8 сентября. А. Б. Турецкий

На этот раз Турецкий добрался до водохранилища без приключений. Встреченные им на дороге местные рыбаки объяснили, что здешние буржуи обычно развлекаются на базе отдыха «Заря», куда «важняк» и направился.

Двухэтажный домик начальства был пуст, и вообще, на территории базы было совершенно безлюдно, если не считать одинокой девушки с бутылочкой пива в беседке.

– А где все? – спросил Турецкий.

Она неопределенно махнула рукой в сторону воды:

– Закрывают сезон.

«Важняк» действительно разглядел метрах в двухстах от берега две забитые до отказа лодки. Там играла музыка, молодежь танцевала и зажималась, рискуя в любой момент вывалиться в холодную воду.

– А вы почему не с ними? – Вид девушки не позволял даже предположить, что она из местной обслуги: белые брючки, ботинки на шпильках, топик до пупка и девственно белый коротенький полушубок.

– Да так, мелкие неприятности. – Она посмотрела на Турецкого печальными глазами бассета и представилась, жестом предлагая «важняку» пиво: – Тая. Устраивайтесь, они через полчасика приплывут.

Турецкий чинно уселся рядом на узкую лавку, взял пиво и предложил девушке сигарету. Самую обычную «Мальборо», но она взялась разглядывать пачку со всех сторон, как будто видела такую впервые.

– Крепкие? – спросила она.

– Да не очень.

– Тогда я лучше буду свои. – Она вынула из кармана засаленную пачку «Mо» и, подумав, протянула Турецкому.

Он решил, что было бы нелюбезно отказываться, хотя сигарета была слишком уж слабо набита и имела легкий привкус сена, впрочем довольно приятный.

– Хорошие, правда? Мне их достает один приятель, ему я тоже сказала о своих неприятностях, и он отдал мне блок всего за полцены.

Турецкому было странно все это слышать, как будто «Мо» нельзя купить в любом ларьке, но полчаса надо было чем-то занять (не гоняться же, в самом деле, за Бутыгиным-младшим на лодке), и он осторожно поинтересовался:

– Неприятности серьезные?

– Мой парень хочет меня бросить. Ублюдок. Думает, что все можно сделать за бабки, а я ему сказала, что мне его вонючие подачки не нужны и чтобы он подтерся своими деньгами. Как по-вашему, я права? Хотите еще сигаретку?

– Спасибо, они приятные на вкус, но что-то уж очень мягкие.

– А вы забавный, хоть и старенький, – фыркнула она и закашлялась дымом. – Люблю забавных.

Турецкий не обиделся, ему было легко и хорошо, он чувствовал себя гораздо бодрее, чем накануне, акклиматизация, что ли, прошла? И все вокруг вдруг показалось ему замечательно прекрасным: и могучие сосны, и широкое зеркало водохранилища, подернутое у берега ряской, и даже чахлая травка была по-своему красива, и девушка, которую захотелось от чего-то защитить.

Тая вдруг схватила его за рукав и развернула к себе:

– А хотите моему парню позировать? Он скульптор. Он делает совершенно удивительные вещи. Однажды он вылепил телевизор, а потом вырубил его из мрамора. Это искусство техноструктуры. А я ему позировала для «Орбита». Это было обалденно – стоять там нагишом и видеть, как из тебя получается мятная подушечка! Даже на ощупь мягкая. Сейчас он ищет натурщика для биппера. Такого старенького, грустного, но забавного. Он говорит… – Она сморщила носик, собрала складки на лбу и пробасила, срываясь на кашель: – «Раз мы живем в век компьютеров, значит, в искусстве нет места всякому дерьму: сраным пейзажам, голым бабам с веслами и голым качкам с куцыми античными пенисами!» А еще он хочет вырубить крест. Огромный, – она раскинула руки в стороны, выпятив не слишком развитый бюст, и дико хихикнула, – без этого… гимнаста, с острыми-преострыми краями; если бы он был архитектором, построил бы город в форме креста и обнес сплошной высоченной стеной, чтобы никакой придурок не смог нарушить идеальную форму, кстати, а как вас зовут?

– Александр.

– Хорошее имя, люблю Дюма. А моего парня зовут Иннокентий. Дурка, правда? – Она засмеялась. – Мы все зовем его Инк. А если вас тоже сократить, получится Алк, нравится?

– Нет. Похоже на алконавт. А почему Иннокентий не Кеша?

– Потому что скучно и не звучит. Представляете, Дульцинею звать Дусей или Дулей?! – Она снова засмеялась, и Турецкий за ней.

– Так что с вами все-таки стряслось? – Каким-то задним умом «важняк» понимал, что Иннокентий – это, наверное, сын Бутыгина, что неприятности эти могут оказаться имеющими отношение к тому случаю с лодкой, что даже если нет, Тая просто хороший источник, у которого можно все ненавязчиво выведать. Но мысли как-то противно путались, и хотелось на самом деле уйти в разнос, прыгнуть в лодку и уплыть к остальным танцевать.

– Эта гадская таблетка не подействовала. И у меня задержка уже десять дней. А Инк разозлился и сказал, что надо делать аборт, что он даст денег сколько нужно. Тут я его и послала, не хочу, чтобы во мне копались всякие грязными лапами. Я хочу, чтобы все естественно, я уже пижму пила и имбирь, говорят, помогает, в баню ходила, в парилку. И еще говорят, все проходит, если оргазм, это правда, как думаете?

– Я вообще-то полнейший профан… – почему-то ужасно смутился Турецкий.

– А Инк талдычит, что я сама виновата, что он теперь меня бросит, что таблетка не могла не подействовать, что я ее просто не выпила. Мы тогда тоже курили травку…

– Что значит – тоже? – переспросил «важняк».

– Вас что, не раскумарило? – расхохоталась она. – Тогда возьмите еще одну.

– Нет уж спасибо, я лучше свои, – он потянулся было к пачке, но передумал и сбегал к реке умыться. От холодной воды одурь вроде немного прошла. Хотя хорош сыщик, конечно, выругал он себя, как попался!

– Не стоит вам курить эту гадость, – посоветовал он, видя, что Тая снова дымит сигареткой.

Она отмахнулась:

– Да ладно, я думаю, может, поможет. Инк хотел, чтобы я порошок попробовала…

– Кокаин?

– Ну не зубной же! Но я не хочу, травка – другое дело…

– А давно вы с Инком? – справился «важняк».

– Вечность уже.

– Послушайте, Тая, я просто хотел спросить про тот несчастный случай здесь в мае, вы тогда вместе были?

– Ага, он меня тогда только-только склеил.

Хороша вечность, хмыкнул про себя Турецкий.

– И что тогда произошло, вы можете мне рассказать?

– Травку курили, шашлык жарили, Кацман передозу поймал, уток с лодки стреляли…

– И лодка взорвалась?

– Не лодка и не взорвалась, – замотала головой девушка. – Инк сам пива в движок налил, обкуренный был, мотор и отвалился вместе с этой… задней стенкой.

– Кормой?

– Точно. Ну поплавали мы чуть-чуть, кто-то, кажется, головой треснулся, а вы что, журналист?

– Вон смотрите, уже ваши друзья возвращаются, – ушел от ответа Турецкий. К берегу действительно причалили лодки, из которых с визгом и хохотом вывалило человек десять молодых людей.

– Инк! – Тая бросилась к невысокому плотному парню лет двадцати – двадцати пяти (чем-то он походил на Бутыгина, но лицо было какое-то рыхлое и безвольное), тискавшему пьяную вдрызг девицу. – Инк, смотри, какого я тебе натурщика нашла для биппера.

– Полсотни за сеанс, и приходи завтра, – по-барски смерил Турецкого взглядом Бутыгин-младший и потащил пьяную девицу к домику, а Тая, недолго думая, запрыгнула на руки другому: здоровяку с широкой надписью на спине спортивной куртки «Кацман».

Голова была какая-то ватная. За руль садиться, пожалуй, рановато, решил Турецкий, пусть травка как следует выветрится, да и объяснения Таи по поводу лодки его не слишком удовлетворили. У деревянного причала возился пожилой лодочник, только что доставивший золотую молодежь на берег. Он снимал моторы, вычерпывал воду, выгребал из лодок многочисленные пивные бутылки и прочий мусор.

– Добавляют они вам забот, – посочувствовал «важняк», присаживаясь на деревянные ступеньки рядом с лодочником.

Тот был к разговору явно нерасположен:

– Мне за это деньги платят, – только и буркнул он в ответ и тут же чертыхнулся вполголоса, соскабливая со скамьи растоптанный банан.

– Хорошо у вас тут. – Турецкий блаженно потянулся, шумно вдохнув носом пахнущий хвоей и мокрой травой воздух. – А что, клев есть?

– У плохого рыбака, сами знаете… – Лодочник выбрался на причал и уселся, закуривая. – Вы, смотрю, неместный, что-то не видел вас раньше.

– Из Москвы. В командировку приехал, думал и отдохнуть заодно, рыбку половить, а рыбаков-то среди наших и не оказалось.

– На комбинате, что ли, рыбаков нет? – недоверчиво переспросил лодочник.

– На комбинате, может, и есть, а в прокуратуре нет. А мне у вас недели две торчать как минимум.

Лодочник как-то подозрительно на него посмотрел и чуть отодвинулся:

– А документик ваш можно попросить?

«Важняк» предъявил корочку, и лодочник ее внимательнейшим образом изучил.

– Из Москвы, значит? – Документ его, кажется, удовлетворил. – И что там, в Москве?

– Стоит Москва, а вот рыбку половить негде.

– Да, у нас тут хоть комбинат и дымит, а все почище будет. – Лодочник слегка подобрел и недвусмысленно покосился на пачку «Мальборо» в руках Турецкого, «важняк» намек понял, тут же предложил сигарету.

– Оно-то конечно. Не зря начальство всякое к вам ездит. Вершинин, говорят, все выходные тут пропадал.

– А вы Вадим Данилыча по Москве знали или как?

– И по Москве тоже, – немного приврал Турецкий.

Он вбросил приманку и ждал реакции – реакции не последовало. Лодочник нисколько не смутился, ни искры в глазах, ни лишнего вдоха. Если кто-то и планировал здесь покушение на Вершинина, этот – ни сном ни духом.

– Да, настоящих рыбаков почти что и не осталось, – вздохнул лодочник, видимо, о Вершинине.

– Почему? – возразил Турецкий. – Все говорят Бутыгин – классный рыболов…

– Не, – махнул рукой лодочник, – Бутыгин – тот не рыбак! Поводок сам навязать не умеет, комель топит, сколько ему ни говорил: не пугайте вы рыбу, Эдуард Сидорович, все одно; подсекать так и не научился по-человечески. Ему бы эхолот и шашку динамитную, тогда, конечно, ушел бы с уловом. Вот Вершинин был мастер. Бывало, и снасть сам всегда приготовит, и наживочку подберет под сезон, под рыбу, под погоду даже. Какого он сома на жареного воробья взял прошлым летом! Два часа его водил. Другой бы к машине на берегу прицепил да выдернул, а Вадим Данилыч сам так его умотал, что мне потом только раз веслом стукнуть пришлось – уже и не дергался.

– А что, вы всегда с Вершининым рыбачили? – как бы невзначай справился Турецкий.

– Да где там, все больше Лехе Абрикосову доставалось, за что-то Вершинин Лешку больше других выделял.

– Может, Лешка рыбак был никакой, вот Вершинин его и выбрал, чтоб его улов был всегда больше, – предположил «важняк».

– Не-е-е, Лешка тоже был спец, а все одно Вершинин кого хочешь обскакал бы.

– А почему был спец? Уволился, что ли, Лешка?

– Сгинул человек, – размашисто перекрестился лодочник. – Любил в бутылку заглядывать, – видно, и сгубила его беленькая.

– Давно?

– Да почти что в одно время с Вершининым. В аккурат за день до того сказал, печень болит сильно, поеду в район в поликлинику, да больше и не объявился. Может, лечится до сих пор, а может, и прибрал его уже Господь к себе, грешника. Я тогда обрадовался, думал, с Вершининым поплыву, а не судилось. А вы что же, рыбак или так себе?

– Любитель, – вздохнул Турецкий, – хоть и не умею толком. Спиннинг люблю, мирных на мой темперамент скучновато ловить, а хищников – это по мне.

– Если, конечно, деньги есть на хорошее удилище, – понимающе закивал лодочник, – на катушечку подходящую, блесны опять же… У вас углепластик или деревянный?

– Клееный бамбук, – похвастался «важняк». – Катушка японская, а блесен я не люблю, только в крайнем случае, мне интересней на малька.

– А груза какие берете?

– Грамм тридцать, метров на пятьдесят – шестьдесят хватает.

Лодочник задумчиво посмотрел на воду и с досадой на беснующуюся в беседке молодежь.

– Если есть охота, можно хоть сейчас с лодки побросать, – предложил он. – Вообще в этом году с рыбой что-то не то творится, но если навык есть… Вон там за перекатом на уклею щук брали, небольших правда, килограмма по три. Сейчас как раз осенний жор начался. И снасть подберем, у меня, конечно, не ахти какая…

– Да нет, спасибо, – максимально вежливо стал отказываться Турецкий, – после дождя в мутной воде ловить большое умение надо, да и с лодки не хочется, плаваю я не очень. Мне вон девушка рассказала, как они в мае искупались из-за того, что лодка треснула, сейчас вода, может, и похолодней будет…

– Подумаешь, искупались, – презрительно сплюнул лодочник. – Метров десять проплыли, больше разговоров. Вот если б кто удить на этой лодке пошел, была бы беда. Хороший рыбак он же на веслах, аккуратненько к месту идет, чтобы шума поменьше, а уж обратно уставший, конечно, мотор спускает. Если б он на средине реки поломался, да так, как у этих, что лодка течь дала, тогда, конечно, плыть метров триста, можно и не доплыть.

– И что, правда, мотор, оттого что пиво на него пролили, сломался? У вас же тут начальство всегда, неужто на приличный мотор денег жалеют? – задал, по сути, главный вопрос Турецкий и получил ожидаемый уже ответ:

– Да не, при чем тут пиво?! Лешка чего-то не так скрутил, видать. Жаловался, жаловался: стучит мотор, подшипник треснул – менять надо, шатун перекашивает, заклинить может… Поменял называется.

Турецкий поморщился и безнадежно махнул рукой:

– Как всегда! Ремонту на сто рублей не сделали – лень! – загубили лодку на сотню тысяч.

Лодочник согласно закивал:

– Лодку-то починили: отрезали кусок кормы и приварили новый. И движок даже со дна подняли, Иннокентий водолаза знакомого притащил, но его разворотило вдым. Сдали в лом.

– Понятно…

– Петрович, иди к нам, пивка тресни! – заорали мажоры из беседки. – И ты, Алк, давай тоже к нам!