Турецкий с лодочником дружно сделали вид, что не слышат.

По дороге в город Турецкий почувствовал легкое недомогание, и даже не то чтобы недомогание – так, потянуло на дремоту. В другой раз не обратил бы внимания, не юноша, в конце концов, человек в возрасте, а по утрам после посиделок с Грязновым и не то бывает. Но в этот раз он разозлился. На цыпочку Таю с ее травкой, но больше всего на Бутыгина-младшего, и не столько за «сеанс – полтинник», и не за презрительный взгляд, которым наследный принц его оценивал, не за Алка, а за то, что не смог поставить сучонка на место. Турецкий ерзал на сиденье, будто из него торчали пружины, как из старого дивана, устраивался то так, то эдак, пока, наконец, не осознал истинную причину своего раздражения. Не в мажорах дело – в Циклаури и в Рыжове. В том, как своенравная девчонка отнеслась к его поручению: проследить, чтобы с Лемеховой все было в порядке. И с бывшим мужем что-то не так – возникло у Турецкого стойкое предчувствие. Что-то не так с этим старым перцем! Ни хрена Циклаури от него не добилась как пить дать.

Войдя в здание прокуратуры, он не заглянул к Циклаури сразу, как собирался. Несколько минут просто сидел за столом, чтобы успокоиться. Затем снял трубку – звонить Лемеховой, но передумал. Только напугает зря, сперва нужно выяснить, что узнала Лия.

А Лия за те несколько часов, что он провел на водохранилище, буквально преобразилась. Турецкий даже обомлел, увидев ее, но все равно проворчал:

– У вас что, праздник?

– Работать с вами – для меня праздник!

Турецкий оттаял, но все-таки пробурчал напоследок:

– Порадуете с Рыжовым – устроим карнавал, по-нашему, по-бразильски.

– Будем самбу танцевать, – Лия захлопала в ладоши, – на столе в полуголом виде. Лемехову пригласим? – Турецкий не нашелся что ответить, но и не потребовалось: Лия развела руками: – Не выйдет, Александр Борисович, увы! С Рыжовым – как это по-нашему, по-бразильски? – полная задница. Отпустили Рыжова час назад на все четыре стороны!

– На каком основании?

– По распоряжению прокурора области. Под поручительство депутатов городской и областной Думы. Могу представить список из двух десятков особо уважаемых граждан.

– Понятно! – Турецкий принялся расхаживать по кабинету, заложив руки за спину. Он ждал, конечно, подвоха, но то, что рассказала Циклаури, – это уж слишком. Это какое-то народное ополчение против Турецких сатрапов. Она молча сопровождала его взглядом. – Ну не дерзите молчанием старшим товарищам! – сказал он зло. – Докладывайте, как все было!

– Я навела справки про Рыжова. Он троюродный брат Семена Венедиктовича Лещинского – уголовного авторитета по кличке Сом. Сом у нас личность знаменитая. Я сделала для вас подборку оперативных материалов, но там уцепиться особо не за что. Он слишком хорошо сидит. И слишком хорошим прикрытием обзавелся – Соловьевым. Есть сведения, хотя и неподтвержденные, что они теперь близкие друзья. Собственно, об этом и так весь город судачит. В прошлом году Лещинскому зачем-то понадобилось за границу – в Германию, но немцы ни в какую не хотели давать ему визу. Так Соловьев добился, чтобы его включили в состав правительственной делегации. Сейчас он оброс легальным бизнесом: автозаправки, дорожное строительство, недвижимость, даже сельское хозяйство.

Турецкий бухнулся на стул:

– Понадеемся, тут он себе шею и свернет. Меня интересует Рыжов. Я бы не сказал, что он похож на члена совета директоров серьезной ОПГ.

– Плавно перехожу. Рыжов Евгений Евгеньевич 1950 года рождения, несудим, хотя неоднократно находился под следствием за финансовые нарушения – после 1991-го. Если станем разбираться во всех деталях, утонем, но сам он плавал мелко. Миллион нынешних рублей – его потолок, ну от силы – два. По сути, это новый шестисотый «мерседес» в минимальной комплектации. В общей сложности пять лет проучился в институте железнодорожного транспорта, с великим трудом одолел два курса и решительно бросил. Очевидно, пользовался успехом у женщин. В 1987-м выступал истцом по делу о нанесении тяжких телесных повреждений – ревнивый муж застукал его на месте преступления, сломал руку, ребро и челюсть. В браке состоял один раз – с гражданкой Лемеховой – с января 1993-го по сентябрь 1994-го. Помог ей всплыть из придонного социального слоя, после чего она круто пошла в гору, а его, естественно, отшила.

– Это ваши личные умозаключения или оперативные данные?

Лия сделала вид, что не услышала вопрос:

– Перехожу к самому интересному: согласно оперативным сведениям, с 1995-го, когда Лещинский в последний раз освободился из колонии и осел в Златогорске, он неоднократно предпринимал попытки пристроить своего троюродного брата к полулегальным операциям. И каждый раз – заметьте, Александр Борисович, каждый раз! – Рыжов проваливал все дело. Есть данные про четыре подобных случая, но вероятно, их было больше. Последний – переоборудование привокзального вещевого рынка в прошлом году. Средства были выделены из городского бюджета, подряд получил Лещинский. Был открытый конкурс проектов, я сама видела по телевизору: предполагалось расширить площадь и возвести три смежных павильона с металлическими каркасами и прозрачными крышами, чтобы снизить затраты на освещение. Рыжов, как крупный железнодорожник, отвечал за транспортировку негабаритных металлоконструкций. Короче говоря, их частично изготовили, но так и не привезли. В итоге возвели тупые железобетонные бараки, мэр оправдывался: сметные расходы в проекте были-де занижены. Чем Рыжов с тех пор занимается – неизвестно, оперативной информации нет. И еще. Имеются сведения, что он до сих пор периодически заглядывает к своей бывшей. То ли он у нее деньги клянчит, то ли она ему нос подтирает, то ли еще что. Свечку никто не держал.

– А чем занималась Лемехова в последние двенадцать часов?

– Последние два часа находится на рабочем месте. А с кем до того – не установлено. Но не с Рыжовым. – И добавила ядовито: – Это мои личные умозаключения.

– Ладно, вот вам поручение попроще. Не связанное, надеюсь, с авторитетами и их родственниками. Выясните все о Абрикосове Алексее…

– Очередной муж Лемеховой? – насмешливо поинтересовалась Циклаури, при этом тем не менее старательно записывая поручение в блокнот.

– Нет, Лия Георгиевна, – рявкнул в сердцах Турецкий, – наш пропавший лодочник. Я хочу знать о нем все: биографию, контакты, слабости, состояние здоровья, особенно на май этого года, членов семьи, включая далеких родственников, обязательно портрет, и главное – где он сейчас. Если место пребывания не выяснится, проверьте неопознанные трупы, в том числе и по области.

Выпроводив Лию, Турецкий тут же позвонил Лемеховой:

– Ксения Александровна, ваше приглашение все еще в силе? У меня появилась тема для разговора.

– Женька Рыжов, что ли?! – Было сказано с таким чувством, что он буквально увидел ее утомленно-насмешливую мину. – Давайте… – А теперь тон был какой-то неуверенный, и Турецкому это совсем не понравилось. – Давайте! Только не сегодня, пожалуйста. Сегодня ничего не получится. – И она повесила трубку.

– Женщины! – произнес Турецкий вслух.

Командира батальона ОМОНа – бывшего начальника Игоря Яковлева – Турецкий опознал еще на подъезде к зданию ГУВД по описанию Циклаури. Выдался теплый день, возможно последний в этом году, и народ высыпал на улицу провожать лето. Пятачок у крыльца перед стендом «Их разыскивает милиция» и лавочки вдоль фасада сплошь облепили курсанты института внутренних дел. Все с ручками и листками бумаги, одни сбивались в стайки, другие сновали от группы к группе с озабоченным видом. На их лицах читалось желание что-то списать, но списать, похоже, было неоткуда, а спросить не у кого. Наверное, практика, решил Турецкий, странно, что в сентябре. Несколько забулдыг с пилами и топорами, с понурым видом прижавшиеся в сторонке подальше от суетящейся молодежи, молчаливо покуривали, уставившись куда-то в одну точку. А этих мобилизовали на благоустройство территории… – Турецкий не успел закончить мысль, потому что подвижная как ртуть курсантская масса очередной раз колыхнулась, и он увидел трех неприступных красавиц, одного как на подбор, роста, беседовавших о чем-то своем, казалось, не замечавших коллег и служивших предметом несбыточного вожделения горе-лесорубов. Он и сам бы с удовольствием покурил на свежем воздухе и полюбовался на девушек, но сигареты и деньги остались в плаще, плащ по причине теплой погоды – в прокуратуре, а водитель оказался некурящим, не стрелять же сигаретку у молодого пополнения.

Он подошел к омоновскому подполковнику, травившему на крыльце анекдоты еще с несколькими офицерами, хотя был разгар рабочего дня, к тому же десяток курсантов на почтительном расстоянии дожидались, пока один из отцов-командиров не обратит на них внимание. Турецкий, видя, что комбат поглощен разговором, и не привыкший в подобных случаях церемониться, молча взял его под локоть и отвел в сторону. И только потом представился.

– А-а-а, Александр Борисович, да-да! – закивал подполковник, на лице которого было написано крайнее неудовольствие, оттого что ему не дали дослушать анекдот. – Осипов Петр Гаврилович. Пойдемте в кабинет! Или лучше здесь постоим?

– Как вам будет угодно, – скромно ответил Турецкий.

Они прошли через КПП во внутренний двор, где было пусто, совершенно безветренно и оттого даже жарко. На вид подполковник Турецкому не понравился, хотя в некоторой степени это можно было отнести к ксенофобии: он был лыс абсолютно, и его макушку окаймляли вздувшиеся синие вены, точь-в-точь как у инопланетных монстров во вчерашнем фильме.

– Хорошо тут у вас! – Турецкий беззаботно развалился на скамейке, раскинув руки – отчасти затем, чтобы подполковник-инопланетянин не сел слишком близко. – Курсанты… Увидел – жить захотелось, честное слово!

– А-а, зря завидуете, – скривился Осипов, – у меня все бойцы – молодежь. Ну не такие желторотые, все равно голова пухнет.

– Не прибедняйтесь, ни за что не поверю! Вы счастливый человек. Я вот изредка лекции читаю – и то каждый раз ощущаю душевный подъем. Но ведь это совсем не то: пришел-ушел, кто я им? А на вас, я думаю, пацаны просто молятся. Так ведь, признайтесь?!

Осипов метнул на Турецкого недоверчивый взгляд:

– Кто вам сказал?

– Да никто мне не сказал! Что я по человеку просто так не вижу? Неделю назад, буквально за полчаса перед тем, как меня осчастливили командировкой в ваш солнечный край – только ради бога не обижайтесь! – так вот, у меня отпуск намечался, и как раз встречаю в коридоре соответствующего товарища (между прочим, большая удача, его месяцами на месте не застанешь), очень рад, говорю, Филипп Константинович, пойдемте, я прямо у вас в кабинете напишу заявление на льготную путевку. А он мне таким противным голоском: «А кто вам сказал, Александр Борисович, кто вам сказал?!» Да никто не сказал! Какие еще, спрашивается, нужны агентурные сведения, если у человека на лице написано: «Есть льготные путевки в ведомственный санаторий. Но буду молчать, как партизан. Подумаешь, старший следователь по особо важным делам – не велика птица. Ты мне лично какое-нибудь одолжение сделал, что на путевку претендуешь?» А-а! – Турецкий махнул рукой разочарованно на весь мир. – Сигареткой не угостите? Свои в прокуратуре забыл, голова садовая.

– Пожалуйста, – ответил Осипов механически.

Турецкий сосредоточенно закурил. Подполковник также сосредоточенно молчал.

– Как хотите, Петр Гаврилович, – вздохнул Турецкий, – все-таки нет ничего лучше, чем общение с молодежью. Что нам с вами нужно? Казалось бы, так много: и то, и се, и пятое, и десятое, но, по большому счету, все это вещи конкретные. Это предпоследний шаг. Дальше – старость, когда уже ничего не будет хотеться. Признайтесь честно, что ваши орлы вас любят!

Осипов немного, самую малость, зарделся.

– Спросите лучше у них, Александр Борисович.

– Бросьте, не лукавьте! Вы же понимаете: я для них чуждое существо, человек из другого измерения, разве можно с таким о сокровенном? Когда только начинал и смотрел на старших коллег, мне тоже казалось, что они родились пятидесятилетними. Ваши бойцы скажут только то, что я хочу от них услышать. То есть то, что они думают, я хочу услышать. А начнешь тягать на допросы… Здесь бесполезно. Откомандировать в Москву, а там уж по-взрослому – кого припугнуть, кому посулить… Не люблю! Нельзя так со своими. Вы бы ведь не стали на моем месте?

Подполковник неопределенно скривил губы. Турецкий сделал длинную паузу, но Осипов ничего не сказал, ограничился тем, что предложил еще одну сигарету.

– Благодарю покорно, – чинно кивнул Турецкий и спрятал ее в карман. – Я могу быть с вами откровенным, Петр Гаврилович? Не отвечайте! Думаю, что могу. А если вдруг я ошибся, что бывает, поверьте, чрезвычайно редко, все равно – до Москвы далеко. Как вы полагаете, почему в Златогорск, для повторного расследования столь деликатного дела, прислали именно меня? Можете снова не отвечать, я ведь вижу – вы понимаете. Никому не нужен мировой скандал на пустом месте. Но вдруг место не пустое? Тогда на скандал плевать, такие нынче времена. Тогда скандал можно даже обратить в свою пользу! Весь вопрос: как проверить тихо, но не позволив втереть себе очки? Понимаете, чем большое начальство озабочено? Пусть скачем на хромой кляче, главное, чтобы все вокруг верили, будто объезжаем благородного скакуна! И им кажется: если кляча будет слушаться – все действительно поверят, что это настоящий карабаир, а она, бедная, в самом деле начнет выздоравливать. Но как ею управлять? Кобыла-то слишком большая, один наездник ничего не сделает, нужна система. А системы нет – каждый тащит на себя. Потому что у нас могут или лизать начальству задницу, или резать правду-матку. Чаще и то и другое, смотря откуда ветер подует. А говорить правду спокойно могут единицы. Поэтому на таких людей возник спрос. Острый. Неудовлетворенный. Спрос. Пока я буду курить вашу сигарету – еще раз спасибо, – вы подумайте: являетесь ли вы таким человеком.

Турецкий закурил, отерев со лба проступивший пот. Блестящая лысина Осипова тоже прямо на глазах стала покрываться мелкими капельками. Турецкий отвернулся, чтобы скрыть усмешку.

– Ну что решили, Петр Гаврилович? Опять-таки можете не отвечать! Просто объясните, почему Игорь Яковлев ходил в увольнение с автоматом?

– Халтурил, – еле слышно ответил Осипов.

– В смысле? Сопровождал коммерческий груз? Осуществлял неформальную профилактику преступности?

– Охранял объект.

– Какой?

– Графские Развалины. Они же Бугры.

– Что это и где?

– Дачный поселок километрах в десяти от водохранилища.

– Почему – развалины?

Осипов первый раз улыбнулся:

– Теперь уже хоромы. Хотя кое-кто до сих пор не достроился.

– Это далеко от того места, где Вершинин погиб?

– Тоже примерно столько же, если по дороге. Через лес ближе, но через лес не пройти – болото.

– Вы уверены, что через лес нельзя?

– Убежден. Абсолютно исключено.

– А если человек местный?

– Я вам уже объяснил! Там не везде с обочины сойти можно. Сразу в трясину с головой. Засасывает одинаково и местных и приезжих.

– Хорошо. И насколько я вас понял, Игорь Яковлев тормозил машину, ехавшую из Златогорска, как раз в сторону этих самых Графских Развалин.

– Да. Бугров.

– Но почему такая конспирация? Даже он сам на допросе не сказал мне по этому поводу ни слова. Хотя, казалось бы, кровно заинтересован. Не понимаю. По сравнению с мировой революцией…

– Вот именно! Никто не хочет ее накликать.

– Ладно. Последний вопрос. Мог, по-вашему, Яковлев со зла пальнуть по неостановившейся машине?

– Я много думал, Александр Борисович, поверьте. Трезвым – нет. Но после стопки, да еще с никаким уже шурином, который навязался провожать, когда и так опаздываешь, а на халтуре дисциплина – дай бог на службе такую, а тут еще «Волга» не останавливается, прет внаглую: не отскочишь – задавит. А ему всего двадцать лет, кровь горячая. Короче говоря, черт его знает. Я сразу-то после этого с Друбичем разговаривал, с Андреем Викторовичем, он тоже спрашивал: как же так, что же вы психов на службу набираете? А что я мог ему ответить? Не отряд же космонавтов, экстремальные ситуации специально для каждого бойца не моделируем. Надеемся, что жизнь у нас и без того экстремальная, что ко всему и так готовы.

– Ну хорошо, самый последний вопрос. Допустим, выстрелить он мог. Но попасть?!

– Кто-то сказал, Александр Борисович, «пуля летит на крыльях случая».

– Принц Флоризель сказал.

8 сентября. Н. И. Яковлев

Карамзина Николай Иванович отправил обратно в город на ожидавшем такси, а сам решил побродить немного, осмотреться. Прямой участок шоссе, на котором все произошло, был чуть больше километра длиной, примерно в трехстах метрах от его начала Карамзин задержал Игоря, а метрах в ста от конца стоял памятник Вершинину, по словам Карамзина, как раз напротив места гибели полпреда. Рисунку Игоря это вполне соответствовало, а слова охранника косвенно подтверждали предположение, что Игорь торопился не в часть в Златогорск, а в прямо противоположную сторону, на халтуру, и тормозил он машину Вершинина, ехавшую из Златогорска.

Яковлев не понимал пока, хорошо это или плохо, но по крайней мере наличие у Игоря автомата получило хоть какое-то объяснение. А вот рассказ Ключевского в схему, предложенную Карамзиным, совершенно не вписывался. Виктор утверждал, что вышли они не в начале километрового отрезка, а в середине, даже, пожалуй, ближе к концу. Николай Иванович тщательно обследовал обочину и действительно обнаружил одну-единственную тропинку, вьющуюся через поросшее ярко-зеленой, несмотря на осень, травой болото. Тропинка выходила на трассу метрах в ста от памятника, а значит, не более чем в двухстах – трехстах метрах от поворота.

Если бы, конечно, Игорь спешил в город, тогда ему лучше было перейти на противоположную сторону и, может быть, отойти от поворота подальше, чтобы водитель проходящей машины, выворачивая, успел его заметить и притормозить. Но в город он не спешил и, просто сойдя с тропы, оказывался на очень выгодном месте, его было издалека видно и смысла шагать назад никакого не было.

Конечно, Ключевский был пьян и мог просто забыть, что они отошли почти на полкилометра, но все-таки зачем они отошли? Ведь если бы удалось доказать, что Игорь никуда не двигался с этого места, то схема, предложенная следствием, летит к чертям. Отсюда элементарно нельзя было выстрелить в «Волгу» с полукилометрового расстояния, до поворота не было пятисот метров.

А если Игорь все-таки был в «деле»? В чем заключалась его задача?

Остановить машину, после чего снайпер выстрелил бы по неподвижной мишени сзади? В этом случае, наверное, Игорь мог перейти на другое место. А где в таком случае был снайпер? Начальная скорость пули у снайперской винтовки, по крайней мере, не меньше, чем у автомата – значит… Значит, снайпер должен был засесть еще на полкилометра ближе Игоря. Где? А получается, что негде ему было это сделать. Если он лежал в болоте или сидел на дереве, то линия выстрела не была бы параллельна плоскости дороги. И на обочине он лежать не мог по той же самой причине: чтобы пуля попала Вершинину в затылок, снайпер должен был стрелять как минимум с колена или низкого штатива.

Но Николай Иванович упорно не хотел верить в то, что Игорь был замешан в подготовке этого покушения и действовал сознательно. Слишком много накапливалось независящих от него обстоятельств. Неужели это он сам напоил до беспамятства Ключевского, сам испортил его машину, потом уговорил идти, пьяного в стельку, пешком и еще был уверен, что придут они вовремя? Да и не остановилась же «Волга», а представить себе, что Игоря наняли не как вспомогательный персонал, а как конкретного киллера, вообще было невозможно.

Домой Николай Иванович вернулся совершенно разбитый от усталости, не надеялся, конечно, что с наскока все обвинения опрокинет, но думал все же хоть какие-то зацепки сразу отыскать.

– Письмо от Игорька, – встретила его сияющая Марина.

– Что-то он зачастил, – проворчал Яковлев, но за письмо схватился как утопающий за соломинку, – может, Игорь наконец тоже посодействует собственному спасению.

"Дорогой дядя.

Я тут прошлый раз накололся, писал за одного шизика письмо (он, придурок, руку повредил) и, прикинь, его письмо в свой конверт сдуру зафигачил. Короче. Какие новости? Хорошо бы, ты что-нибудь уже нарыл и оно поможет меня отсюда вытащить. Париться тут не в прикол – крезанусь конкретно".

Надо искать пулю, решил Николай Иванович, возвращая Марине бесполезный клочок бумаги. Конечно, это сложней, чем отыскать иголку в стоге сена: для миноискателя что пуля, что иголка – без разницы, а стог – во много километров. Но с другой стороны, может ведь и повезти! Никто же не усомнился, что Игорь с полукилометра засадил пулю Вершинину в затылок, в удаляющуюся машину, сквозь затемненное стекло! Для этого нужно особое везение. Только у Игоря «везение» всегда было в кавычках, со знаком минус, у него вся жизнь что-то не слава богу. Значит, теперь должно повезти по-настоящему, безо всяких кавычек.

9 сентября. А. Б. Турецкий

Все утро Турецкий приводил в порядок документы, систематизировал версии, еще раз перечитывал акты старых экспертиз, поскольку в восемь позвонили из офиса Шангина и сообщили, что полпред желает встретиться с ним в двенадцать и обсудить, как продвигается дело. А в одиннадцать позвонил сам Шангин и сказал, что вынужден срочно лететь в Москву, так что аудиенция отменяется.

Черт, только время зря потерял, подосадовал Турецкий. Он выпил кофе и вдруг почувствовал, что ему чего-то не хватает, а потом быстро сообразил, чего именно. Лии. Он заглянул к ней в кабинет. Лия разговаривала по телефону и выглядела неважнецки: припухшие, как от недосыпания, веки, бледность и прочие следы переутомления. Однако на ее вредности это никак не отразилось.

– Будут еще простенькие поручения? – язвительно поинтересовалась она, закончив телефонный разговор.

– А с тем вы уже справились? – в тон ей ехидно осведомился Турецкий.

– Конечно, видите, сижу в потолок плюю.

– Ладно, докладывайте, обещаю по-братски разделить ваши трудности.

– Докладываю. – Она раскрыла папку и, как первоклашка водя пальцами по строчкам, начала читать: – Абрикосов Алексей Иванович, 1966 года рождения, уроженец села Гончаровка Нижнереченского района, образование среднее специальное, окончил Нижнереченское СПТУ No 12 по специальности автослесарь, холост. Работал до 1991 года слесарем на МТС в Гончаровке, затем с 1991-го по 1994-й – на Охотинском руднике, с 1994-го – на «Заре». Всюду характеризуется в целом положительно, хотя и имеет одну слабость – покер, играет постоянно, часто проигрывает, но долги отдает. Проживал до 1991-го с родителями, затем в общежитии при руднике и соответственно в домике для персонала прямо на территории базы отдыха. В медпункте в Гончаровке в медицинской карте Абрикосова только отметки о прививках, записи о заболеваниях отсутствуют. Фельдшер, в сезон обслуживающий «Зарю», консультировал Абрикосова лишь однажды по поводу легкого отравления, предположительно грибами.

– Лия Георгиевна, а может, по кофейку и своими словами, а? – предложил Турецкий. – Мы же не в армии: да, сэр! есть сэр!

Но она демонстративно продолжала читать, как будто и не слышала. «Важняк», вздохнув, включил кофеварку.

– Родственники: отец, Абрикосов Иван Алексеевич, пенсионер; мать, Анна Игнатьевна, умерла в 1995-м; сестра Зинаида, в замужестве Алехина, проживает в Златогорске; брат Геннадий проживает в Ижевске; двоюродные: Михаил и Владимир, тоже Абрикосовы, в Луганске на Украине, там же их родители, дядя и тетя нашего Абрикосова – Павел Алексеевич и Мария Кирилловна; родственников Алехина и жен братьев Абрикосова выясняю.

– Вам сколько сахару?