– Да какой же он дурачок…

– Ну, это только мы с тобой знали. А теперь все, все! – Федя очень гордился братом.

Приятно шлепая ногами по теплой мелкой гальке и еще более теплым, булькающим пузыриками волнам, они дошли, наконец, до крохотной каменистой речки. Слива охотно позволил себя помыть, что Маргаритка и Федька в четыре руки и сделали. Предстояла дорога к конюшне. Маргаритка позвонила тете с Федькиного мобильного (у смышленого Феди были сохранены телефоны всех Маргариткиных родственников, мало ли…). Так что теперь девочку ждали уже дома. Плохая из нее сегодня получилась помощница. Но Маргаритке не хотелось ни за что себя корить. Ведь этот день оказался таким необыкновенным, таким важным для многих людей…

– Слушай, а я все-таки очень смешной? – неожиданно спросил вдруг после долгого молчания Федя.

– В смысле? – Маргаритка удивилась.

– Ну, я все такой же противный «Федя – съел медведя»? – Федор даже остановился и пристально посмотрел в лицо Маргаритке. Как будто она обычно всегда врала ему, а сейчас Федя хотел, чтобы она сказала непременно правду.

– Да перестань. Ты – хороший, – честно ответила Маргаритка.

И вдруг поняла, что сказала самую что ни на есть правду. Федор действительно был хорошим, нужным и надежным. Может быть, именно для нее. Ну и еще, конечно же, для брата своего замечательного.

Маргаритка даже головой замотала, настолько мысль, пришедшая к ней сейчас, оказалась ясна, что даже додумывать ее не надо. Ведь долгое время она была уверена, что братья Маняшкины – это практически один человек. Одному хочется помогать, любоваться им, гордо вышагивать рядом, хвастаясь людям знакомством с ним. А другое воплощение этого же самого человека, наоборот, само старалось прийти на помощь, само предлагало взять на себя решение Маргариткиных проблем. И ей было все равно, какое оно, это воплощение, на вид. А оно – в смысле съевший медведя Федя, оказывается, своего внешнего вида очень стесняется. Правда, и почему Федору не досталось и сотой доли Тарзановой красоты?

Маргаритка присмотрелась к Федьке. Черты лица, кстати, у них с Тарзаном очень даже похожи. И похожи голоса. Хоть у Тарзана голос низкий, приятно-мужественный, а у Федьки какой-то так себе – и не детский, и не взрослый. Но голос-то еще изменится, может, даже лучше станет. А внешность-то, внешность? Можно предположить, что Алексей стал таким мускулистым от ежедневного длительного плавания. Но Федя тоже плавает хорошо, быстро и качественно. Он сам говорит, что его пузо, накачанное жиром, хорошо держит его на воде, не дает сильно погружаться. Отсюда и скорость плавания увеличивается. Но на изменение внешнего вида это не влияет.

А как на лошади Федька замечательно сидит! Как ездит прекрасно! И дерется – Маргаритка несколько раз в жизни видела это. И почему жир не заменяется мышцами? Почему природа так к Федьке несправедлива?

И вот тут-то Маргаритка поняла, почему так недовольны были сравнением с Тарзаном отдыхающие парни… «Ну это же не самое главное! – хотелось ей крикнуть Федьке, перед этим встряхнув его как следует. – Ты же ведь такой хороший, хороший, хороший!»

Девочке показалось, что душа ее прямо загорелась – так сильно хотелось ей выразить все то, что она чувствовала сейчас по отношению к Федьке. Хотелось сказать, что пусть он, пожалуйста, ни о чем таком не волнуется! Что он самый главный ее друг, если это ему важно…

Но Федор (сколько же Маргаритка могла молчать, пока обдумывала все это!..) тут сам заговорил:

– Блин, да чего я тебя своей фигней напрягаю! Ты не думай, я не жалобщик какой-нибудь! Все у меня нормально. А то еще подумаешь, что я тоже в школу моделей мечтаю поступить. Давай, садись, поехали.

Он решительно подхватил Маргаритку под локти – и ей пришлось подпрыгнуть, чтобы усесться в седло. Тут же Федька запрыгнул сам. Слива неторопливой рысью двинулся по дороге.

Но оба – и Маргаритка, и Федя, поняли, что вместе, как раньше, ехать им уже не хочется. Не сговариваясь, они соскользнули со спины коня и пошли по разные стороны.

– Ты обиделась? – наконец, первым подал голос Федька.

– Да на что обижаться-то?..

– Я просто очень завистливый, – вздохнул с той стороны корпуса Сливы Федька. – То ты с этим Мухаметдиновым… То с Игоречком любезничаешь. А на днях я вообще подумал, что тебе на самом деле Леха нравится. То вообще…

– Ну не говори еще, что влюбился, – зачем-то сказала Маргаритка.

– Да не скажу, конечно… Делать мне больше нечего. – Федор остановил Сливу, обошел его со стороны головы и встал возле Маргаритки. – Не знаю, как там влюбляются, но если ты отсюда уедешь, то я это… очень расстроюсь.

– Почему я уеду-то?

– Леха вон уедет…

– Ну он-то по своим делам уедет. А у меня дела здесь. Школа, работа. Да и чего я оправдываюсь?!

– Да и не оправдывайся! – Федька улыбнулся.

Маргаритка посмотрела на него – хороший какой все-таки человек! Все понятно – он специально такой «немодельной» внешности, чтобы она, Маргаритка, не зазнавалась. Внешность-то и правда для человека не главное!

– Как же хорошо, Маняшкин, что ты такой дурак! – не чувствуя последовательности в своих словах, но все равно улыбаясь от всей души, сказала Маргаритка. И обняла Федора. Как смогла. Получилось очень похоже на то, как президенты разных стран на потеху журналистам обнимаются. Ну да какая разница?

Потому что вслед за этим Маргаритка немедленно рассказала Федору, что она думает о его внешних и внутренних качествах. Что до этого думала, то сейчас и выложила.

Даже в темноте южной ночи, только местами разбавленной светом придорожных фонарей, было видно, что лицо Федьки становится все спокойнее и спокойнее. Как будто отпускает его что-то, давно не дающее покоя.

– Ты все-таки человек, Маргаритка! – наконец, произнес он. – А я как барышня кисейная, гламур-блин-тужур, тоже мне… Все, не буду я завидовать, раз такое дело. Тем более родному брату! А то прямо три дня завидовал – просто заколебался! Это очень тяжело…

Слива выразил недовольство затянувшейся стоянкой. Он хотел в родной денник, ведь уже спать пора, уснул бычок!

Маргаритка забралась в седло – сварливым учительским голосом припомнив вредному животному, как он ее днем не пускал. Федор взял Сливу под уздцы. И вся компания быстрым шагом двинулась к конюшне. Очень хотелось поговорить – столько всего нужно было обсудить. Начиная с того же светлого будущего Тарзана. Которое ребята за время пути распланировали на пятьдесят лет вперед: с немедленным наступлением славы и успеха, с перечислением ролей, которые он мог бы сыграть, и названий журналов, обложки которых он мог бы украсить фотографиями своего восхитительного лица…

Глава 11 Дно небесное

День выдался жарким, хлопотным и нервным. С утра Маргаритке пришлось выручать из пучины морской бабку Мухаметдинову. Пляж разделяла на две части гряда камней, уходящая в море. Между ними можно было пройти, но прибой заливал в них, так что торговцы всегда были вынуждены идти между камнями по колено в воде. С утра на море было большое волнение, вода резво моталась между камнями туда-сюда, так что старая, высушенная солнцем и временем бабка-кукурузница, ступив в воду, подхватив юбку и поднимая над головой сумку с товаром, не справилась с управлением и бултыхнулась вниз. Хорошо, что Маргаритка шла вслед за ней. Она оставила корзинку на пляже, бросилась к бабке, вокруг которой качались на волнах резиновые шлепанцы и жизнерадостно-желтые початки кукурузы. Скоро бабулька – явно бывшая кавалерист-девица, потому что ну таким откровенным колесом были выгнуты ее старые ноги, со своим мокрым товаром бросилась на «базу». Маргаритка смотрела ей вслед и думала, будет ли она в таком возрасте работать, с трудом, как бабка Мухаметдинова, таскаясь по пляжу на кривых ногах? В том, что они у нее покривеют, она была уверена – езда на вредном коне Сливе обязательно чем-нибудь подобным обернется.

Впрочем, к возможной кривизне своих ног Маргаритка относилась спокойно. Красота – не ее рабочий инструмент.

На пляже было яблоку негде упасть. Даже Лялечка – маленькая принцесса-затворница Лялечка, и то приехала вместе с мамой и своими неизменными няньками-приживалками. Они расположились под большим тентом, кем-то натянутым для них еще с самого утра. И вот теперь там, под этим экологически выверенным тентом, Ляля принимала воздушные ванны. А мамки-няньки за этим наблюдали. Маргаритка с удовольствием пообщалась бы с бедняжкой, той было явно скучно. Но не могла – товар ее продавался хорошо. Поэтому при первой же возможности Маргаритка командировала под тент Игорька, познакомила Лялину маму с московским курортником, велела Игорю развлекать замученного родней человека и убежала. Скоро к тенту, по Маргариткиной же наводке, потянулись торговцы сладкой ватой, малиной-черникой, фруктами и кукурузой – словом, всеми полезными продуктами. Няньки-приживалки попросили пива и креветок. Маменька только успевала расплачиваться. Активный отдых семьи был в разгаре.

Маргаритка брела с корзиной и улыбалась сама себе. Сейчас можно было даже не кричать «Покупайте папиросы, бравые матросы!». Ее «трубочки» вместе с остальными товарами и так расходились на «ура». Девочка смотрела на море – блестящее под солнцем нестерпимо ярко, весело и изо всех сил. Как будто это у него, у моря, был отпуск, который кончался, а потому нужно было изо всех сил постараться и отдыхать как можно активнее. Там, в морской дали, с визгом ссыпались с желтого «банана» люди, одетые в специальные непотопляемые жилетки. Вот они один за другим вновь взгромоздились на развлекательное надувное изделие, взревел мотор лодки – и она примчала их к берегу.

– Ну что, Маргаритка, прокатимся? – как всегда, неожиданно услышала она. И почему все знакомые – даже поросенок Слива, ухитряются подходить к ней неслышно и гаркать на ухо?

Маргаритка усмехнулась и обернулась – это Игорек к ней подошел.

– На «банане»-то?

– Ну, на той круглой штуковине. – Игорек махнул рукой в сторону «плюшки», которую осаждали отдыхающие.

Маргаритка прищурилась и посмотрела на «плюшку». Тарзан, гламур, мечты. Да бестолковые какие-то мечты-то. Не те…

– Игорь, слушай, а тебе что важнее: добрые дела или чтобы твои желания исполнялись? – спросила Маргаритка.

– И то, и другое, – тут же ответил Игорь.

– А тогда прокатись лучше с Лялечкой. Ее одну, или даже со мной, все равно не пустят. А с парнем, думаю, в самый раз.

Игорь улыбнулся.

– Это не потому, что я от тебя отмазываюсь, – улыбнулась и Маргаритка. – Просто я-то свободный в принципе человек. Я еще накатаюсь. А Лялечка… сам понимаешь. Устрой человеку радость.

Игорь кивнул.

– Интересная ты девчонка. Мы, наверное, больше никогда не увидимся. Я потому что вряд ли сюда еще когда-нибудь приеду – родители все-таки устали от палаточного романтизма. Да и ты меня забудешь.

– Не забуду.

– Забудешь. И это нормально, правда. У тебя столько перед глазами курортников будет мелькать. – Игорь снял очки и вытер ладонью вспотевшее лицо. – А я тебя не забуду. Знаешь, почему? Потому что на тебя глядя… Да, и еще глядя на Федьку твоего, я понял, как это – вести себя достойно. Правда, уметь вести себя достойно – очень важно. Мало кто это умеет.

– Да ладно тебе… – хотела отмахнуться Маргаритка. Но тут же исправилась. – Спасибо, на самом деле. Спасибо.

К Маргаритке, вернее, к ее корзинке, подошли отягощенные избытком денег и веса дамочки, принялись выбирать сласти. И Игорь отошел от нее.

А через некоторое время появился возле «плюшечников». Мама Лялечки, сама Лялечка и молодая распаренная то ли родственница, то ли нянька топтались поблизости. С ахами-охами Лялечку нарядили в специальный жилет, усадили в надувное плавсредство и накрепко пристегнули – она слабо пискнула, когда мама самолично как можно туже, а значит, безопаснее, затянула на ней ремень. Игорек устроился рядом. Мотор лодки заревел, мама вскинула фотокамеру и принялась снимать опасный номер, совершаемый ненаглядной доченькой. И «плюшка» унеслась в море.

Медленно опускался на берег воскресный вечер. То, что он именно опускается, явственно ощущалось – особенно тружениками пляжного сервиса. Он, душный и тяжелый, словно ложился им на плечи, давил, заставляя опустить уставшее тело на землю, отдохнуть, расслабиться. Еще сияло над морем ярко-оранжевое солнце, можно еще валяться и валяться на пляже. Но уже потянулись от берега прочь машины с местными номерами – пора было по домам тем, кто приехал из окрестностей к морю на выходные.

Так что у бредущего по дороге Тарзана было множество зрителей.

Да, он снова, одетый в свои затрапезные шорты, напоминающие набедренную повязку, шел к морю. Маргаритка увидела его издали. Потому что ждала.

Уже уехала Лялечка со своей стражей-свитой. Игорь написал ей все свои координаты, и теперь Интернет, который ей никто не мог запретить, в доли секунды мог связать затворницу с ее новым другом. Она увозила с собой много-много снимков, сделанных фотокамерой: и с игуаной Чарликом, и с Игорьком и Маргариткой, и на всех пляжных аттракционах. Куда Лялечку готовили родители и почему не давали нормально жить – было неизвестно. Но Маргаритка верила, что ее славная подружка обязательно вырвется из дворцового плена, зачем-то придуманного ей отцом и матерью.

А сейчас только Игорь стоял рядом с Маргариткой и ждал Тарзана. Вот он подошел – будущий исполнитель ролей самых гордых, красивых и отважных героев. Сказал ребятам: «Привет!»

Все трое уселись возле самого прибоя. Маргаритка держала в руках корзинку с одиноким пирожным «Персик», которое перекатывалось туда-сюда, теряя сахарную обсыпку.

Сидели и просто смотрели в морскую даль. Тарзан отдыхал.

А Федьке не удалось подойти незаметно. Маргаритка увидела его в нескольких шагах от себя.

– Вальтер в порядке, – сказал он. – Нога не болит. Завтра выйдет работать. Леха, поедешь кататься?

– Ага, – ответил Тарзан.

– А ты еще не уезжаешь? – обратился Федька к Игорю. – Нет? Тогда тоже вечером приглашаю.

Купать коней – славное занятие, достойно завершающее день. Как Маргаритка любила это!

– А я на Сливе, ладно? – обратилась она к Федьке. – Так хочется приручить эту лошадь педальную.

– Он тебя любит. Просто вредничает, – улыбнулся Федька. – Для поддержания имиджа.

– Понятно…

– Ну что – тогда до завтра? – поднимаясь, улыбнулся Тарзан Маргаритке и Игорьку.

– Счастливо тебе!

Тарзан вошел в высокие, разгулявшиеся под вечер волны – сильные, бодрые, бороться с которыми доставляет такое удовольствие! Весь пляж наблюдал за тем, как, широко взмахивая мускулистыми руками, прекрасный Тарзан уплывает в море. Скоро он затерялся в блистающем под лучами солнца водном просторе – не видна была уже его светлая голова среди бегущих из далекого далека к берегу волн.

– А он мне вчера про ту свою драку рассказал, – все еще глядя вслед брату, произнес Федор. – Ну, за что он в милиции на учете.

Игорь понимающе кивнул. Маргаритка повернулась к Федьке.

Ей вдруг показалось, что она хочет услышать какую-нибудь историю, закольцовывающую всех знакомых в общую композицию. Например, что девушкой, из-за которой подрался Алексей с тем гнусным типом, была тетя Маша. Ведь она совсем не старая, просто так сложилось на пляже среди торговцев и увеселителей – тетя Клава, тетя Маша… Она, например, влюблена в Тарзана, тот в нее – нет, об этом узнал побитый тип, обсмеял, за что и получил в дыню от благородного Тарзана. После этого случая девушка завела себе игуану – фотомодель-уродца, и стала приезжать на Длинный пляж, втайне любоваться фотомодельным красавцем Тарзаном и надеяться, что любовь еще быть может…

Но нет. Все оказалось просто. На обычной дискотеке Алексей всего лишь пригласил на танец девчонку, которая полвечера пристально смотрела на него и даже подмигивала. Пригласил целых два раза. А когда девушка направилась приглашать его сама, откуда-то появился ее кавалер, до этого на дискотеке ни Тарзаном, ни кем-то еще из его знакомых не замеченный. И начал возмущаться – особенно после того, как девушка отмахнулась от него и потащила Леху танцевать медленный танец. Дальше схема была обычной – обиженный кавалер вспылил, посреди танца кинулся на Тарзана, ударил по лицу свою подругу. Драка выкатилась на улицу. Девушка, оказавшаяся приезжей отдыхающей, покинула город, а Тарзаном и побитым мстителем, который был из местных, занялась милиция. С тех пор Алексей Маняшкин не ходит на дискотеки и старается не попадаться на глаза девушкам.

Не попадаться, как известно, ему не удавалось.

История все равно была романтическая – Маргаритка примерно так ее себе и представляла. Ну конечно – при чем тут может быть какая-то тетя Маша, трогательно некрасивая и сама похожая на игуану? Хотя, вот если бы Тарзан и правда в Машу влюбился, было бы здорово. Не специально, конечно, влюбился… А если бы вдруг?.. Наверняка необыкновенная красота Тарзана перейдет и на нее, скромную некрасавицу Машу – ведь когда есть любовь, происходят самые разные чудеса! Может, сказать ему об этом? Ну да зачем вмешиваться – все у них случится само собой. Или не случится. Все-таки во взрослой жизни все происходит сложнее и труднее, чем казалось Маргаритке, которой очень хотелось, чтобы всё у всех, и особенно у любимых ею людей, было хорошо!

– А в Москву-то Алексей поедет? На артиста или на модель учиться? – спросила Маргаритка.

– Поедет, – кивнул Федька. – Сказал, сезон закончится – и рванет.

– Так ведь он опоздал! В театральные училища начинают набирать весной. А экзамены в середине лета, – резонно заметил Игорь.

– Ну так, может, курсы какие-нибудь подготовительные… – предположила Маргаритка. – Во всех институтах есть подготовительные. У нас в городе всего лишь филиал финансовой академии, и то эти курсы есть. Значит, и при театральных институтах должны в Москве быть.

– Леха разберется, – улыбнулся Федор. – А нет – я к нему приеду. Я там всех артистов-режиссеров на уши поставлю.

– Я у родителей спрошу, – сказал Игорек. – У них имеются какие-то богемные знакомые. Я позвоню, когда что-то узнаю. Телефоны же ваши у меня есть.

– Есть…

Трое подростков стояли на берегу моря, и было им очень-очень хорошо. То ли от сознания того, что они, еще маленькие, еще не совсем полноценные граждане, участвуют в судьбе взрослого человека. Конечно, он, Тарзан, не пропадет и без них, но быть поддержкой ему, дивному божьему чуду, казалось приятным, нужным и единственно правильным. Это сближало и наполняло души Федьки, Маргаритки и Игорька, неожиданно примкнувшего к этой странной компании, весомой значимостью.

То ли просто был хороший и теплый ранний вечер, с моря дул веселый ветер тревог и приключений, и потому все на свете казалось важным и нужным.

А где-то там славный Тарзан все плыл и плыл, пытаясь нагнать уходящее солнце. Много метров водной толщи было под ним – далеко до морского дна. А над ним – вообще не было дна небесного, лишь только ясная и прекрасная бесконечность.