— И вспомнит, что вы друг?

— Думаю, да.

— Итак, если вы постучите к ней в дом, она вас впустит, верно? Откроет дверь, увидит своего старого друга, впустит вас к себе и угостит кофе или еще чем-нибудь. Поговорит с вами о старых временах.

— Возможно, — сказал Ричер. — Вероятно.

Кивнув, Блейк умолк. Ламарр тронула его за руку, он наклонился к ней и выслушал то, что она шепнула ему на ухо. Снова кивнув, Блейк повернулся к Дирфильду и в свою очередь принялся нашептывать ему на ухо. Дирфильд взглянул на Козо. При этом трое агентов из Квантико откинулись назад, едва заметное движение, которое, однако, красноречиво говорило: «Отлично, мы заинтересованы». Козо встревоженно посмотрел на Дирфильда. Тот подался вперед, уставившись сквозь стекла очков прямо на Ричера.

— Ситуация очень затруднительная.

Ричер ничего не ответил. Молча сидел и ждал.

— Что именно произошло в ресторане? — спросил Дирфильд.

— Ничего.

Дирфильд покачал головой.

— Вы находились под наблюдением. Мои люди вот уже неделю следили за вами. Сегодня вечером к ним присоединились специальные агенты Пултон и Ламарр. Они все видели.

Ричер удивленно уставился на него.

— Вы следили за мной целую неделю?

Дирфильд кивнул.

— Если точнее, восемь дней.

— Почему?

— К этому мы вернемся позже.

Словно очнувшись, Ламарр снова нагнулась к своему чемоданчику. Достала еще одну папку. Раскрыла ее и вынула несколько листов бумаги. Четыре или пять, подколотые вместе. Покрытые убористым машинописным текстом. Одарив Ричера ледяной улыбкой, Ламарр перевернула листы и подтолкнула их по столу. Попав в струю воздуха из кондиционера, листы рассыпались. Скрепка зацепилась за дерево, и листы остановились прямо перед Ричером. В них он именовался «объектом». Это был подробный перечень всех мест, где он побывал, и всего того, чем он занимался в течение последних восьми суток. С точностью до секунды. С точностью до мельчайшей детали. Оторвавшись от листов, Ричер посмотрел в улыбающееся лицо Ламарр и кивнул.

— Что ж, судя по всему, ФБР прекрасно умеет вести слежку, — сказал он. — Я ничего не заметил.

Наступило молчание.

— Так что же произошло в ресторане? — снова спросил Дирфильд.

Ричер ответил не сразу. «Искренность — лучшая стратегия», — наконец решил он. Обдумал свои слова. Сглотнул комок в горле. Кивнул в сторону Блейка, Ламарр и Пултона.

— Полагаю, эти крючкотворы назовут это «превышением необходимых мер». Я совершил маленькое преступление, чтобы помешать свершиться большому.

— Вы действовали один? — спросил Козо.

Ричер кивнул.

— Да, один.

— Тогда что означает фраза «не лезьте на нашу территорию»?

— Я хотел, чтобы мое предупреждение выглядело убедительно. Мне было нужно, чтобы этот Петросян — кем бы он ни был, черт побери! — отнесся к нему серьезно. Решил, что столкнулся с другой организацией.

Перегнувшись через стол, Дирфильд забрал протокол о наружном наблюдении. Развернул и начал листать.

— Здесь указано, что у Ричера не было никаких контактов ни с кем кроме мисс Джоди Джекоб. Она не имеет никакого отношения к рэкету. Что насчет телефонных звонков?

— Вы прослушивали мой телефон? — спросил Ричер.

Дирфильд кивнул.

— Мы и в вашем мусоре копались.

— С телефоном тоже все чисто, — сказал Пултон. — Ричер разговаривал только с мисс Джекоб. Он ведет очень замкнутый образ жизни.

— Это так, Ричер? — спросил Дирфильд. — Вы ведете замкнутый образ жизни?

— Как правило, — подтвердил Ричер.

— Значит, вы действовали в одиночку, — заключил Дирфильд. — Просто обеспокоенный гражданин. Ни личных контактов с гангстерами, ни инструкций по телефону. — Он вопросительно посмотрел на Козо. — Джеймс, ты удовлетворен?

Тот, пожав плечами, кивнул.

— Полагаю, у меня нет выбора.

— Значит, обеспокоенный гражданин, так, Ричер? — спросил Дирфильд.

Ричер молча кивнул.

— Вы можете это доказать? — продолжал Дирфильд.

Ричер пожал плечами.

— Я мог бы забрать оружие. Если бы я был связан с преступностью, я бы обязательно так поступил. Но я этого не сделал.

— Да, вы бросили пистолеты в мусорный контейнер.

— Но предварительно вывел их из строя.

— Забив грязью механизм. Зачем вы это сделали?

— Чтобы если их и нашли, то все равно не смогли бы использовать.

Дирфильд кивнул.

— Обеспокоенный гражданин. Вы увидели несправедливость и решили ее исправить.

Ричер тоже кивнул.

— Наверное.

— Кто-то же должен этим заниматься, так?

— Наверное.

— Вы терпеть не можете несправедливость, так?

— Наверное, нет.

— И вы видите разницу между добром и злом.

— Надеюсь.

— Вам не нужно вмешательство компетентных органов, потому что вы сами принимаете решение.

— Обычно.

— Вас полностью устраивает ваш личный моральный кодекс.

— Наверное.

Наступило молчание. Дирфильд долго смотрел Ричеру в лицо.

— Так почему же вы забрали деньги? — наконец спросил он.

Ричер пожал плечами.

— Наверное, боевая добыча. Трофей.

Дирфильд кивнул.

— Часть кодекса, так?

— Наверное.

— Вы ведете игру по своим правилам, так?

— Обычно.

— Вы не возьмете ни цента у пожилой дамы, но нет ничего плохого в том, чтобы отобрать деньги у пары плохих ребят.

— Наверное.

— Личный кодекс.

Ричер снова пожал плечами. Ничего не сказал. Молчание затягивалось.

— Вы что-нибудь знаете о построении психологического портрета преступника? — вдруг спросил Дирфильд.

Ричер ответил не сразу.

— Только то, что читал в газетах.

— Это наука, — заговорил Блейк. — Мы много лет работали над этим в Квантико. В настоящий момент специальный агент Ламарр является нашим ведущим специалистом в этом вопросе. Специальный агент Пултон ей помогает.

— Мы изучаем места преступлений, — сказала Ламарр. — Изучаем скрытые психологические индикаторы, определяем, какие черты характера может иметь преступник.

— Изучаем жертвы, — подхватил Пултон. — Пытаемся предположить, перед кем они были особенно беззащитны.

— Какие преступники? — спросил Ричер. — Какие места преступлений?

— Сукин сын! — выругалась Ламарр.

— Эми Каллан и Каролина Кук, — сказал Блейк. — Обе стали жертвами убийств.

Ричер молча уставился на него.

— Каллан была первой, — продолжал Блейк. — Очень характерные обстоятельства, но одно убийство — это всего лишь одно убийство, так? Затем была убита Кук. Те же самые обстоятельства. То есть, преступления приобрели характер серийных.

— Мы стали искать связь, — сказал Пултон. — Между жертвами. И найти ее оказалось несложно. Обе служили в армии, обе судились из-за сексуальных домогательств, обеим пришлось уволиться.

— В обоих случаях преступления были спланированы безукоризненно, — сказала Ламарр. — Возможно, это указывает на армейскую организованность. Никаких следов. Никаких улик. Преступник определенно был человек очень доскональный, и определенно он был знаком со следовательской практикой. Возможно, он сам опытный следователь.

— В обоих случаях никаких следов насильственного проникновения в жилище, — сказал Пултон. — Жертвы впускали убийцу в дом, не задавая вопросов.

— То есть, они обе его знали, — подытожил Блейк.

— Обе ему доверяли, — сказал Пултон.

— К ним в гости заглянул друг, — сказала Ламарр.

В комнате наступила тишина.

— Вот кем он был, — снова заговорил Блейк. — Гость. Человек, которого жертвы воспринимали как друга. С которым их что-то связывало.

— Друг приходит в гости, — сказал Пултон. — Звонит в дверь, ему открывают и говорят: «Привет, как я рада снова видеть тебя».

— Он заходит в дом, — сказала Ламарр. — Все так просто.

В комнате опять наступила тишина.

— Мы исследовали преступления с точки зрения психологии, — снова заговорила Ламарр. — Чем эти женщины так провинились, что у кого-то возникло желание с ними расправиться? Поэтому мы стали искать военного, который хотел уладить старые счеты. Возможно, человека, приходящего в бешенство от одной мысли, что какие-то склочные девки разбивают карьеры отличным солдатам, после чего все равно бросают армию. Похотливые стервы доводят отличных мужчин до самоубийства?

— Человека с четкими представлениями о добре и зле, — подхватил Пултон. — Человека, имеющего личный моральный кодекс и считающего допустимым самостоятельно исправлять несправедливость. Человека, который рад действовать сам, не привлекая компетентные органы, понимаете?

— Человека, которого знали обе жертвы, — добавил Блейк. — Которого они знали настолько хорошо, что впустили к себе в дом, не задавая вопросов.