* * *

Приблизительно в это же время Правление по Сбыту Молока ведет кампанию под лозунгом «Бутылка Молока – Напиток Мужика».

Это просто какое-то издевательство над интеллектом публики. Тот, кто родил подобное творение, должен усиленно скрывать этот факт, но вот нет же, они рекламируют изо всех сил – дескать, молоко не для слабаков, а ровно то, что доктор прописал для бравых ребят: ковбоев и альпинистов. Правление спонсирует соревнования по футболу, налаживает продажу молока в пабах и покрывает всю страну рекламными плакатами, демонстрирующими новый лик молока – напитка для крутых парней.

В Главном Молочном Управлении начинают бить тревогу в апреле, когда становится известно о неблагоприятных влияниях. Продажи не достигли планируемых высот, хотя еще рано судить, в чем истинная причина – в антирекламе или каких-нибудь глобальных явлениях в стране, вроде того, что у населения нет денег на кукурузные хлопья.

О ситуации извещен отдел грязных штучек Главного Молочного Управления. Этот отдел смоделирован по образу одноименного отдела ЦРУ и тесно контачит с отделами продаж и рекламы.

Задача сотрудников отдела грязных штучек – подавление любой оппозиции молоку. Всякий, кто представляет малейшую угрозу продажам, будет оболган, запуган и оклеветан – и так до тех пор, пока опасность не испарится.

Отделом руководит беспощадный человек по имени Кросби, бывший продажник. Его правую руку, бывшего правительственного психолога, зовут Уизерс. Они развивают бурную деятельность, потому что дела совсем плохи. Кросби посылает Уизерса за компроматом на новоявленного психопата от здоровой пищи, который перебежал Управлению дорогу, и Уизерс со своей командой шпионов и компьютерщиков приступает к работе.

Джун не сильно любит людей и совсем не переживает, что благодаря ее работе их количество уменьшается. За всю жизнь ей слегка приглянулись всего трое.

Джун не любит людей не из принципа, ей просто не по душе их слова и поступки.

Она ни с кем не спит, хотя вовсе не возражала бы. Если уж спать, то с кем-нибудь симпатичным. Она проживает в квартире в Челси среди растений и книг по философии и разговаривать ей случается очень редко. Растения посажены в горшки разной величины, а самые крупные любимцы поселены в желобе в гостиной, похожем на траншею. Растительность почти целиком покрывает стены и пол. Не то чтобы Джун без ума от растений, ей просто в массе своей не нравятся украшения, сделанные человеческими руками.

У Джун обширная и читаная-перечитаная библиотека книг по философии. Недавно Джун поняла, что книжная философия ничего не может ей предложить, и весьма опечалилась, потому что любой намек на смысл жизни пришелся бы очень кстати.

Еще одна причина, из-за которой была заброшена философская библиотека: авторы – все как один мужчины. Не без основания Джун решила, что половая принадлежность окрашивает авторский взгляд на жизнь и тем самым обесценивает их труды в ее глазах.

Убивая, Джун не ощущает реальности действия, это не тоже самое, что купить кофе в магазине или выскочить на светофоре из автобуса. Постфактум ей кажется, что она ровным счетом ничего и не делала.

Несмотря на отсутствие записей, она припоминает четырнадцать убийств. Почти всякий раз, когда у нее заканчиваются деньги, посредник находит ей новый заказ. Время от времени он объявляется со срочным заказом. Порой Джун соглашается. Но может и отказаться.

Хомяк удовлетворенно переворачивается в своем домике и возвращается ко сну.

Природа устроила его так, что он способен удобно засыпать в любом положении.

Весь день он только спит и ест.

Хомяк мог бы делать гораздо больше, но зачем?

By закончил медитировать.

Он с улыбкой озирается. Он живет в одной комнате, где нет ничего, кроме футона. Кухню он делит с соседями снизу. В комнате нет часов, потому что By имеет представление о времени в общих чертах, да и не очень-то это важно. Стула тоже нет, потому что он всегда сидит на подушке. Есть только простой деревянный ящичек, где By хранит принадлежности для рисования.

Иногда By рисует. Он пишет дзэн-картины, которые значат что-то для By и не обязательно для окружающих. Он изображает пространство в движении. Некоторые его картины действительно великолепны, они поражают окружающих. By не выставляется, но если кто-то хочет посмотреть на его работы, он не возражает. Бывает, кто-нибудь хочет купить картину, и By с радостью продает ее задешево.

За окном жуткий шум. Я в ужасе, на какую-то секунду мне кажется, что там кто-то запускает ракету, милостивый Иисус, кого же они наняли меня убить, спецназ?

Но это всего лишь дорожный рабочий. Я некоторое время за ним наблюдаю, решаю, что он безобиден, и возвращаюсь к волнениям о том, что же делать, когда позвонит убийца. Вот какого хрена у нее не может случиться инфаркта, ей тогда придется от меня отцепиться, слушайте, не я же это начал!

Может быть, я изменю голос, скажусь, например, доктором из Уэльса или кем-нибудь еще, подниму трубку и объясню, что меня вызвали засвидетельствовать смерть, да, тихо отошел десять минут назад, да, сердце уже не то, не выдержало нагрузок, всему виной лестницы. Долгие годы мы сражались с муниципальными властями за первый этаж. О, еще я могу притвориться человеком из похоронного бюро, да, цветочный магазин доставил несколько дешевых венков, да, в конце концов оказалось, что у него были какие-то друзья, тут ими весь дом кишмя кишит, вон, копаются в его комиксах.

На улице выбивается из сил дорожный рабочий. Он совсем один, даже без помощника из общества «Дорогу молодым». Разместив предупредительные огни, навес от дождя, похожий на палатку, и ограждения, он жутко устал. Сейчас он сражается со строптивой бурильной машиной, рискуя лишиться ноги.

Ему приходится все делать в одиночку, потому что он вовсе не настоящий дорожный рабочий, а самозванец. Последние месяцы этот человек методично воровал все необходимое для обустройства дорожных работ – оттуда фонарик, отсюда спецовку, ежевечерне вышагивая по улицам в поисках оборудования, с которым раскопки будут похожи на настоящие дорожные работы. Заключительный акт – кража бурава – начался со взлома отдела капитального строительства, продолжился перетаскиванием тяжеленных инструментов в муниципальный фургон, который он украл загодя, соединив провода (этой методике он обучился, просматривая американские полицейские телепередачи на предмет преступных подсказок) и закончился хладнокровным отъездом в ночь. Несколько недель ушло на то, чтобы хитро видоизменить фургон: пусть не кажется краденым, но все еще будет похож на муниципальную машину.

Бурная криминальная деятельность развернута потому, что профессор Уинг – а это он, – изучая документы Британской библиотеки, обнаружил, что именно здесь захоронена древняя корона, последний раз виденная во времена короля Этельреда Нерешительного. Профессору Уингу очень не хочется, чтобы кто-то заполучил корону до него. Несмотря на физические данные, не лучшим образом адаптированные для выкапывания дыр в дорогах, профессор готов страдать за науку.

Если доверять профессорской оценке человеческой натуры – довольно нелицеприятной, – после начала ремонтных работ, даже если он будет выглядеть совершенно неумелым, его никто не потревожит.

Страну охватывает массовая истерия.

Опасаясь рецидивов, от молока отказывается всякий человек, болевший чем-либо в последние пять лет. Газеты публикуют истории о неизлечимых больных, которые уходят из больниц в новую, здоровую, безмолочную жизнь. Родители собираются у молочных магазинов и под лозунгами ПРЕКРАТИТЕ ТРАВИТЬ НАШИХ ДЕТЕЙ жгут пустые молочные пакеты.

У меня все чаще берут интервью.

Правление по Сбыту Молока фиксирует рекордно низкие прибыли за май месяц, такого не случалось со дня основания.

У меня заводятся деньги, и я провожу время, покупая ценные комиксы в магазинчиках и на выставках. Иногда я ошиваюсь в регги-лавках, компрометируя себя некрутым поведением – по уши затариваясь дисками и тратя на это бешеные деньги. Дома я слушаю новую музыку и с трепетом каталогизирую новые комиксы, на люди я выхожу только ради совещаний или очередного интервью.

Издательство предлагает мне стать соавтором первого издания в серии о здоровом питании, плюс мое имя может оказаться и на продолжении, – знаете, покупаешь первый выпуск – продолжение бесплатно? Голодовка – путь к здоровому питанию? Ну не звучит. И вообще, зачем люди покупают эти идиотские продолжения? Неужели они читают больше пары выпусков, кому на белом свете может понадобиться гора глянцевых журналов с советами по рукоделию?

Газетчики хотят знать, не найдется ли у меня пары советов о питании для наших солдат за границей.

Чтобы отвлечься от всех напастей, я программирую новый убийственный ритм для своей драм-машины. Сначала я воспроизвожу его в голове, потом записываю условными знаками собственного изобретения на старом счете за газ, а потом уже программирую. Драм-машина подсоединена к усилителю в спальне. Я нажимаю кнопку и понимаю, что да, ритм вышел правильный, именно как я хотел. Я добавляю громкости, и ритм сотрясает всю квартиру. Довольный, я пританцовываю в такт и, когда звонит телефон, отвечаю, совершенно не подумав.

Незнакомый женский голос просит позвать меня, я знаю – это убийца, но не вешаю трубку: до меня доходит, что от этой угрозы можно освободиться только одним способом – жестоко ее изничтожив.

Памела Паттерсон, представляется женщина и сообщает, что желала бы продать редкие комиксы и кто-то в Брикстоне посоветовал обратиться ко мне.

Я веду себя естественно, насколько это возможно, когда твой собеседник желает стереть тебя с лица земли; я отвечаю ей, да, я хотел бы посмотреть на комиксы, она в ответ предлагает заехать ко мне, где вы живете?

– Сейчас не самый удобный момент, – говорю я и сползаю на пол, у меня подкашиваются ноги. – Давайте пересечемся где-нибудь?

– Может, завтра? – спрашивает она.

– Может, на следующей неделе? – Я перекрикиваю драм-машину.

Она отказывается, она очень хотела бы увидеться раньше. В голове молнией проносится: если я переборщу с задержками, она выследит и убьет меня в моей же квартире.

Я предлагаю:

– Понедельник? – У меня остается два дня на раздумья. По крайней мере сегодня об этом беспокоиться не надо. Я вешаю трубку и засовываю голову в громкоговоритель.

* * *

Пока Уизерс расследует темное (будем надеяться) прошлое объекта, Кросби, глава отдела грязных штучек, вызван на совещание с главным молочным руководством. Последняя бухгалтерская сводка за май повергла всех в глубочайшую тоску, изредка прерываемую спазмами бешенства и ужаса.

Прибыль от продаж катастрофически упала, и кампания «Бутылка Молока – Напиток Мужика» потерпела сокрушительное фиаско.

– У нас нет времени, – говорят Кросби, – на замысловатую клевету. Избавьтесь от него.

– Непременно, – отвечает Кросби.

При помощи драм-машины я заставил себя повиноваться и теперь успокаиваюсь под радио.

Сейчас там рекламируют замок Лидс в Суссексе (Лидс разве в Суссексе? Я не силен в британской географии, но мне кажется, что нет), самом красивом в мире замке, где к тому же находится единственный в мире музей собачьих ошейников.

Сногсшибательная информация. Музей собачьих ошейников. Ну сколько на свете видов ошейников? Сотни фасонов? Музей забит ошейниками исторической важности, вот этот носил царский пудель в 1917-м, экспонат вывезен из СССР верноподданным белогвардейским генералом, а этот носила Бесси – первая собака на орбите, а этот нашли на развалинах Помпеи, а этот носил кто-то из «Секс Пистолз»?

Непременно поделюсь этой информацией с окружающими, а если мне в руки попадет интересный ошейник, я вышлю его прямиком в музей.

На сборы у меня уходит вечность. В конце никто не заметит отличий, но мне важна каждая мелочь. Целый час, не меньше, я провожу перед зеркалом, в тоске из-за своей внешности. Как же это я так постарел?

А можно ли все развернуть назад? Войдут ли когда-нибудь в моду морщины? Ну почему я не могу выглядеть лучше? Улицы битком набиты красивыми людьми, молодыми лицами с чудесной кожей. Почему я выгляжу как облученный мутант?

Глубоко в душе я убежден, что выгляжу неплохо, но окружающие сговорились от меня это тщательно скрывать. Ублюдки. Оставьте меня в покое.

Я вытаскиваю содержимое всего гардероба – ну ладно, шкафчика, – и примеряю на себя все возможные комбинации. По радио сообщают, что норвежцы охотятся за подозрительной советской подводной лодкой у побережья. Кажется, в последнее время это происходит сплошь и рядом, но отчего – я не в курсе.

Я примеряю одежду по второму кругу и ужасно злюсь: все выглядит омерзительно, и какого черта у меня нет хорошей одежды, хотя какая разница, меня все равно сегодня вечером не впустят, несмотря на то, что концерт играют в мерзком притоне, где по полу катаются пивные стаканы и бегают крысы.

Для храбрости я закидываюсь спидами.

В конце концов я откапываю драную одежку из любимых секонд-хэндов, она сидит на мне более-менее удовлетворительно, хотя и напоминает обноски большой викторианской семьи. Наконец-то одетый, я безысходно таскаюсь по квартире в поисках всего, что перед выходом надо распихать по карманам. Разыскивая ключи, я уже дошел до той черты, за которой начинают поднимать мебель, но в последний момент все-таки наткнулся на них за такой пластиковой штуковиной, из которой поливают цветы. Теперь я готов.

– Пока, Счастливец, – прощаюсь я с хомяком. – Пойдешь гулять – желаю хорошо провести время.

Я обследую темные углы на наличие убийц и, не найдя ни одного, топаю вниз по улице. Ветер треплет мне волосы, я его обругиваю.

Ветер всегда дует в мою сторону – по-моему, это что-то личное.

На сегодня работа профессора Уинга закончена. Он рад почину, только волнуется, не просчитался ли. Если он ошибся хоть на йоту, быть беде. Раскопки дороги в Брикстоне сильно отличаются от раскопок в пустыне какой-нибудь, нельзя просто переместиться на несколько ярдов в сторону и снова начать, особенно когда работаешь в одиночестве при помощи ворованного бурава.

Вечером он штудирует рукописи, украденные из Британской библиотеки. Профессор вернет их, когда в них отпадет необходимость. Когда профессор добудет корону – пожалуйста, ими сможет пользоваться любой, а сейчас рукописи нужнее ему самому.

Корона была очень известна во времена Этельреда. Считалось, что она волшебная. Злой колдун украл ее, чтобы она послужила оружием в продолжительной войне с сеятелем добра из соседней страны.

В «Удачной Покупке» затишье. Единственный человек в магазине – управляющий, он одиноко сидит в полутемном кабинете. Уныние стекает с потолка управляющему в голову, по позвоночнику и прямо в модные ботинки.

Управляющий расстроен из-за низкой прибыли и ворованных товаров; а может, их незаконно присваивают нечистые на руку сотрудники в сговоре с воришками, которые свободно таскаются по магазину?

Он живо представляет себе какое-нибудь место для встреч в Брикстоне, где охранники, кассиры и огромная толпа воров делят дневную выручку.

Управляющий в особенности подавлен из-за низких прибылей, которые означают отсутствие премии, а это, в свою очередь, – невозможность купить швейцарский бассейн из сосны «Альпийское Шале». Управляющий перечитывает рекламу.

«Кто сказал, что нельзя купить счастье и здоровье? С покупкой нашего бассейна вы сможете чудесно расслабиться, снять мышечные боли и отпраздновать возвращение к доброму здравию, а заодно и получить удовольствие.

Погрузитесь в великолепие водных процедур и укачивайте себя на волнах мощных струй или же, без излишних сложностей, научитесь плавать прямо здесь же – это возможно в случае покупки дополнительного модуля «Реактивная Струя».

Вам не придется перекапывать палисадник под бассейн длиной в восемнадцать футов. Конфигурация может быть изменена по вашему заказу. За отдельную плату вы получите сауну, солярий, бар, душевую и туалет.

Работа от начала до конца обойдется вам всего в 15 000 фунтов, в большинстве случаев вам не понадобится разрешение на строительство. Чтобы получить иллюстрированный буклет с полной информацией, заполните, вырежьте и отправьте приложенную карточку в компанию «Сосновая продукция лимитед»».

Уже давно управляющий хочет привести себя в достойную физическую форму, но вечно не хватает времени и сил на упражнения и на то, чтобы бросить пить и курить. Полежать в восемнадцатифутовом бассейне и таким образом приобрести хорошую физическую форму – гораздо более здравая идея.

В сопровождении болельщиков Чен и By направляются в галерею «Золотое сияние» на сегодняшний раунд нескончаемой битвы. Хозяин галереи ужасно рад этим визитам: благодаря им и игровые автоматы заняты, и у мальчиков-проститутов появляются клиенты.

Хозяин прикарманивает большую часть заработка мальчишек-проститутов, которые болтаются в галерее. Те, в свою очередь, отстегивают не только хозяину, но и полиции, за что их арестовывают значительно реже. Полиция также накладывает лапу на часть денег, отдаваемых проститутами хозяину, вдобавок к обычной таксе за галерею. У мальчиков остается совсем немного, но им некуда податься, да и нет другого способа заработать. Большинство из них – беглецы из Шотландии и Северной Англии. Они боятся хозяина и отправки домой. Сам хозяин – жулик, помощники его отвратительны. В последний побег одного из мальчиков полиция арестовала его за приставание на улицах и, чтобы проучить, на несколько дней упекла за решетку. После этого его отправили назад в галерею.

Чен и By в курсе, что галерея – не самое приятное место, но понятия не имеют о фактическом рабстве мальчиков.

Заметив появление Чена и By, играющие в «Убей еще одного» немедленно закругляются, даже если только что заплатили и начали игру. Это происходит отчасти из уважения, а отчасти из-за того, что играть в присутствии Чена и By в «Убей еще одного» стыдно.

Сбившись в плотную кучу у автоматов, посетители орут, подбадривая своего игрока. Соперники здороваются. Чен откровенно лицемерит, и даже By с трудом дается радостное приветствие человеку, который так неприкрыто его ненавидит.

Когда-то они были друзьями.

Уизерс с легкостью нашел убийцу.

Его отдел сотрудничает с агентством, специализирующимся на подобных делах. Несмотря на то что до сих пор не было заказано ни одного убийства, какому-то количеству людей уже причинен ущерб, который довел их до самоубийства. На личном счету Кросби и Уизерса сотни таких людей.