Я отдаю сульфат, Фрэн и Джули платят и благодарят меня. Они уже знают о китайце и о том, что китаец меня ищет. Они говорят, об этом уже все знают. Чего ему надо?

Я отвечаю, что не уверен, но он явно хочет меня угробить. Вы бы видели этого злобного типа его охранника наверное китаец хочет прибрать к рукам мой бизнес вы же знаете этих гангстеров помните Пола Муни[8] в «Лице со шрамом».

Фрэн в сомнении трясет стриженой головой:

– Ну кому нужна твоя торговля, Алби? Это же совсем по мелочи.

– Мания величия?

Меня это бесит, они усомнились, что мне угрожает китайский демон, когда на моих ушах более-менее остались шрамы от его шурикена.

Возможно, он связан с убийцей из Правления по Сбыту Молока. Я подумываю разбомбить их территорию, поделом будет ублюдкам, но не знаю, с чего начать. Ясное дело, население этой страны рассчитывает, что взрывов больше не будет, а то вот случится как в прошлый раз – поблизости окажется лошадь, ее ранят, газетные страницы будут пестреть этим событием еще минимум месяц, интервью, книги, и если такое повторится, нам грозит как минимум телевизионный сериал.

Я сижу и распиваю чай с Фрэн, Джули рассеянно молотит по стенам, стульям и другим предметам, Фрэн включает музыку, но домашний уют не отвлекает меня от мыслей о том, что у меня на хвосте висит практически весь преступный мир Лондона.

Я спрашиваю, не знают ли они, где можно раздобыть пистолет, но в ответ на меня только глядят с сожалением. Может быть, они тоже в доле? Фрэн, конечно, никогда открыто не интересовалась моими комиксами, но кто ж знает правду? В наши дни никому нельзя доверять. Последний раз в «Удачной Покупке» охранник так гадко на меня посмотрел.

* * *

После излечения я, разумеется, делюсь с окружающими и, как ни странно, нахожу еще одну беднягу, страдающую от похожих омерзительных симптомов. Она пробует мой способ лечения и случайно выясняется, что у нее тоже аллергия на молоко. Она идет на поправку.

Однажды я опять ее встречаю. Она рассказывает, что познакомилась еще с кем-то, человек страдает от такой же напасти, от него вовсю отбиваются доктора и не мог бы я пойти и растолковать все про голодовку и как тестироваться на аллергии, потому что она не уверена, что сможет все толково объяснить.

Я соглашаюсь. У того человека обнаруживается жуткая аллергия на молоко. Он тоже идет на поправку. Его зовут Иэн, и он работает журналистом в небольшой местной газетке. Иэн пишет статью, редактор почему-то ее принимает, и теперь выходит, что я – автор методики распознавания аллергии, хотя на самом деле авторство принадлежит Стейси.

С этого момента события нарастают как снежный ком. Все бы ничего, если б не выяснилось, что от аллергии на молоко страдают очень многие.

Меня предупредили, что за мной охотится убийца и что она работает по чьему-то заказу. Мне повезло, я предупрежден.

Но я не могу совсем бежать из Брикстона, потому что хомяк боится других мест, я сменил квартиру и затаился, надеясь, что, когда меня найдут, я уже смогу себя защитить. Я рассчитывал, что постепенно ситуация рассосется. Позже из разных источников я узнал, что за мной охотится еще и Китаец. Интересно, возможно ли умереть от стресса и ужаса? Если да, то я скоро отброшу коньки, еще совсем недавно я жил простой жизнью – да, нездоровой, но простой. Внезапно я стал номером один из британского списка «В розыске».

В Великобритании есть список «В розыске»? Интересно, а в Америке есть такой список, или это все выдумки для кино?

О, идея для рассказа. Десятый из американского списка «В розыске» недоволен своей позицией в рейтинге, он считает, что очень опасен и заслуживает более высокой позиции. Он находит восьмого и его убивает. Этот поступок делает его номером восемь, но девятого не устраивают такие перемещения, и он начинает охотиться за восьмым.

Новости просачиваются в газеты. Это вынуждает задуматься остальных, находящихся в розыске, номер три объявляет, что, по его мнению, он в Америке самый опасный, и всем это докажет, как только доберется до номера первого.

Люди делают ставки на исход этих стычек, газеты публикуют список самых разыскиваемых ежедневно, как спортивные новости. Конкуренция обостряется с арестами и ликвидацией людей из списка, приходится вводить дополнительный список, с ужесточенными условиями продвижения. Полиция бы не возражала, чтобы преступники изничтожали друг друга, но в надежде продвинуться по лестнице они начали совершать жуткие преступления против обычных людей; теперь новая поросль ежедневно истребляет мирных жителей, а ветераны отравляют водопроводы в больших городах.

Я не знаю, чем закончится эта история. (Может быть, президент пошлет их всех в Центральную Америку политическими советниками?)

Мне нравятся Фрэн и Джули, хоть я и не получаю от них и десятой доли надлежащего сочувствия. Фрэн интересуется, покажусь ли я сегодня на концерте, я отвечаю да, потому что там, или где-нибудь еще – везде небезопасно. Джули лукаво замечает, что давненько не видела моего имени в газетах, а я сердито на нее гляжу, потому что предпочитаю об этом не думать.

– Ты почему постоянно колотишь предметы? – спрашиваю я, хотя знаю ответ.

– Воображаю, что они мужчины.

– Ну как ты можешь ненавидеть всех мужчин, когда я такой замечательный? – Ни одна из них не отвечает.

Волосы Джули окрашены во все цвета радуги и еще несколько оттенков. Она занимается в женской секции кунг-фу в сквоте неподалеку, иногда помогает обучать новичков.

Я никогда не занимался восточными единоборствами, потому что боюсь боли и увечий.

Фрэн меняет музыку. Она ставит «Джимслипс» – что-то вроде женского панк-рока не совсем панки но вроде того черт забудьте я не музыкальный критик она ставит «Джимслипс». В этом доме недолюбливают регги, потому что частенько в нем сквозит откровенный сексизм, хотя иногда девицы все ж терпят эту музыку, особенно когда обдолбаны по самое не могу.

Они спрашивают, как поживает хомяк, я отвечаю, что он в порядке, часто ходит гулять и интересовался, как у них дела.

Я ничего не упустил? Вам пока все ясно?

By, смертельный враг Чена по игровым автоматам, никогда не тренируется. Он медитирует. Он один из немногих, кто практикует дзэн в видеоиграх. By медитирует до абсолютной пустоты сознания, после чего сливается с автоматом. Когда на него снисходит, что он – часть автомата, автомат – часть его, а нереальность игры – это всего лишь иллюзия, игра начинает жить своей жизнью. By играет вне объективного сознания.

Глупцы скажут, что видеоигры – не самая подходящая сфера для дзэна, однако у By другое мнение. Все сферы одинаковы.

Чен пытается добиться личной славы, By алчет духовного развития. Он настолько органично вливается в мир игр, что способен обменяться сознаниями с машиной и начать управлять человеком снаружи.

Благодаря постоянной медитации By – на редкость спокойный человек. Он умудряется источать спокойствие и невозмутимость даже во время стычек в галерее. Это положительно влияет на большинство людей, с которыми By приходится сталкиваться, и людям он нравится.

Иногда, чтобы набраться позитивных вибраций, одинокие люди в галерее становятся поближе к нему.

Если бы By случайно узнал, что Чен, вопреки духу противоборства, тренируется дома, он бы не имел ничего против.

By хорошо готовит, но ест очень простую пишу, даже иногда постится. В данный момент он варит рис, а потом снова будет медитировать.

Когда у меня водились деньги, я купил себе драм-машину. Машина – это здорово, ей можно указывать, что и как делать, а вот с известными мне барабанщиками так не получится.

Сейчас я уже больше не национальный герой и нуждаюсь просто чудовищно. Я не могу позволить себе даже газету, поэтому никогда не знаю ни дня недели, ни положения на Ближнем Востоке. Я пытался смотреть телевизор, но не выдержал. Когда телик сломался, я был просто счастлив, одной головной болью меньше – меня не арестуют за ворованное кабельное ТВ. Все подряд утверждают, что кабельной полиции не существует, но было бы очень символично, если бы один из их фургонов чудом материализовался прямо у меня под дверью.

Все мои знакомые бедны как церковные мыши, у всех постоянно нет денег, за исключением небольшого пика во время выплаты пособия, когда все спускают жалкие двухнедельные гроши в пабе и, может быть, даже кутят и закупают какой-нибудь еды.

Фрэн предлагает мне поесть, я ей за это глубоко признателен.

– Мне бы у тебя научиться красть в магазинах, – сетую я. – Но я боюсь влипнуть.

– Ну и что, если влипнешь? – спрашивает Фрэн. – Не конец же света, правда?

– Нет, но выйдет безумно неловко.

Мы едим, и это необычное событие на время отвлекает мои мысли от напастей. По радио министр предупреждает борцов за мир о том, что, заберись они на военную базу, дело может кончиться стрельбой.

Городской совет Мертона сообщает, что упраздняются школьные обеды.

Через две недели после статьи Иэна два человека одновременно рапортуют в местную газетку, что благодаря публикации вылечились от затяжных болезней. Эти люди выражают мне личную признательность.

Еще четыре письма, и ко мне присылают журналиста.

– Как вы обнаружили, – спрашивает он, – что молоко потенциально ядовито?

Я отвечаю, что не имел об этом ни малейшего понятия, а выяснил методом проб и ошибок. На следующий день в газете появляется статья под заголовком ВДОХНОВИТЕЛЬ АНТИМОЛОЧНОЙ КАМПАНИИ ИДЕТ В НАСТУПЛЕНИЕ.

Джун получила этот заказ благодаря своей осмотрительности. Ее наниматели – очень уважаемые люди, им не нужна огласка. Их постоянное агентство безнадежно провалило заказ на убийство антимолочника, поэтому они наняли Джун. Она требует запредельной оплаты, но ее результативность и осмотрительность того стоят – лучше не найдешь.

Но Джун уже поняла, что ее жертва залегла на дно и не живет по адресу, который указали клиенты. К счастью, ей под силу не только уничтожение, но и обнаружение, поэтому она предлагает выследить антимолочника. Разумеется, за это она требует отдельной, тоже запредельной, оплаты, но заказчикам не хочется задействовать лишних людей в таком незамысловатом, на первый взгляд, деле, и они соглашаются.

Ситуация немного осложнена тем, что на публике жертва пользуется вымышленным именем. Джун не известна настоящая причина этого явления: пронюхай департамент социального обеспечения о каком-нибудь доходе, немедленно прекратится выплата пособия.

Джун понимает, что затруднительно найти человека, залегшего на дно, однако на жертву уже собрано досье, дело явно пойдет быстрее.

Джун отправляется за наживкой в центр города, в лавку комиксов.

Она покупает редкие и дорогущие выпуски «Фантастической Четверки» и «Халка» N1.

Аккуратно упаковав их в сумку, она идет домой.

Над Брикстоном сияет солнце и измывается над работниками душных, людных и шумных магазинчиков. Чтобы пережить скуку рабочего дня, кассирши «Удачной Покупки» усилием воли подавляют мысли, превращаясь в роботов.

Иногда за их спинами появляется начальник охраны и отпускает непристойные шуточки. Начальник уверен, что форма поднимает его на недосягаемую высоту в глазах этих девиц, которые восхищаются и уважают его положение.

Девицы, в свою очередь, считают его козлом и довольно часто озвучивают эту мысль.

На начальнике синяя форма с белым кантом. Другие охранники прячутся среди стеллажей. Эти магазинные сыщики одеты в штатское и с подозрением ходят за всеми, кто им с виду не приглянулся. Им нравится воображать, что они находят воришек благодаря сильной интуиции, хотя на деле они таскаются по пятам за теми, кто выглядит бедно. Завсегдатаи-воришки знают сыщиков в лицо и часто предостерегают друг друга.

«Вон та, в коричневом пальто», – или: «Тот мужик, который с нас уже десять минут глаз не сводит».

Но внимательнее всего следят за самими сотрудниками.

Я бреду к дому и маниакально разглядываю себя в витринах. Это впадаю в уныние. Я бы хотел натянуть на голову бумажный пакет.

Дома я говорю с хомяком – это немного меня подбадривает. Хомяк рассказывает о жизни, я делюсь с ним своими проблемами. Он сильно сочувствует, но ничем не может помочь. Мы переводим разговор на регги и танцы.

Если я перевоплощусь, я хотел бы вернуться хомяком. На самом деле я думаю, что должен был родиться им в этот раз, случайно попал в человеческую оболочку и от этого страдаю. К сожалению, никак не выйдет опротестовать нынешнее воплощение, поэтому я оставляю хомячка в покое и отправляюсь инспектировать полки на кухне.

Во внезапном приливе оптимизма я решаю испечь песочный яблочный пирог и по этому поводу слегка протираю кухонный стол. Я вытаскиваю ингредиенты и роюсь в поисках большой миски. Я, как обычно, позабыл рецепт напрочь, да и мерных стаканов у меня нет, я просто на глазок бросаю муки и маргарина и перемешиваю. Слишком жидко, надо добавить муки, а теперь слишком сухо – надо добавить маргарина, в конце концов у меня этой смеси полная миска, даже сахара добавить некуда. Этим можно заполнить мою единственную форму для выпечки раза четыре.

Тем временем духовка греется, а в кастрюле томятся яблоки. В духовке сломан термометр, она не отключается при определенной температуре, а греется себе до бесконечности. Все это очень похоже на кашеварство в топке и возможно только благодаря моей высокоразвитой интуиции, отточенной годами пользования изношенным кухонным оборудованием.

Пирог получается вполне съедобный, я угощаю хомяка и сажусь доедать остальное. Моя маленькая победа радует меня несказанно.

Теперь мне до вечернего концерта Фрэн нечем заняться, только нервничать, что кто-нибудь из моих врагов ворвется в дверь, размахивая мачете или пистолетом.

Может, мне перевезти комиксы в чемодане на автобусе? По грубым подсчетам, это займет несколько дней и придется сделать двенадцать поездок.

Кто-то стучится в дверь, и я застываю в панике.

Даже в лучшие из времен я ненавижу стук в дверь, а сейчас времена не лучшие. Глубоко в подсознании начинает тикать молитва, на случай, если эта все еще широко распространенная вера в бога имеет подсобой хоть сколько-нибудь правдивую основу.

Стук повторяется. Я падаю на пол и червяком ползу по коридору, змеей перетекаю к дверному глазку. Снаружи стоит мой друг Стейси. Если он меня не предал и не заманивает отворить дверь, чтобы изрешетить пулями, – я пока в безопасности.

Стейси входит и рассказывает: только что в букинистическом магазине он познакомился с женщиной, которая искала покупателя на ее ценные комиксы. Он сказал, что знает такого человека, и дал мой номер.

Я рыдаю.

Чен как сумасшедший тренируется в «Убей еще одного». Сидя в темноте перед телевизором, к которому подключена игра, Чен становится убийственно искусным, бум-бум-бум.

Чен курит без остановки, хотя чаще всего у него заняты руки, и столбики пепла падают на ковер. В конце игры он затягивается бычком и прикуривает очередную сигарету. Концентрация нарастает, Чен покрывается потом, брови сдвигаются домиком, но пальцы и запястья остаются гибкими и мягкими.

By, ублюдок, думает он, теперь-то я тебе покажу.

Мне сложно объяснить Стейси, почему я рыдаю. Между всхлипами я в общих чертах описываю свою ситуацию и пытаюсь доходчиво объяснить, что, скорее всего, он дал номер телефона моей потенциальной убийце. Стейси предлагает немедленный побег из страны, и у меня закрадывается подозрение, что он тоже не прочь заполучить мои комиксы – как только я исчезну, он взломает дверь и под завязку нагрузится ранними выпусками «Конана».

Я стараюсь его выпроводить. Выставляю за дверь, предварительно стреляя сигарету.

Так вот, следующий этап в моем головокружительном прыжке к славе – интервью на независимой радиостанции, а уже после этого мне звонят из журнала, чтобы услышать мое мнение о рациональном питании и как избежать болезней.

Внезапно выясняется, что половина страны страдает латентными аллергиями, большинство из них – на молоко.

Правление по Сбыту Молока реагирует довольно шустро, объявляя все это ложью и массовой истерией, но страна этому заявлению ничуть не верит. Меня показывают по телевизору, я излагаю свою историю, и люди начинают присылать денежные пожертвования в помощь антимолочной кампании – так теперь стали называть происходящее.

До сего момента вся эта возня меня порядком раздражала и почему бы им не оставить меня в покое я ни черта не знаю о медицине и здоровой пище, но когда начинают поступать деньги, ситуация несколько меняет окраску.

На телевидении я публично обличаю молочные власти, поскольку они скрывают факты.