– Так, – согласилась Вероника и чуть не заплакала: вспомнила подробности того, как Антошка эту пижаму дарил.

– А для тебя, Зоя, он какой-то другой сюрприз подготовил, – предположила Арина. – Выкатил из твоей квартиры пианино, придумал какие-то стихи, а то и песню, ораторию или что-то подобное. И собирался исполнить в торжественной обстановке.

– То есть… – растерянно произнесла Зоя. – А как же он один пианино-то мог выкатить? И куда? И зачем?..

– Куда – не знаю. Зачем – тоже не знаю, можно ведь было тебя дождаться и сыграть тебе дома на этом пианино. Но вот как – это вполне понятно, – попыталась выстроить модель поведения Антона Мыльченко Арина. – Ты рассказывала, что когда вы с мамой и с братом пришли домой, то входная дверь открыта была.

– Ага, – согласилась Зоя.

– А вы когда уходили, запирали ее? Помнишь, нет?

– Помню, – уверенно сказала Зоя. – Запирали. Мать – ключом снаружи. А тут пришли, она только ключ из кармана вытащила, смотрим, а дверь не заперта, и даже щелочка небольшая, ну, не до конца, значит, дверь-то прикрыта.

– А это о чем говорит? – воскликнула Арина.

– Да, о чем?

– О том, что ее или изнутри кто-то открыл, или снаружи. Отец-то ваш дома был, когда вы уходили?

– Дома…

– Пьяный, извини, конечно, или трезвый? – стыдливо поинтересовалась Вероника, которая тоже начала кое-что для себя понимать в том, что могло случиться в квартире Редькиных.

– Трезвый, – гордо начала Зоя, но потом сбилась. – Мы рано уходили, часов в полседьмого утра, чтобы очередь за цветами занять. Ну, на складе дяди Карена Бабкеновича… А папаня на работу должен был к девяти пойти, ну, сантехник же он – где-то что-то проверить. Вот. Ему там недолго, на работе, особенно по праздникам… А когда мы пришли… Он уже… Храпит…

– Отмечал на работе, – с пониманием кивнула Арина. – Ясно. Он мог забыть входную дверь закрыть, когда уходил на работу?

– Нет! – уверенно воскликнула Зоя. – Трезвый он очень положительный! Ответственный, исполнительный и… И вообще!

Она, видимо, очень любила своего непутевого папаню. Арина посмотрела на Зою с уважением, но все равно спросила:

– А когда он… Ну, после того, как отметит? Помнит, как до дома добирается? И дверь за собой запирает?

– Всегда, – ответила Зоя Редькина, но уже без прежней уверенности.

– Понятно. Зоя, вполне может быть так, что пианино твое никуда не пропало, – сказала Арина и увидела, как загорелась надежда в глазенках Зои Редькиной – любительницы фортепьянной музыки. – Раз Антон сказал, что тебя какой-то сюрприз ждет, значит, может оказаться так, что он с папанькой твоим договорился, тот позволил ему пианино из дома выкатить. Чтобы тебя сюрприз где-нибудь в подъезде и ждал. Только вот в чем проблема…

– В чем? – Зоя уже полностью поверила в эту версию и очень не хотела, чтобы были еще какие-то проблемы.

– Пианино-то тяжелое, – развела руками Арина. – В одиночку Мыльченко вряд ли его с третьего этажа спустить смог.

– Нет, конечно.

– Значит, у него были сообщники! – воскликнула Вероника.

От резкого колебания воздуха (а может, и сам по себе, устав висеть) с двери отвалился и шмякнулся на пол самый большой и хорошо сохранившийся при ударе торта о дверь кремовый цветочек.

– Не сообщники, Вероника, – загадочным голосом проговорила Арина Балованцева, проводив взглядом летящий кусок.

– А кто же?

– Может быть, речь идет о похитителях, преступные действия которых увидел Антошка Мыльченко! – заявила Арина. – Пока он пианино катил, в подъезде, предположим, преступная банда какая-нибудь орудовала. Он увидел ее действия. Кто тогда Антошка получается? Правильно – ненужный свидетель… А потому ему угрожала и сейчас угрожает опасность. Ведь свидетелей преступления всегда стараются убрать…

Глава V Кремовая розочка на лаковой туфельке

Еще несколько фрагментов ни в чем не повинного торта шлепнулись на пол. Один даже уютно приземлился вверх розочкой на нарядную лаковую туфельку Вероники Кеник. Получилось красиво и необычно – кремовая розочка на лаковой туфельке. Но Вероника даже не заметила этого…

– Ему угрожала опасность, а я его из дома выгнала! Не спасла, не укрыла! – горестно воскликнула Вероника. – А он просил убежища, он спасался от преступников! Эх…

Да, перед мысленным взором Вероники Кеник явственно предстала вся ужасная картина происшедшего. Когда наивный бедняжка Антончик Мыльченко для своих культурно-поздравительных целей выкатывал пианино в подъезд, некие бандиты совершали там какое-то злодеяние. Невольным свидетелем всего этого, как говорят по телевизору в оперативных сводках криминальных событий, и стал Антон. Из подъезда-то он, видимо, благополучно вышел. Но затем… Преступники шли за ним по пятам. До самого дома Вероники. И схватили его при первом же удобном случае – то есть именно тогда, когда сама жестокая Вероника Кеник лишила его надежного крова или просто пристанища, позволив такому же жестокому Артуру изгнать бедолагу Антона из ее квартиры…

– Ой-ей! Ой-ой-ой! – схватившись за голову и раскачиваясь из стороны в сторону, запричитала красивая девочка. – Как же мне не стыдно! Что же я натворила!

– Ну погоди, Вероника, ты чего? – удивилась Арина и бросилась успокаивать Веронику. – Это же пока лишь мои предположения. Версии. Мы же ничего не знаем. Ну не убивайся ты так. Не твоя тут вина.

– А чья же? – оживилась Вероника. – Преступников, похитителей Антона?

– Скорее похитителей пианино, – ответила Арина. – Но это я тоже только предполагаю. Может быть, у него просто это пианино перехватили.

– Как это?

– Едва Антон его из редькинской квартиры выкатил, а умные люди у него это пианино тут же – хвать! И поминай, как звали… Вот и не получилось у Антошки для тебя, Зоя, сюрприза.

– И он с другим сюрпризом к Веронике наладился! – догадалась Зоя. Но от этого ей было не легче.

– Может быть, – кивнула Арина. – Но ведь в то же время он сам тебе говорил, что сюрприз есть.

– Говорил, – согласилась Зоя Редькина.

Арина подъела с двери остатки крема с бисквитом. И решительно сказала:

– Зоя, нужно идти к тебе домой. Там мы все и выясним. Может, придется милицию вызывать.

– Нет! – с жаром воскликнула Зоя Редькина и схватила Арину за руки. – Ни в коем случае милицию не надо!

– Почему?..

– Ну… – Зоя нахмурилась, готовая вот-вот заплакать. – Соседи сразу увидят, что к нам милиция пришла…

– И что? Это даже хорошо, – улыбнулась Арина. – Может, они как раз что-нибудь видели. Свидетельские показания дадут.

– Да. И Антон, и пианино быстрее найдутся, – поддержала ее Вероника.

– Нет! – еще громче воскликнула бедная девочка. – Они, наоборот, милиции на нас нажалуются! Потому что и сами давно грозились ее вызвать! К нам! То есть от нас… Ну, потому, что у нас дома дебоши бывают. Соседям слышно, они этим очень недовольны. Вот. Так что поэтому не нужно, я вас прошу, милицию! Девчонки, не надо! Ну, не найдется пианино – и ладно! Только бы не…

Тут Зоя не выдержала и горько заплакала.

Арина и Вероника бросились к бедняжке.

– Зоя, ну что ты! Конечно, не будем вызывать! Как хочешь! – ласково заговорила Арина Балованцева. – А пианино твое обещаю найти. Честное слово. И не плачь, пожалуйста!

– Не плачь, Зоенька!

Благодарная девочка посмотрела на одноклассниц. Улыбнулась, вытерла слезки с конопатого лица.

– Ну, вот и хорошо! – тоже улыбнулась Арина. – Тогда побежали скорее к тебе. Там все и выясним. А ты, Вероника, оставайся дома. У тебя тут будет наш штаб. Жди. Вдруг Мыльченко объявится. Звони мне на мобильный, если что. Я его с собой из дома прихватила. Вот номер…

Арина пробежала в прихожую, где на полочке в изобилии были разложены разнообразные блокноты, записала свой номер на одном из них.

– Хорошо, Арина. Я жду. Я на посту, – выпуская девчонок из квартиры, проговорила Вероника.

Ботинки Зои и Арины загрохотали вниз по ступенькам.

Дверь в квартиру Редькиных была прикрыта, но снова не заперта на ключ. Зоя и Арина толкнули ее и вошли в маленькую прихожую.

В квартире стояла тишина. Мерный храп – вот единственное, что было слышно.

– Мама, это я! – с надеждой, что все счастливо изменилось, Зоя Редькина бросилась в комнату.

Но там все было по-прежнему. На кровати спал улыбающийся папаня. А на пыльном месте исчезнувшего пианино уже пристроился малолетний Толик со своими игрушками. Раньше им не хватало места, и все игрушечное хозяйство Толика было спрятано в коробку и задвинуто под стол. Теперь же гордо выплыли на свет божий и солдатики, и две машины, и конструктор, расползлись по полу… И среди всего этого счастья сидел Толик, радостной улыбкой не уступая ни капельки родному папаше. Сиял мальчик. Его был день. Его праздник. Хоть и Восьмого марта.

– У, морда! Доволен! – оглядев братца, хмыкнула Зоя и помчалась на кухню.

– Что ищешь? – вместо приветствия поинтересовалась у Зои мама.

– Пианино-то, мама, мое… Как же? – пролепетала Зоя. – Неужели продал его папашка? Украл, получается, у меня…

– Здрасьте, – в кухню протиснулась Арина Балованцева. – Скажите, это похоже на правду?

– Нет! – Клавдия Редькина решительно стукнула кулаком по столу. Посуда звякнула и подпрыгнула. – Васенька не вор! Это судьба наша такая невезучая. Нет у нас хорошей жизни, нет достатка, ничего… Вон и Зойка наша не пойми кто: и рыжая, и учится плохо, и талантов никаких нету. Только все барыню из себя строит на фортепьянах, понимаешь. Как начнет трынькать да голосить – уши вянут! Мы тут с хлеба на воду, а она на фортепьянах! И не хнычь…

Зоя все равно всхлипнула.

А мама ее горестно продолжала:

– Да, обошла нас судьба в этой конуре. Последней дорогой вещи – и то больше нет.

Арина Балованцева хотела сказать, что мама Зои не права, что ей этой самой Зоей гордиться надо. Ну и что, что Редькина учится плохо. Ее главный талант – это доброе сердце. Таких людей еще поискать нужно.

Но Арина ничего этого не сказала. Промолчала. И только вздохнула. Для роняющей слезы в рюмку водки Клавдии Редькиной это были не аргументы.

Девочки покинули кухню и вернулись в комнату.

– В общем, Зоя, версий получается несколько, – проговорила Арина после долгого молчаливого сидения на узеньком детском диванчике. – И в основе каждой из них могут лежать три разных ключевых события. Первая версия: Антон, пианино и неизвестные преступники как-то связаны между собой. В этом случае где искать, как искать всех их – совершенно непонятно. Вторая: между собой связаны только какие-то два объекта из этой группы. Может, Антошка и пианино, может, пианино и преступники, или же Антошка и преступники… Тут можно гадать долго. И метаться по ложному следу. А давай предположим, что никто ни с кем не связан?

– И что преступников вообще нет? – удивилась Зоя Редькина.

– Да! – обрадовалась Арина: ведь Зоя моментально ее поняла. – Может, пианино исчезло само по себе, а Мыльченко – сам по себе!

– Ну, это совсем просто… – вздохнула Зоя. – Так не бывает.

– Что делал Мыльченко в твоем подъезде? – вздохнула Арина. – Если мы это выясним, многое станет понятным. Ведь если бы ты его не увидела в своем подъезде, мы бы даже никак и не связывали эти два события, правильно?

– Ага.

– А давай, Зоя, теперь искать именно пианино? – предложила вдруг без всякого перехода Арина.

– Давай! – обрадовалась Зоя. – Человек, конечно, дороже. Но Мыльченко, он такой, что…

– Нет, – перебила ее Арина. – Мыльченко нормальный человек. Просто пианино может быстрее на какой-нибудь иной след вывести. Большой, все-таки, предмет, увесистый. Кто-то да видел его похищение точно. Давай сначала спросим твоего папу?

– Давай, – неуверенно проговорила Зоя.

– Ты только разбуди его, – попросила Арина, внимательно разглядывая свирепо-беззаботную физиономию спящего сантехника Редькина.

Зоя долго трепала папаньку, но тот лишь рычал, мычал и кряхтел. И упорно не просыпался. Праздник и горячительные напитки делали его сон поистине богатырским.

– Надо дождаться, пока проспится, – сказала Зоя, отходя от спящего чудо-богатыря. – Тогда можно и спрашивать. Сейчас вообще никак.

– Ну, тогда знаешь что, Зоя… – начала Арина. – Ждать, пока он проснется, мы не можем. Но тот факт, что папа твой пил сегодня, налицо?

– Да, – согласилась кротко Редькина Зоя. Против фактов, храпящих на кровати, не попрешь.

– И выпил хорошо, качественно, раз так сладко спит, – заключила Арина Балованцева, как будто много лет только и занималась экспертизой пьяных пап. – Значит, он пил много. И недавно. Поэтому вот что, Зоя. Пойдем-ка пройдемся по домам всех его собутыльников. Поспрашиваем. Может, тут пианино-то и всплывет. Ты знаешь каких-нибудь папанькиных дружбанов?

– Знаю, – кивнула уверенно Зоя.

– Погнали!

Девочки вышли из квартиры, внимательно разглядывая полы, лестницы подъезда. В некоторых местах явственно проступали следы колесиков пианино – катилось оно здесь, катилось, а не улетело. И под мышкой его никто не унес.

Однако на улице след терялся. Жидкая снежная каша – вот и все, что можно было увидеть на дорожках, которые дворник по случаю праздника не чистил.

– Может быть, следов нет только потому, что пианино мое на машину погрузили и увезли? – предположила Зоя, устав бегать, уткнувшись носом в землю.

– Может, Зоя… – пожала плечами Арина.

И еще раз проинспектировала дорожку, что шла вдоль дома. Ни в правую сторону от подъезда, ни в левую следов разобрать было уже невозможно – и люди натоптали, и машины закатали, а нападавший снег сделал дальнейшие поиски бессмысленными.

Главные друзья Василия Редькина обитали здесь же – в домах, что стояли совсем неподалеку от пятиэтажки, в которой проживала семья этого самого Василия. Сначала девочки посетили дядю Сережу, затем красноносого дядю Альбертика, дядю Володьку с многочисленным семейством, назадавали им вопросов про сантехника Редькина. Все дядьки отвечали, что сегодня, Восьмого марта, они не пили с Редькиным Васюхой. Вчера днем – да, а сегодня – ни-ни. Все как с утра начали праздновать Восьмое марта в кругу семьи, так до сих пор и продолжали. Про то, что пианино имеется в крошечной квартирке Редькиных, все они, конечно, знали, но о дальнейших его продвижениях по городу – нет. Никто.

Друзья-приятели Васюхи Редькина оказались простыми незатейливыми людьми. Говорили они правду, что не видели и не брали Зоиного пианино. Переживали о пропаже, предлагали даже помощь.

Последним был дядя Роман, тоже приятель отца Редькиной. Услышав про пропавшее пианино и получив вопрос о том, как и с кем он проводил сегодняшнее утро, дядя Роман вдруг надулся, точно индюк, затряс длинным мягким носом, как будто индюшачьей соплей, и гневно заговорил: