– – Неплохое место для базы, – раздался из переговорника голос португальца. – После обеда мы приемся за ее обустройство... А это еще кто, дьявол их побери!

Оставшиеся у прочно засевших в грязи челноков люди не могли видеть тех, чье появление вызвало бурю эмоций командора. И все же им было очень интересно. Только страх ослушаться ужасного в гневе командора удерживал солдат на месте. В конце концов офицеры связи с «Капитаньи» во главе с мужем Пи Кархулаанен, которую командор взял с собой в вояж к каменной гряде, вывели на мониторы сигналы с установленных на шлемах командос камер и вся орда сгрудилась у мерцающих экранов.

Бойцы личной охраны командора расположились большим полукругом поперек найденной разведчиками дороги. Бартоломео Эстер де Кастро, в позе сюзерена принимающего вассалов, стоял в самом центре. Только лошадей в расписных попонах и пышных страусиных перьев на шлемах не хватало для полноты картины «Командор де Кастро принимает вождей покоренных народов».

А с юга, с той стороны, куда уходила хорошо вытоптанная дорога, приближалось с десяток странных, закутанных в бесформенные одежды фигур. И чем ближе они подходили, тем тише становилось у мониторов, и тем больше выпячивал грудь де Кастро. И все крепче сжимали оружие люди слева и справа от командора.

Едва выйдя из пятнистой тени окаймляющих дорогу деревьев, послы сбросили тяжелые верхние плащи с капюшонами. Уже не оставалось сомнений, что туземцы гуманоиды. Что рост их не превышал средний человеческий, и что они не были вооружены. И, наконец, они, приблизились настолько, что можно было различить очертания фигур...

Медленно, словно против своей воли, послы сокращали расстояние, пока между ними и командос не осталось шагов десять. Тогда незнакомцы освободились и от более легких балахонов скрывающих их тела. Стало тихо так, что слышно было, как гудит ветер в ушах...

– Да это же бабы! – вырвалось у того самого сержанта, отряд которого нашел дорогу.

Радость оттого, что все пассажиры моего корабля остались живы, быстро прошла. Эти бабы испытывали мое терпение. Мы сидели в салоне разбитого в лепешку челнока, в дебрях ужасных с виду джунглей, а запас продуктов таял прямо на глазах. Бабы же посчитали, что пришло самое подходящее время чтобы выяснить кто главный. И они настолько в этом преуспели, что даже меня втянули в перебранку.

– Ты-то хоть помолчала бы, милочка, – тут же воскликнула Наоми, стоило мне открыть рот, – твоя работа закончилась...

– Пришло время специалистов, – неожиданно, и для негритянки тоже, поддержала Рексос хитрая Таня Энгельман. – Теперь командос должны выполнять свою работу!

– Но ведь меня назначили... – попыталась было, в сто первый раз, возразить толстушка Хелена, но теперь не посмела даже закончить фразу, наткнувшись на горящие черные глаза Тани.

– Пожалуйста, пожалуйста, – легко согласилась я. – Повесьте себе на титьки генеральские эполеты... Только что вы, суки, будете жрать когда брикеты закончатся?

– Молчать! – совсем свалившись с катушек, завопила Таня. Молчать, пока старший по званию не разрешил тебе говорить!

От таких вот «старших по званию» я и сбежала в свое время из армии. Уж такая вот я. Могу стерпеть много чего – и скотину инструктора в женском душе летной школы и липкие руки маньяка капитана на транспланетном фрегате АДС, но как только на меня начинали кричать – все! Ключ на старт! Самопроизвольное зажигание и все дюзы в плазме... В голову кровь ударяет, титьки поджимаются, задница в кулачек и я со стапелей слегаю!

– Заткни хлебало! – в свою очередь, гаркнула я. – Тебе старший по званию нужен? Тогда – смирно! Как ты разговариваешь с три-лейтенантом астрофлота Демократического Содружества! Быдло!

– Ну, ну. Девочки! Не нужно ссориться, – принялась успокаивать нас Рексос. – Не совсем подходящее место для разборок...

– Ты тоже так думаешь? – удивилась я. – Мы не ссоримся. Сейчас я только прибью эту гнилую крысу и отправлюсь на свежий воздух осмотреться...

– Не надо кричать, пожалуйста, – утирая автоматически брызнувшие слезы, простонала Дашеску. – Давайте обойдемся без главного... Ну, зачем нам командир!

– Это кого, потаскуха, ты крысой назвала! – взвилась Энгельман. совсем ошалевшая от вмешательства Хелены. – Ну иди сюда... Я на твоей заднице автограф оставлю... Ты уже никогда с мужчиной не ляжешь...

В ее руках блеснул тяжелый армейский нож. Но только она опоздала. Точно в центр ее узкого лба смотрело дуло моего пистолета.

– Лейтенант! – вскричала Наоми, а пышка Дашеску вдруг подскочила с кресла и повисла на руке у Тани. Мертвецки серая грань заточки чудовищного ножа оказалось всего в нескольких сантиметрах от лица и она, от ужаса зажмурила глаза, но все равно не отпускала руки разъяренной Энгельман, используя свое преимущество в весе. Избыточное притяжение Антареса-II оказалось союзником, отчаянной в своем страхе, Хелены.

Негритянка, тем временем, одним фирменным, совершенно неуловимым движением, переместилась так, что оказалась между мной и коллегой. Ствол моего пистолета теперь упирался в грудную пластину бронекостюма Наоми.

– Или вы успокоитесь, или я успокою вас обеих, – сквозь зубы процедила командос. – Отправляйтесь-ка лучше на разведку, лейтенант...

– – И подстилку банковскую с собой пусть заберет, – орала Таня из-за плеча высоченной негритянки. – А то я ее кишки по кустам развешу...

– Хорошо. Хелен, составь компанию Белле.

Дашеску слегка разжала руки, и Таня одним резким движением освободилась от груза. Под пристальным наблюдением Наоми мы с Таней спрятали оружие.

По пухлым, стянутым притяжением планеты вниз к подбородку, щекам банкирши текли тяжелые слезы. Ее зубы отбивали мелкую дробь и, кроме всего этого, она еще и тоненько постанывала.

– Успокойся, – ровно проговорила я, когда смогла разжать сведенные судорогой челюсти. – Все хорошо...

– И не возвращайтесь! – как-то уже вяло кричала нам в спины Таня. – Иначе я вас на...

Энгельман не договорила сраженная точным и сильным ударом Наоми.

– Далеко не ходите, – спокойно посоветовала она. – Так, чтоб если вы закричите, мы услышали. Я кивнула, сочтя предупреждение разумным, и, подхватив стремительно слабеющую банкиршу, поспешила скрыться за кустом с подозрительно напоминающими лезвия ножа листьями.

– Ты знаешь, – нерешительно промямлила Хелен, – я, кажется, описалась...

– Раздевайся, – участливо предложила я. – Здесь недалеко берег океана. Там можно будет заняться стиркой...

Порывы слабого ветерка то и дело доносили до поверженного челнока характерные запахи большого количества воды, да и сверху, за несколько секунд до посадки, я успела заменить, что море совсем близко.

Дашеску уже перестала плакать, слезы высохли, и о былом столкновении напоминало только медленно расползающееся мокрое пятно на брюках. Толстушка же, чья выходка пусть и не помогла в стычке с Таней, но поспособствовала скорейшему завершению конфликта, изображала из себя оскорбленную невинность и с одеждой расставаться не торопилась.

– Ну? Чего ты ждешь?

– Белла, ты такая смелая... – прошептала она. – Я бы никогда...

– Ну, ты тоже молодец, – хмыкнула я. – Так впилась в руку этой крысы, что та и двинуться не могла... Снимай брюки.

– Мне неудобно, – вдруг призналась Хелена. – Вдруг... туземцы увидят...

Она сама замолчала пронзенная мыслью, что на этой безлюдной планете «вдруг» быть не может.

– Какие туземцы?! Я сверху не видела никаких туземцев... Ну, хочешь, я тоже разденусь? – легко предложила я.

Мне эта идея самой вдруг так понравилась, что я, не дожидаясь кивка банкирши, принялась освобождаться от комбинезона. Естественно, не стала ограничиваться брюками. Глядя на меня, Хелен отбросила глупые предрассудки, и тоже стала раздеваться. К тому моменту как на нас осталось только нижнее белье, мы с пышкой так развеселились, что принялись бросаться мелкими камешками и ветками.

Фигура Хелены оказалась не такой уж и запущенной. У нее были длинные ноги и большие, правильной формы груди. Многим мужчинам нравятся такие женщины гораздо больше плоскогрудых, подтянутых, как я. Впрочем, никогда им не завидовала...

На наше счастье, мы решили бежать к океану не напрямую через небольшую рощицу, а по девственному, снежно-белому кварцевому песку.

Океан от низинки, куда свалился челнок, отделял намытый прибоем песчаный гребень. По сути, небольшая дюна. Довольно тяжело оказалось взбираться на ее макушку. Пришлось даже отдыхать на половине пути. Честно говоря, мы попросту свалились и лежали без движения несколько минут, пока мышцы в перегруженных ногах не перестали дрожать.

– У тебя такие мускулы... – прошептала Хелен и положила мягкую ладошку мне на живот. Как не странно это оказалось даже приятно. Пока она не решила, что молчание знак согласия и не продолжила...

– Ну, вот что, – резко сбросив ее руку, вскричала я. – Мне это не нравится! Пошли!

Веселье куда-то делось. Хелена надула губки, возомнив, что она тому виной, и молча карабкалась рядом. Я не торопилась ее разубеждать.

На самый верх мы забрались практически одновременно. Хелена оказалась на удивление выносливой и жилистой. Даже не смотря на увеличенную силу притяжения, и необходимость нести избыточный вес тела, она от меня не отставала.

На верху мы взялись за руки, завизжали и ринулись вниз.

И влетели прямо в самый центр лагеря расположившихся на берегу наряженных в шкуры мужиков.

– Наоми!!! – что есть мочи заорала Хелен и впервые с тех пор, как мы покинули «Капитаньи», я поддержала ее по полной программе.

9

... НОГАМ ПОКОЯ НЕ ДАЕТ

Уже слышно было шелест атмосферы Антареса-II об металлическую обшивку крейсера, когда Борман все-таки вывел свой кораблик из дока. «Капитаньи», освободившийся от нескольких сотен тонн дополнительной нагрузки, почти по-человечески вздохнул и тогда уже окончательно и бесповоротно, учитывая катастрофическую нехватку энергии и горючего, нырнул к поверхности.

– Держись, колонист, – сквозь зубы выговорила Юлька, и я схватился за подлокотники так, что даже пальцы онемели. Если пилот говорит «держись», значит, нужно держаться...

Элсус продолжал транслировать на главный пульт рушащегося на дно Космоса звездолета основную информацию о состоянии корабля. Это, конечно же, успокаивало, хотя я и не имел возможности хоть что-то изменить. Даже немного завидовал марсианской аристократке – со всеми имплантантами она могла свободно общаться с Элом с присущей компьютерам скоростью, что позволяло надеяться на благополучный исход нашего самоубийственного предприятия.

Можно было провисеть на высокой орбите Антареса-II еще несколько десятков часов, заряжая от фотонных панелей опустевшие аккумуляторы. Однако Провидение приняло другое решение. Совершенно внезапно, в какой-то миг, на поверхности, приютившей неведомого зверя – Гурл Хи – планеты, заработало некое устройство, само существование которого противоречило аксиомам физики. «Капитаньи» словно зацепился за что-то. Неизвестное приспособление практически сразу остановило плавание крейсера над лазурно-голубым шариком. Гравикомпенсаторы за один миг израсходовали всю добытую с таким трудом энергию, но все равно не справились с циклопической нагрузкой сбесившейся инерции и теперь по немым переходам гигантского корабля бродил ветерок со стойким запахом сгоревших проводов.

Неизвестное науке землян излучение не отталкивало и не притягивало корабль, но движение в любую другую сторону оказалось практически невозможным. Юлька и Элсус здраво рассудили, что ксенооружие, а что сработало именно оно, никто и не сомневался, вряд ли позволит выбраться из ловушки. Поэтому, решила хозяйка обезлюдевшего корабля, даже попытки высвободится, не имеют смысла.

Для меня так и осталось загадкой, почему же космическая сеть не выловила челноки с людьми, когда те спускались с орбиты. Даже представить себе не могу, что случилось бы с двумя тысячами человек в их жестяных корабликах, попади они в лапы свихнувшейся инерции. На Антарес-II упали бы сотни консервных банок сжатых до состояния лепешек... Какой уже раз командора буквально Бог берег...

Точка на карте архипелага, куда луч с планеты тащил крейсер, показался нам ни чем не хуже и не лучше других. Примерно в центре того самого острова, на котором высадились де Кастро, лейтенант Роу и Джакомо Элсод. Обширное плато, ограниченное с юга и с Востока горными грядами приличной высоты, а с севера и запада обрывом, у подножия которого изгибалась стальная лента бурной горной реки. Площадка была достаточно велика, чтобы вместить гиганта «Капитаньи» и только то обстоятельство, что нас практически принуждают садится именно туда, внушало опасения. Сканеры показали наличие значительных пустот в теле скалистого массива и в платформе плато, но Эл заверил нас, что они не представляют опасности.

Скорость нарастала. Боковой монитор показал, что «Палладии» вполне благополучно отделился от нас и легко вышел из зоны действия «звездного якоря». Видимо оружие-артефакт воспринимало только крупные объекты.

Тормозные двигатели с великим трудом справлялись с чрезмерным притяжением. На счастье излучающая машина не предназначалась для уничтожения звездных гостей. Даже легкое превышение нагрузки привело бы к катастрофе. Эл же отмечал прямо противоположное влияние «Якоря» – луч скорее смягчал падение крейсера... Тем не менее, энергии оставалось все меньше. Настала пора, когда баки опустели совсем, и мы испытали полузабытое ощущение невесомости. Это длилось всего несколько секунд, потом включились аварийные – газовые, обычно применяемые для маневрирования в орбитальных доках, двигатели. Горелки слегка притормозили безудержное падение металлического монстра, но, тем не менее, о каменную плиту плато корабль ударился так, что у меня глазах потемнело. И это продолжалось несколько часов...

Сначала я вообще решил, что от циклопической перегрузки лопнули глаза. Совершенно спокойно, тут же поймав себя на этом, восприняв это страшное предположение, принялся вспоминать дорогу в медицинский отсек «Капитаньи» с тем, чтобы попытаться добиться помощи от робохирурга. Стекающие по щекам струйки солоноватой жидкости могли служить достаточным подтверждением моей гипотезе, если бы не имели ярко выраженного аммиачного запаха.

Это новое открытие одновременно и рассмешило и разозлило. И заставило, во-первых, переползти в другое, более сухое место, а во-вторых, осторожно потрогать глаза пальцами. На счастье, они нашлись на своем месте целыми и невредимыми.

Я не чувствовал никакой боли или неудобства, если не считать подмоченную испражнениями одежду. Тем не менее, продолжал на четвереньках передвигаться по слегка наклонившейся при посадке палубе крейсера. Я уже убедился в том, что с глазами все в полном порядке, но все еще ничего не видел. Никогда прежде не приходилось попадать в такое положение и чем дольше я в нем находился тем больше это пугало. Прожить всю оставшуюся жизнь на ощупь – разве это не ужасно?!

Проснувшаяся злость говорила, что раз глаза на месте и, вроде бы, целы, то это значит лишь то, что внутри крейсера неполадки со светом или с энергией. Или и то и другое. Учитывая то количество энергии, с которым мы начали посадку, это предположение вполне могло оказаться истиной. Следовало отыскать келью Юльки Сыртовой и задать вопросы ей.

Во время удара о поверхность планеты шлюз в коридор главного уровня находился слева, но это еще не значило, что дверной проем все еще там. Нет, выход-то конечно остался на своем месте, но вот как бросало беззащитное тело по полупустой главной рубке «Капитаньи» я и представить себе не мог. Нужно было теперь обползти по периметру помещение, пока не отыщется дверь...

Понадобилось несколько минут на то, чтобы собраться с силами и начать путешествие. Не так уж было и важно, в какую конкретно сторону начинать движение, но и на этот непростой выбор ушло время. В конце концов, я встал на четвереньки, закрыл глаза, хотя это и не имело смысла в полной темноте, и пополз в сторону наклона палубы.

Стена нашлась довольно быстро.

Сначала я осторожничал и продвигался медленно, но вскоре осмелел. Когда же пришло в голову, что для нормального взрослого человека противоестественно передвигаться на четырех опорах, дело и вовсе приняло другой оборот: стена нашлась неожиданно и оказалась чрезмерно твердой...

Темнота рубки на миг осветилась множеством ярчайших искорок, которые тут же принялись отплясывать дикие танцы прямо перед глазами. На лбу над правым глазом сразу образовалась опухоль, и обидно болел копчик, на который с размаху уселся.

– Пару свиданий придется пропустить, – проговорил я себе под нос и эхо, вдруг проснувшееся внутри безжизненного звездолета, поразило не меньше чем минутой раньше злополучная стена.

В тот момент мне стало по-настоящему страшно только. Впервые, после того как нашел себя на полу погруженной в ночь рубки, пришло в голову, что возможно я единственный оставшийся в живых человек внутри огромного пустого наглухо запечатанного жестяного саркофага в самой середине здоровенной необитаемой планеты...

– Да это просто дурь какая-то! – воскликнул я и решительно принялся подниматься на ноги. – Уж Юлька-то не могла погибнуть!

Словно в насмешку над моими надеждами, снаружи в обширный корпус крейсера гулко ударили первые капли настоящего ливня. После мертвой тишины чернильной рубки этот грохот одновременно показался райской музыкой и заставил задуматься о шансах на выживание.

– Брось каркать, мужик, – строго выговорил сам себе в тщетной попытке взять себя в руки. – Ты выбирался и не из такого дерьма!

Как не странно, но стало немного легче. Я снова поднялся и, касаясь одной рукой о стену, а вторую выставив вперед, побрел в поисках дверей.

«Старайся не думать о плохом», – посоветовал мысленно сам себе и тут же усмехнулся. Очень уж это напоминало совет незабвенного Ходжи Насреддина не думать об обезьянах...

Черт его знает, чем мог закончиться этот самодеятельный психоанализ, да только Бог меня уберег от легкого помешательства. Видимо духам Антареса-II было достаточно уже одного помешанного землянина – моя выставленная вперед, как предохранитель от неожиданностей, рука, тем не менее, совершенно неожиданно провалилась в пустоту. Я, опять таки неожиданно для себя, здорово обрадовался, и смело шагнул вперед, в тайне надеясь поскорее покинуть переполненную страхами капитанскую рубку «Капитаньи».

И спустя миг рубка вновь озарилась пляшущими в глазах искрами.

– Это просто дьявольщина какая-то, – посетовал я. – Уж не собирается ли металлическая скорлупа учить меня жизни?! Не все дверь, что не стена?!! – спустя миг уже кричал я. – Мне нужно обойти весь круг, чтоб стать мудрей?

– Ты сам не понимаешь, чего бормочешь, – совершенно спокойно несколькими минутами спустя проговорил я. – Еще одна такая ниша в стене и шизофрения тебе обеспечена. Ты уже начал разговаривать сам с собой?

– Да, – пришлось смиренно признаться.

– Первый признак раздвоения... Ладно, вставай парень, пошли дальше...

Я неминуемо оставил бы остатки разума в могильной темноте рубки, если бы угасающий где-то в глубине мертвого корабля самый лучший из известных человечеству в то время компьютеров не совершил чуда – не собрал неизвестно откуда какие-то крохи энергии и не зажег крохотные розовые аварийные огни. Конечно не по всему «Капитаньи», только в моей темнице и в тех коридорах, которые вели к келье Юльки Сыртовой.

Микроскопические, величиной не крупнее ногтя на мизинце, лампы, настолько слабые, что о самом их существовании никто бы и не догадался при нормальном освещении, между тем довольно болезненно ударили по глазам. Но этот укол лучами света был сущим пустяком по сравнению с ударом, который микроскопические фонарики нанесли по самолюбию – как только глаза мало-мальски привыкли к новому световому режиму, выяснил, что до сих пор двигался вовсе не в ту сторону. До спасительного выхода их зараженной безумием рубки нужно было преодолеть еще втрое больший путь, чем тот, который я уже прошел.

На счастье, даже при том минимуме света, который смог восстановить полумертвый Элсус, мозги заработали нормально, и я не стал рыдать, рвать на себе одежду и биться в истерике по поводу ошибки. Громко хмыкнул – по той же причине, почему в диком лесу люди непроизвольно начинают говорить громче обычного – и поспешил пересечь загроможденное осколками приборов пространство.

Только на самой середине обширного – раньше я никогда не задумывался, что настолько – зала прямо в сердце слегка кольнула мысль, что если именно в тот момент свет бы исчез, я, пожалуй, умер бы от страха...

– Срочно требуется ваша помощь, мистер Ронич, – шепотом проговорил Элсус когда я был уже у самых дверей, но и этого тихого звука хватило чтоб натянутые до предела нервы заныли от натуги. Я аж подпрыгнул на месте.

– Юльке Сыртовой срочно требуется ваша помощь, – не унимался супермозг.

– Раньше ты был полюбезней, – наконец выговорил я. У меня вовсе не было намерений обижать Эла, и брюзжал только для того, чтобы хоть как-то успокоиться.

– Мало энергии... – донеслось из потолочных динамиков еще тише, чем прежде. Лампы, и без того не ярко светившие, мигнули, и в углах стало слегка темнее, чем прежде. Это стало хорошим намеком, что время кривить губы от не любезности компьютера прошли и если уж Эл просит поспешить на помощь Юльке, так значит, девушка действительно попала в беду.

Тяжело вздохнув, словно предчувствуя неприятности, я пошагал, стараясь прибавлять ход к каюте хозяйки мертвого корабля... Как же это звучит романтично и одновременно жутко – «Хозяйка Мертвого Корабля»...

Я бежал по сумрачным переходам «Капитаньи», успевая, однако замечать, что за моей спиной Эл выключал свет вовсе. И нельзя было сказать, что это добавляло оптимизма, зато здорово прибавляло скорости ногам.

На последней трети пути пришлось-таки сбавить обороты. Ходьба быстро превратилась в бег, и я заметил, что Эл и включал-то свет только передо мной. Я существенно притормозил и даже стал оглядываться, выискивая глазами путь к одному из десятка шлюзов во внешней обшивке «Капитаньи». Никогда не страдал клаустрофобией, однако, темнота и все признаки медленной, но верной смерти супермозга, порядочно меня... раздражали.

Впрочем, путь до каюты Юльки Сыртовой оказалось значительно меньше, чем до самого ближайшего шлюза. К тому же нисколько не сомневался, что Элсус не стал бы освещать дорогу, сверни я с нужного ему пути.

Обычно запертая наглухо герметичная дверь оказалась широко распахнутой. Жемчужно-белый кокон-саркофаг Юльки матово светился в тусклых лампах и тоже оказался открытым. В душе подсмеиваясь над самим собой и в то же самое время, не смея ворваться в уединенное жилище повелительницы огромного, самого большого из когда-либо виденного мной, звездолета, я замер на пороге.

– Леди Сыртова, – хрипло позвал я. – Вы здесь?

– Где еще я могу быть, – даже как-то зло воскликнула гиперпилот. – И где, спрашивается, вы бродили так долго, господин Артемий Ронич? Я тут чуть не умерла... И мне страшно...

Эти-то песни я уже слышал раньше. Все женщины в определенные моменты своей жизни поют их близлежащим мужчинам.