретил рассвет в другом регионе России, с новыми документами и предвкушением щедрого вознаграждения, которое не замедлило себя ждать и прибыло с остальными напарниками уже через несколько часов.

Сказать, что я вошел во вкус подобной жизни, значило не сказать ничего. Подготовка, затем операция, а после полугодичное залегание на дно, что обычно совмещалось со строительством дальнейших планов насчет нового дела — так жил я на протяжении семи лет после освобождения из колонии. Я втянулся в эту жизнь, как наркоман, хотя с чем, а с наркотиками наша команда не связывалась — мы не работали с этим грязным товаром и, естественно, не употребляли его сами. Нам хватало выпивки, кутежей и девочек, на что каждому из нас также выделялись определенное время и премиальная сумма. Это были строгие, но справедливые порядки. Мы не жалели денег только на выгодные знакомства и связи, поэтому в нашем распоряжении всегда имелись новые, причем совершенно легальные документы и исчерпывающая стратегическая информация. Если требовалось, мы разбегались по всей стране, а порой скрывались и за рубежом, но в нужный момент снова собирались в команду, чтобы нанести новый удар и разорить очередных толстосумов на семизначную сумму. Мы пользовались оружием только для запугивания жертв, поэтому «мокрого» следа за нами не оставалось. «Не убий» являлся одним из главных принципов нашего бизнеса. Другими принципами были строгий расчет, конспирация, надежные пути отхода и знание меры. Во всем. Мы брали помногу, но редко, делили вырученные средства по справедливости и тратили их с умом. «Фортуна — лучший друг осторожных», — говаривал Босс. Бесплатный урок, который мне следовало хорошенько запомнить на будущее, но, к сожалению, я был слишком молод, чтобы удержать в голове все преподанные мне уроки.

Везение продолжалось долго. Слишком долго, что признавал даже Босс. Поэтому, когда однажды он решил поставить крест на нашем бизнесе, никто из нас не удивился — вовремя остановиться, даже когда тебе несказанно фартит, было в правилах Босса. Список наших грехов разросся до неприличия, а общей суммы награбленного после пятнадцатилетнего существования этой банды (до моего прихода она пленяла своим искусством криминальный свет уже восемь лет) хватило бы на то, чтобы вывести из нищеты какую-нибудь маленькую африканскую страну. Чувство меры, не утраченное Боссом и прочими, кто был с ним в команде с первых дней, заставило «стариков» окончательно завязать с криминалом. Все они разъехались по миру, став законопослушными гражданами стран дальнего зарубежья — тех, в которых наша компания однозначно не наследила.

Со мной — самым молодым членом команды — тоже обошлись по справедливости: я получил внушительный расчет и австрийский паспорт. Ради этого пришлось пожертвовать одним — путь в Россию был для меня закрыт навсегда. Слишком громкое дело провернули мы под занавес карьеры и слишком жарко горела теперь у нас под ногами земля отчизны. Ничего, смирился. Я и так за последние семь лет виделся с семьей всего три раза. Во время нашего последнего свидания отец и мать уже отдыхали на пенсии и возились на своем садовом участке, а Полина заканчивала консерваторию.

В тот раз мне и было заявлено, что мои родные не нуждаются в деньгах, которые я им периодически высылал. Причина не мотивировалась, но я полагал, что отец и мать — люди порядочные и богобоязненные — подозревали меня в связях с наркоторговцами. Оно и понятно — по телевидению о наркотиках твердили постоянно, а иное разумное объяснение появлению у меня на руках столь крупных сумм подобрать было сложно. Я и не пытался оправдываться, поскольку был в молодые годы чрезмерно обидчив и вспыльчив. Громко хлопнув на прощание дверью, я удалился и разорвал с семьей все отношения. Так что свой отъезд на постоянное место жительства за границу я переживал хоть и болезненно, но не слишком остро.

С тех пор я о своей семье ничего не знал. Лишь однажды, незадолго до злополучного сентября, мне попалась на глаза маленькая заметка о гастролях в Берлине молодой российской пианистки Полины Белкиной, лауреатки какого-то престижного музыкального конкурса. Очень хотелось встретиться с сестрой, но, к сожалению, вырваться в Берлин не удалось даже на день. Поэтому пришлось лишь в мыслях порадоваться за Полину, которая в свои юные годы уже добилась значительного успеха.

Обладание баснословной суммой вкупе с мечтами о красивой жизни, а также отсутствие контроля со стороны опытных товарищей сделали свое гиблое дело. Уже через пару лет безбедной жизни в Европе я остался практически на мели. Здесь-то и выяснилось, чего я стою без мудрого руководства и постоянных ежовых рукавиц. Выходило, что немного. Но самое обидное — я оказался совершенно не способен выбирать себе надежных друзей. Работать на подхвате у профессионалов было не в пример легче, поскольку я всегда в деталях знал, что от меня требуется. Порой такая опека сильно раздражала, однако лишившись ее, я вдруг понял, как же хорошо жилось мне, когда организационные вопросы решались кем-то другим.

Экзамены на самостоятельность и гибкость мышления я провалил. Для организации своего дела у меня элементарно недоставало мозгов. Правда, кое-какие нужные знакомства в Европе у меня уже были, так что когда в один прекрасный день мне стало нечем платить за жилье, пришлось воспользоваться этими связями в поисках подходящей работенки.

Работенка для такого, как я, конечно же, отыскалась, причем довольно прибыльная, но делать ее пришлось почти без подготовки и — что было совершенно для меня диким — бежать чуть ли не через пол-Европы с полицейскими на хвосте. Подобные методы работы были для меня нехарактерны, но, скрипя зубами, я смирился с новыми условиями труда. А также с тем, что после той знаменательной погони Арнольд Шульц перестал считаться добропорядочным гражданином.

И понеслось: теневая жизнь европейских столиц, мелкие криминальные делишки то здесь, то там, желательные и нежелательные знакомства, предложения поучаствовать в авантюрах, которым до филигранных работ Босса было как детским утренникам — до спектаклей драматического театра. Но я соглашался, поскольку за десять лет криминальный мир засосал меня не хуже, чем симулайф — впечатлительного игрока.

Удивительно, почему меня не арестовали до лондонского ограбления — моя личность была к тому времени достаточно известной во многих странах. То ли еще не иссякло мое былое везение, то ли я и впрямь научился искусно заметать следы, но на последнее дело я шел, будучи абсолютно уверенным в успехе.

Идею ограбить бронированный фургон одного крупного лондонского научно-исследовательского института мне предложил Ллойд Браун — мой новый друг, с которым я познакомился, отмечая в Амстердаме свое тридцатилетие. В ответ на мое саркастическое замечание, что, дескать, партия лабораторных крыс — это именно то, что нам надо, Ллойд уточнил, что, согласно его проверенным данным, в институтском броневике регулярно перевозят не крыс, не медикаменты и не деньги, а алмазы. Большие партии алмазов для каких-то экспериментов не то с лазерами, не то еще с каким ультрасовременным оборудованием. И куда пристроить дорогостоящие высокопрочные «стекляшки», Ллойд якобы тоже уже договорился.

Обещанный мне кусок шкуры неубитого медведя выглядел шикарно — чуть ли не на порядок больше, чем обычный куш Арсения Белкина во времена его «семи сытых лет» у Босса. К тому же теперь «шкуру» предстояло делить на гораздо меньшее количество частей. И пусть я особо не доверял болтуну Брауну, в Лондоне у меня имелось укромное местечко, где в случае неудачи можно было надолго схорониться. Помнится, я еще похвалил себя, что поступаю столь же осмотрительно, как и Босс — прежде чем лезть в пекло, продумываю, каким образом из него выйти.

Правда, толку от моих расчетов все равно не вышло, поскольку операция была изначально обречена на провал. Ллойд оказался на поверку не матерым грабителем, а хорошим артистом, сумевшим убедить меня в наличии у него криминального таланта. На самом деле никаких подготовительных мероприятий Браун не проводил, а информатор, на сведения которого мы опирались, всучил нам непроверенные слухи. Нас кинули, а мы, словно бараны, покорно поплелись прямиком на бойню…

Слепой растяпа, собиравший для Ллойда информацию, знать не знал ни о каком эскорте, хотя за броневиком всегда неотступно следовала парочка неброских автомобилей, набитых вооруженными громилами в цивильных костюмах. Либо информатор их попросту проморгал, либо сливающий ему информацию подкупленный сотрудник института сам понятия не имел о негласном наблюдении за алмазными перевозками. Я несколько раз просил Брауна перепроверить эти сведения, поскольку с трудом верилось, что у броневика нет сопровождения, но Ллойд клялся и божился, что да, действительно «наука» предпочитает перевозить свои ценности, экономя на дополнительной охране. Как же мы недооценили эту проклятую «науку»!

Окажись в действительности все так, как мы планировали, дело бы и впрямь выгорело. Один из участков маршрута броневика пролегал по живописным лондонским окраинам, где можно было отыскать множество подходящих мест для засады. Нам приглянулся невысокий узкий мост через петляющую по лугам маленькую речушку. Не мудрствуя лукаво, мы обложили три бетонные опоры моста взрывчаткой, после подрыва которой броневик обязан был рухнуть с пятиметровой высоты вместе с мостом на прибрежные камни. Боевая группа Ллойда располагалась в засаде неподалеку, чтобы раньше времени не светиться. Я был обязан произвести подрыв, а также разнести направленным взрывом у рухнувшего с моста броневика пуленепробиваемые двери. Затем согласно плану ко мне подтягивался наш внедорожник, в который перегружался товар, после чего предстояло долгое и сложное запутывание следов, смена машин и игра в прятки с полицией. В общем, обычная грабительская рутина, что в преддверии огромного куша выглядела даже в какой-то степени азартно.

Проклятые информаторы, проклятый дилетант Ллойд, проклятая охрана, о появлении которой мы не предполагали! Темно-синий «Лендровер» с тонированными стеклами миновал мост за полторы минуты до броневика, но я не придал значения появлению на пригородной дороге обычного гражданского автомобиля. Проехал, и черт с ним. Все мое внимание сосредоточилось на кнопке взрывателя и черной полоске, нанесенной на перилах моста при помощи баллончика с краской. Как только радиатор броневика поравняется с меткой, я должен буду отправить этот сейф с мотором вниз, на острые камни, устилавшие русло под мостом…

Броневик въехал на мост с запозданием в пару минут — очевидно, задержался на железнодорожном переезде. Я же не мог позволить себе даже секундного опоздания и активировал детонатор, когда тяжелый фургон поравнялся с контрольной меткой. Расчет оказался верен: три взрыва ударили одновременно, опоры рухнули, как подрезанные, мост развалился на несколько неодинаковых частей, а броневик, уже подъехавший к краю моста, покатился юзом назад по изломанной плоскости и грохнулся на камни с оглушительным лязгом. Плеск разлетевшихся от взрывов бетонных обломков и хлопки распоротых автомобильных колес — и снова округа погрузилась в тишину, нарушаемую лишь карканьем вспугнутого воронья…

Мне предстояло небольшое купание, но глубина под мостом была всего по колено, и промокшие ноги меня совершенно не волновали. И толстая стальная дверь броневика тоже не волновала, поскольку я уже обладал опытом вскрытия таких сейфов. Беспокоило другое: как быстро извлечь стекляшки из контейнеров, наверняка напичканных электроникой для их пеленга. Погореть на такой досадной мелочи мы были не вправе.

На уничтожение двери и перегрузку контейнеров у нас имелось от силы четыре-пять минут; то, что полиция получила либо вот-вот получит сигнал тревоги, лично я не сомневался. Но работать в жуткой спешке было для меня не впервой. А вот работать под плотным огнем — это уже что-то новенькое. Я даже не расслышал, как по мне ударили первые выстрелы — в ушах у меня все еще стоял звон от взрыва бронированной двери.

Охрану в броневике оглушило основательно — еще бы, пережить внутри многотонного стального ящика два взрыва и падение с моста! — и потому я на миг оторопел, когда рядом со мной заклацали по железу чьи-то пули. Я еще не проник внутрь сейфа, хотя уже видел рассыпанные по нему заветные контейнеры, коих оказалось даже больше, чем ожидалось. Откуда велась стрельба, было совершенно непонятно.

Мчавшийся мне на подмогу прямо по мелкому руслу внедорожник Ллойда резко затормозил, а выскочившие из него напарники начали поливать ответным огнем тех ублюдков, что стреляли по мне. Я плюхнулся в воду, схоронился за вывернутой настежь дверью броневика, отшвырнул ненужный больше взрыватель и, выхватив «вальтер», выглянул из-за укрытия.

Прямо на краю провала, образовавшегося теперь вместо моста, стоял красный «Чероки», следовавший, по всей видимости, на некотором расстоянии позади броневика, а четверо вылезших из джипа мордоворотов стреляли сверху очередями по мне и группе Ллойда из компактных пистолетов-пулеметов с глушителями. Внедорожник Брауна остановился далеко, а спешившие за товаром ребята укрылись в складках местности, поэтому попасть в кого-либо из них экипаж «Чероки» не мог. А вот мне приходилось несладко — я укрылся всего-то в десятке метров от противников, и только вырванная взрывом пуленепробиваемая дверь спасала меня от плотного огня. Но хуже всего, что враги заняли выгодную для стрельбы позицию и контролировали любое наше перемещение. Не устранив эту проблему, нельзя было вести речь о перегрузке добычи.

Я слышал только выстрелы моих приятелей, а также удары пуль о железо и воду — глушители на оружии преследователей гасили грохот их пистолетов-пулеметов. Я высунул ствол из-за укрытия и сделал несколько неприцельных выстрелов. Попасть, разумеется, ни в кого не попал, напугать тоже не напугал, просто выместил немного злости, поскольку уже осознавал, что затея провалилась. Время и возможность были упущены, теперь оставалось лишь улепетывать отсюда во все лопатки и лелеять надежду поквитаться за неудачу с недобросовестным информатором. Одна проблема — как мне добежать до машины Ллойда и не получить в спину автоматную очередь.