На необитаемый остров высаживают «новых робинзонов». Этих шестерых объединяет одно – ни у кого нет семьи и дома, они растеряли родных и близких, никто даже не заметит их исчезновения. Единственный уцелевший получит награду – большие деньги и квартиру. Кому и зачем нужен такой эксперимент? Кто останется в живых в этой игре? . . Русский олигарх затевает крутую игру. Ставки высоки! На необитаемый остров высаживаются шесть человек, которым предстоит пройти своеобразный тест на выживание. «Новым робинзонам» приходится доказывать свое право на существование. Уцелевшему обещаны немалые деньги и квартира. Вырванные из привычной среды люди постигают иные ценности, за которые им приходится дорого платить. И неизвестно, кто в этой жизни выиграл и кто проиграл…
Кэрролл Джон Дейли (1889—1958) был самым неподходящим кандидатом в авторы «крутого» детектива. Хрупкий, тихий, избегавший компаний и боявшийся дантистов — он начал писать для бульварных журналов в тридцать три года, закончив не очень блестящую карьеру владельца первого кинотеатра в Атлантик-Сити. Его герой Рейс Вильямс, первый по-настоящему «крутой» сыщик в современной литературе, появляется в 1923 г. в рассказе, публикуемом ниже. Вильямс — бесстрашный одиночка, часто берущий правосудие в свои руки; но ему каждый раз удаётся избежать ответственности за длинный ряд трупов, который он оставляет за собою. Сыск интересует его как источник денег и острых ощущений. Но, несмотря на свой цинизм, Вильямс искренне ненавидит преступников (которые в его глазах не лучше коммунистов) и считает борьбу с ними своим личным «крестовым походом» против сил зла. Рассказы и романы о Рейсе Вильямсе появлялись в течение почти трёх десятилетий и сделали их автора одним из самых высокооплачиваемых писателей в мире. Дейли сочинял динамичные остросюжетные истории, в которых не было недостатка в насилии. И хотя он не достиг того художественного уровня, на который вышли впоследствии Д. Хэммет, Э. С. Гарднер и Р. Чендлер, одно несомненно: влияние его творчества на развитие традиции «крутого» детектива в американской литературе огромно.