– Так это и есть искусственный мозг? - вежливо спросил главбез. - А почему он жидкий?

– Не жидкий, а студенистый, батенька. Гелеобразный. Так, знаете ли, проще оказалось - видите, какой маленький получился? Изящный такой, аккуратненький… А делали бы из металла - получился бы шкаф размером со спортзал… Помните, какими были самые первые компьютеры?

– Боюсь, не имею возможности - я тогда еще не родился. Но вам лучше знать. А почему он в бокале для вина?

– А потому что бокалов для искусственного мозга наша стеклодувная промышленность пока что не производит, - развел руками профессор. - Ничего не поделаешь, батенька, пришлось работать с тем, что есть…

– Ладно, допустим. А можно… м-м-м… посмотреть его в действии? - пощелкал пальцами Эдуард Степанович.

– Конечно, батенька, смотрите. Он прямо сейчас в действии.

Главбез чуть приподнял брови. Гель в бокале выглядел точно таким же, что и минуту назад, не проявляя ни малейшей активности. Эдуард Степанович пристально вглядывался в него минуты две, но так и не заметил ничего хоть сколько-нибудь выдающегося.

– Профессор, а в чем выражается его… действие? - наконец спросил он. - Что он вообще делает?

– Как что? - удивился Гадюкин. - Это искусственный мозг, батенька, и делает он то, что и положено любому мозгу! Думает!

– Это само собой. Но о чем он думает?

– Да мне-то откуда знать, батенька? - пожал плечами профессор. - Сами понимаете, определить это затруднительно - телепатия антинаучна…

– Вот как? Профессор, а разве не вы в прошлом году занимались проектом «Мнемозина», пытались найти способ читать мысли?…

– Да, но я же его так и не нашел! - гневно засопел Гадюкин. - А это значит, что телепатия антинаучна. Иначе я бы ее непременно открыл!

– Хорошо, хорошо, профессор, как скажете. Но вы же понимаете - я не могу появиться перед президентом с этим студнем в бокале. Мне нужно что-то зримое…

– А это чем вам не зримое, батенька? - ласково пропел профессор, любуясь своим гелеобразным творением.

– Вы понимаете, что я имею в виду.

– Конечно, батенька, конечно… Само собой, проект «Мимир» еще нужно довести до ума…

– «Мимир»? - приподнял брови Эдуард Степанович. - А почему не из греческой мифологии?

– Там все подходящее уже занято. Вы, батенька, приходите еще через пару недель - мы тут все закончим…

– Аристарх Митрофаныч, не помешаю? - вошел Коростелев. - Каркас и манипулятор готовы, можно переходить к подстройке. Алфей Нодарович и Федор Александрович уже готовы - ждем только вас.

– Сию секунду, батенька, - потер пухлые ладошки Гадюкин. - А вы, батенька, ступайте, ступайте. Возвращайтесь еще через две недели…

Прошло еще две недели. Эдуард Степанович уже в третий раз переступал порог лаборатории Гадюкина. Там опять все переменилось - часть приборов исчезла, вместо них появились другие, а щелочью больше не пахло. Только хлоркой, как и во всем институте. По невыясненным причинам этот запах витал во всех помещениях без исключения уже много лет. Завхоз воевал с ним, как с самым злейшим врагом, но до сих пор не сумел вытравить.

И его это ужасно раздражало.

Пол почему-то оказался залитым водой. Великан Лелик неуклюже орудовал шваброй, только еще больше разводя грязь. На столе, поджав ноги, сидели Русинович и Мартиросян - они дулись в карты на щелчки. Судя по распухшему лбу Мартиросяна, он проигрывал.

– Ру-ба-гу! - проревел Лелик при появлении Эдуарда Степановича.

– Спасибо, - кивнул главбез, направляясь в комнату отдыха.

Там клубился сизый дым. Хрюкин, Иванов и сам профессор Гадюкин курили без устали, время от времени отправляя в форточку очередной бычок. Завхоз постоянно ругался, что безалаберные профессора замусорили ему весь двор, но те не обращали внимания.

– Добрый вечер, батенька, - помахал рукой Гадюкин. - Ну что, готовы взглянуть на наше творение?

– Конечно. Все готово?

– Спрашиваете, батенька, спрашиваете! Все готово, все в порядке! Знаете, мы ради интереса трансплантировали наш искусственный мозг обезьяне. Все равно лежала без дела - надо же было ее к чему-то приспособить…

Эдуард Степанович очень медленно повернул голову, безуспешно пытаясь переварить услышанное.

– Что-что вы сделали, профессор? - очень тихо переспросил он.

– Шутка! - залился радостным смехом Гадюкин. - Ну что же вы, батенька, ко всему так серьезно? Уже и не пошути с вами! Пойдемте, покажу ваш заказ…

При виде искусственного мозга, мирно лежащего на столе, Эдуард Степанович вздохнул с облегчением. Профессора сделали ему прозрачный каркас, подключили камеры, микрофоны и антенны, голосовой синтезатор, гибкий манипулятор и еще множество устройств загадочного предназначения. Выглядело все это не слишком эффектно - словно компьютер, собранный кружком «Юный Самоделкин», - но, похоже, работало.

Манипулятор искусственного мозга не бездействовал - он сортировал крошечные винтики, раскладывая их по размеру. За этим процессом внимательно следил профессор Прилипко, что-то отмечая в развернутых окнах эль-планшетки. Иногда мозг ошибался, манипулятор ронял винтик или клал его в неправильное отделение - тогда Прилипко вносил исправления.

При появлении Гадюкина и Эдуарда Степановича крохотная линза, установленная на каркасе, слегка повернулась, а из динамиков прозвучал приятный мягкий баритон:

– Здравствуйте, профессор. Рад вас видеть.

– Здравствуй, Альберт, - ласково ответил Гадюкин, садясь за стол. - Чем занимаешься?

– Мы учимся различать предметы по размеру. Это интересно.

– Он делает успехи, Аристарх Митрофаныч, - доложил Прилипко. - Почти перестал ошибаться.

– Очень хорошо, батенька, продолжайте. Альберт, познакомься с Эдуардом Степановичем - это он нам тебя заказал.

– Рад с вами познакомиться, Эдуард Степанович, - ответил мозг.

– Взаимно… Альберт, верно?… Вы дали ему имя, профессор?

– Сами посудите, батенька, не может же разумное существо не иметь имени? - улыбнулся Гадюкин. - К тому же он сам его выбрал.

– В честь Эйнштейна?

– Кто такой Эйнштейн? - влез мозг. Эдуарду Степановичу показалось, что в голосе машины звучит тревога. - Я неоригинален? Это имя уже занято? Я постарался выбрать необычное.

– Мы пока не подключали его к Паутине, - прошептал Гадюкин. - Стараемся обучать постепенно, не перегружать, не обрушивать слишком большую лавину информации, так что он еще многого не знает. Но учится очень быстро - две недели назад Альберт вообще не мог говорить, а неделю назад разговаривал, как роботы из старых фильмов. Помните?… А теперь, сами видите, уже начинает формироваться личность…

– Профессор, а когда он будет готов для демонстрации на публике?

– В принципе… в принципе, он уже готов, батенька… - задумчиво сощурился Гадюкин. - Мышление Альберта развито еще не в полной мере - сейчас его можно сравнить с ребенком лет семи-восьми… Но он, несомненно, уже совершенно разумен - это не просто компьютерная программа, не псевдоинтеллект для электронной оболочки, которые производят мелко-мягкие…

– Превосходно. В таком случае, завтра я его забираю.

– Что? Забираете? Куда забираете, батенька? - забеспокоился профессор.

– Завтра наш президент летит в Белый Дом - с ответным визитом. А ребята из Силиконовой Долины уже подвезли туда свой искусственный мозг… кстати, вы были правы, у них действительно получился шкаф размером с комнату. Так что нам надо продемонстрировать свой - или президент проиграет пари.

– А на что спорили-то?

– Не волнуйтесь, профессор, только на интерес… Но если мы проиграем, это больно ударит по престижу. Нам бы после Олимпиады оправиться…

– А я говорю, никакой это был не допинг! - грохнул кулаком по столу Гадюкин. - Судей купили!

– Профессор, я не знаю, чем вы там обкололи наших спортсменов, но вы явно перестарались. Когда бегун проходит марафонскую дистанцию за восемнадцать минут, даже до последнего идиота обычно доходит, что здесь что-то не так. Черт возьми, Осипова не смогли догнать даже на мотоцикле!

– Скажите спасибо, что я Лелика не выставил… - пробурчал Гадюкин. - А он так мечтал получить золото за штангу…

– Да, я помню, как он бегал вокруг института с грузовиком на плечах, - сухо подтвердил Эдуард Степанович. - Запаковывайте вашего Альберта, профессор, завтра он летит в Вашингтон. Кто из вашей команды будет его сопровождать?

– Да я сам!… я сам!…

– Сожалею, профессор, это исключено. Президент строго-настрого запрещает выпускать вас из страны. Ваша голова слишком дорого стоит.

– Тогда Лелик.

– Ему тоже нежелательно. Нужен кто-то, кто знает английский.

– Лелик знает. Он восемь языков знает.

– Да, только его английский ничем не отличается от его русского - точно такие же «гы-гы»… Может быть, Иванова? Иван Ильич вроде бы достаточно…

– Вот этого не стоит, батенька… - поморщился Гадюкин. - Понимаете, дело в том, что у Альберта с Иваном Ильичом не самые лучшие отношения… Они уже два дня не разговаривают…

– Что-что?

– Я же вам говорю - у Альберта формируется настоящая личность. И сейчас он примерно соответствует семилетнему ребенку. Обидчивый ужасно… Чего-то он там хотел сделать, а Иван Ильич ему не позволил… вот и дуется до сих пор. Возьмите лучше Отрубянникова или Прилипко…

– Ну что ж, вам виднее. Подготовьте все, что нужно, я завтра зайду.

На следующий день Эдуард Степанович в компании Отрубянникова и Прилипко, а также черного титанового ящика, пристегнутого к обоим профессорам сразу, сел в президентский самолет и отбыл на другой берег Атлантики. Большая часть НИИ «Пандора» не обратила на это никакого внимания - главбез довольно часто отлучался по своим делам. Но на четвертом этаже сразу воцарилась тишина и скука - команда Гадюкина, целый месяц без устали работавшая над проектом «Мимир», лишилась своего детища и теперь не знала, чем себя занять.

Конечно, продолжалось это недолго - уже на следующий день профессора разбрелись по другим проектам и экспериментам. В НИИ «Пандора» всегда происходит что-нибудь интересное. Профессор Гадюкин вновь занялся «Бронтом» и с каждым днем все чаще потирал руки, готовясь объявить о скорой победе…

Он уже и думать позабыл о своем драгоценном Альберте, улетевшем в Америку… когда Эдуард Степанович неожиданно вернулся.

– Получайте свое сокровище, профессор, - устало поставил на стол коробку он. На сей раз - обычную картонную, без каких-либо защитных приспособлений.

– Альберт! - расплылся в улыбке Гадюкин, снимая крышку.

– Здравствуйте, профессор, - ответил искусственный мозг. - Я скучал. Рад снова вас видеть.

– А уж я-то как рад! Лелик! Лелик, иди сюда, посмотри, кто вернулся!

– Ур-ру! - тепло прорычал великан.

– Присаживайтесь, батенька, присаживайтесь! - захлопотал вокруг главбеза Гадюкин. - Как слетали? Как прошло? Мы выиграли?… Пожалуйста, скажите, что Альберт выиграл!

– Нет, не скажу. Сожалею, но мы проиграли, профессор, - с каменным лицом ответил Эдуард Степанович. - Вы были правы - ваш Альберт еще не готов для публичного показа.

– Что?… Что такое?… Батенька, вы раните меня в самое сердце! - всполошился профессор. - Неужели мелко-мягкие сделали мозг лучше, чем у меня?!

– Ну не то чтобы лучше… Первое впечатление, безусловно, выиграл ваш Альберт. Он разговаривал вслух, а их МАК-1000 только выводил на экран текст. Он пожал президенту руку, а их МАК-1000… ну, у него манипуляторов не было. И сначала все шло очень хорошо. Их техники от вашего Альберта чуть не очумели - даже не верили сначала, думали, что это жульничество. А потом, когда все-таки убедились, решили доказать, что МАК-1000 гораздо совершеннее, хоть и не умеет говорить…

– Как доказать? - нахмурился Гадюкин.

– Устроили испытания. И вот тут-то ваш Альберт крупно опозорился… Сначала они с МАК-1000 играли в шахматы - так тот его просто разгромил… Мат в четыре хода, представляете?

– Меня не обучали играть в шахматы, - холодно ответил искусственный мозг. - Я даже правила игры знал только приблизительно. Это нечестно.

– В математическом испытании МАК-1000 его тоже обошел с легкостью…

– Он считает быстрее меня, ну и что? - с явной обидой спросил Альберт. - Калькулятор тоже считает быстрее человека - значит ли это, что калькулятор умнее?

– Ну, и во всех остальных испытаниях было примерно то же самое, - закруглился Эдуард Степанович. - МАК-1000 каждый раз побеждал. Но поражение нам засчитали не из-за этого…

– А из-за чего же? - подался вперед Гадюкин.

– Понимаете, после всего этого американский президент подошел к вашему Альберту и сказал этак снисходительно: «Знаешь, не очень-то ты умен, малыш…»

– А что Альберт?

– Ваш Альберт ударил президента по лицу манипулятором и сказал: «Уж поумнее тебя, дегенерат!»

Карьера

Скрипнула дверь. Узенькая щелочка начала расширяться, и за ней показалось настороженное лицо. Или, скорее, мордочка. Заросшая мягкой короткой шерстью, с клочковатой бороденкой, карикатурными чертами лица и крупными лошадиными ушами.

Домовой.

Востренький нос с шумом втянул воздух, и его хозяин брезгливо закашлялся. Во дворе пахло бензином и еще какой-то пакостью. И-и-и, а раньше-то, раньше! Сено и молоко, молоко и сено! Ну и навоз еще. Хотя это как раз никуда не делось - вон, домик дощатый, с сердечком, так и несет от него, так и несет… Смешивается, правда, с лавандой или еще какими цветами - кто его тут разберет… Придумали тоже микстуру - «восвежитель воздуха»!

Старый домовой Прокоп жил в этом доме уже много лет. Имен сменил… и-и-и! Не сосчитать. По давней традиции, если хозяин дома в нем, дому, умирает, домовой берет его имя. Чтоб, значит, почтить память. А если дом пустой, такой покойник и сам может домовым стать…

Только это редко бывает.

Любил Прокоп свой дом. Да и как не любить, коли дом с домовым, почитай, единое целое. Хоть и старенький уже домик, еще до революции возвели, а все одно - не желает душа другого, да и все тут. Стены-то сменить нелегко, не у всякого выходит… Иной домовой и вовсе такого не переживет - помрет, вот и вся недолга.

Но Прокоп сменял жилище уже неоднократно. Да и как иначе, если в том годе старик отпраздновал юбилей? Полторы тысячи лет уже Прокоп по земле ковыляет, за печкой ютится, по трубе стучит. Он - старая дружина, теперь таких уже не водится, забыла молодежь свои корни, забыла…