Безоружный, взволнованный и всклокоченный.

- Где Мадлен?! - выпалил он, сверля меня взглядом. - Где Мадлен, отвечайте! Неужто ей... недостаточно пережить пришлось? Вам же, якобы, защищать ее полагалось!

Я ответил Уолтеру недоброй ухмылкой.

- А девять лет назад защищать Мадлен полагалось вам, сударь. Не везет бедняге на защитников, хоть плачь.

Возникший за спиной Уолтера официант невозмутимо дожидался, пока ему дозволят пройти в номер. Когда это удалось, и принесенные блюда водворились на столе, и я подписал исправно предъявленный счет, и служащий выскользнул наружу, я отправился в ванную, взял с полки второй стакан, содрал прозрачную пластиковую обертку, защищавшую кристально прозрачный сосуд от пыли. Обертка сдираться не желала, я пыхтел, словно лося пытался освежевать. Иногда не понимаю, что ужасного находят в нескольких несчастных микробах?..

Изготовив два виски со льдом и содовой, я предложил Уолтеру:

- Давайте-ка сядем рядком, потолкуем ладком и, как говаривала одна старая знакомая - ныне, по счастью, покойная, - прилично выпьем. Где вы узнали о Мадлен?

На Уолтере красовался темный деловой костюм-тройка, но парень отнюдь не смахивал на уважаемого, степенного адвоката. Белая рубаха пропотела, воротник был расстегнут, галстук безнадежно сбился в сторону. Больше всего Уолтер Максон походил на подравшегося школьника.

Он рухнул в кресло и одним глотком осушил стакан до половины.

- Я... Я места себе не нахожу с самого утра, когда увидал эту паскудную передовицу! Бросился в мотель повидать Мадлен, утешить, ободрить... А ее не было на месте, и вас не оказалось. Я отправился в полицейский участок уточнить кой-какие вопросы и там узнал... О, Боже! После всего... Подвергнуться клевете, оскорблениям! Вы-то куда смотрите? Вы же отвечаете за нее!

После бессвязной этой речи Максон глубоко вздохнул, угомонился, допил стакан до дна. Парень, признаться, бил по больному, меня так и подмывало полюбопытствовать: а сам бы ты что делал, узрев двоих патрульных при полной полицейской форме? Но почел за благо сдержаться. В конце концов, Уолтер был прав: я состоял при Мадлен телохранителем.

- Ругать легко, - заметил я добродушно. - А дельных советов пока не слышу. И помощи никто не предлагает.

- Помощи? Да я что угодно сделаю, только скажите!

В свой черед отхлебнув ледяного виски, я ощутил изрядное облегчение. Осторожно сел во второе кресло, подле ночного столика.

- Для начала расскажите все, известное вам об адмирале Джаспере Лоури. В исторические экскурсы не вдавайтесь, мы историю изучили. Нужно знать, чем он живет нынче.

- Но кое отношение адмирал Лоури имеет к?..

Уолтер прикусил язык.

- Простите. Адмирал весьма реакционен в своих политических взглядах, но чего иного ждать от военного, который вышел в отставку, от потомственного богача? Правда, в отличие от женушки и дочки, наделен чувством юмора... Боже, я знаю Вэнджи давным-давно, и предположить не мог, что девчонка окажется эдакой скотиной! Она всегда ненавидела Мадлен, ревновала меня к ней - но последняя выходка уже чисто патологическая! Облить помоями неповинного, измученного человека...

Я успокоительно воздел правую ладонь.

- Оставим Вэнджи Лоури в покое, по крайней мере, пока... Вернемся к папеньке. Где он сейчас? Тут?

- Да, в Санта-Фе.

- А где его застать? Дома?

- Скорее всего. Представляете, Вэнджи сказала, он одобрил статью, снял половину полосы и тиснул вместо приличных материалов эту мерзость!

- Вы, получается, успели повстречать Вэнджи? Где?

Уолтер облизнул губы.

- Возле полицейского участка. Вэнджи пыталась взять у Кордовы интервью для "Ежедневного вестника". Вышла на улицу, столкнулась со мною... Мы... поссорились.

- А позвонить мисс Лоури вы сумеете?

- Нет! Не теперь... Мы не просто поссорились. Я... я потерял всякое самообладание, орал, ругался... а потом ударил ее. Не удивлюсь, если Вэнджи подаст в суд.

- Сомневаюсь. Она, по-видимому, упустила наилучшую возможность вам насолить, получив по физиономии прямо на пороге у полицейских... Значит, размахнулись и треснули?

- Да, - сокрушенно признал Уолтер. - Не удержался. И как ударил! Она отлетела ярда на полтора и шлепнулась. Но поймите, мистер Хелм, я убить готов был паршивую девку!.. А затем она поднялась и убежала, плача...

Уолтер сглотнул.

- А зачем звонить Эванджелине? То есть... если это и впрямь неизбежно, я позвоню... только Вэнджи, всего скорее, трубку швырнет. И еще она могла уйти в редакцию. Тем паче не станет разговаривать в чужом присутствии...

- Это не просто неизбежно, а жизненно важно, - заметил я. - Велите явиться сюда, прилететь, как на крыльях. Скажите, намечается настоящая сенсация. Уолтер поколебался.

- Вы не будете ее избивать? - осведомился он опасливо.

- Чья бы мычала! - искренне развеселился я, стараясь не трястись от хохота и не тревожить понапрасну голову. - Нет-нет, не бойтесь. Просто попрошу задержаться в номере на часок-полтора. Телефон стоит между кроватями, на тумбочке. Я пообедаю, а вы пока побеседуйте.

Но телефон, отказавшись дождаться Уолтера, затрезвонил по собственному почину.

Я с трудом поднялся, доплелся до кровати, присел.

- Хелм?

- Он самый. Чем служить могу?

Представиться парень позабыл, но голос его отпечатлелся в моей памяти отнюдь не плохо. Принадлежал он Джиму Делленбаху, прославленному ныне как Джимми-Рваная Рожа. Пластическая лицевая хирургия по методу профессора Хелма.

Делленбах уведомил, что некая леди очутилась во власти СФБ и задержана означенной службой на срок весьма неопределенный. К несчастью, злорадно уведомил Джимми, комфортабельной каталажкой Мадлен снабдить не смогли, а посему условия заключения далеки от цивилизованных. Женщине доводится лежать глубоко под землей, связанной по рукам и ногам, терзаться голодом и жаждой, задыхаться от собственных испражнений...

В этом веселом состоянии, сообщил Джимми, госпожа Эллершоу пробудет до тех пор, пока не погибнет, или пока я не сдамся представителям Службы Федеральной Безопасности, предварительно велев своим помощникам очистить поле и убраться в Вашингтон. Это, сказал он, приучит вашу братию не совать носы не в свои дела.

Мстительный субъект. Злопамятный. Нехороший, одним словом...

Однако звонок Делленбаха доставил мне огромное облегчение. Игру наконец-то повели в открытую. Я никогда не придавал особого значения так называемому сотрудничеству между правительственными агентствами, а если и содействовал кому-либо из чужаков, то получал при этом неизменную выгоду.

А уж если две независимые службы схлестнулись в битве, от коей зависела судьба целого народа, можно было принимать все мыслимые и немыслимые подлости, включая закапывание женщины живьем, как нечто вполне естественное. Я ответил Делленбаху совершенной чушью, выразив полное согласие уступить в любых и всяческих пунктах.

Поверил этой галиматье разве что Уолтер Максон, парень весьма простодушный, невзирая на избранную им профессию.

Или не столь уж и простодушный...

Глава 25

Порнографический магазин располагался на оживленном перекрестке и был приметен издалека. Огромная, крикливая желтая вывеска возвещала пунцовыми буквами:

"КНИГИ ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ"

Я миновал похабную лавку, затормозил в некотором отдалении, замкнул "мазду" и направился вспять, ощущая себя существом растленным и до мозга костей испорченным. Хотя субъекту, недавно застрелившему полицейского и вознамерившемуся любой противозаконной ценой вызволить угодившую в переплет приятельницу, едва ли стоило стыдливо опускать глаза, проскальзывая в безобидное местечко, имевшее касательство не к истреблению, а, скорее, к воспроизводству рода человеческого.

Сообразно телефонной договоренности, я прибыл первым и коротал время, шатаясь вдоль пестревших глянцевыми обложками полок. Встречу мы с Джексоном назначили у выставки, называвшейся "В оковах". Цветные фото являли моему взору несметное множество соблазнительных девиц, украшенных веревками, цепями, кляпами, принявших позы унизительные, однако не слишком неудобные.

Физиономии бедолаг искажались душераздирающим и отменно фальшивым выражением ужаса. Временами девицы представали в костюме Евы, однако полевой - или следует сказать "половой"? - формой им служили опрятные нейлоновые чулки, белые кружевные сорочки, либо расстегнутые купальники. Последние дозволялось приводить в живописный беспорядок, но чулки неизменно оставались туго натянутыми и целехонькими, невзирая на отчаянное положение владелиц.

С полным знанием дела - я не единожды присутствовал при захвате женщин и сам руководил такими операциями - заверяю: обуздать и скрутить лягающуюся, кусающуюся и царапающуюся особу, наотрез не желающую быть обузданной и скрученной, немыслимо, не повредив чулков. Если женщина вообще оказывает хоть маломальское сопротивление, чулки страдают в первую очередь. Сбиваются, рвутся, иногда повисают малособлазнительными лохмотьями.

Поскольку ни одна из прелестных пленниц, жалобно глядевших на меня с полки, не понесла чулочного либо телесного ущерба, я пришел к естественному выводу: никто не сопротивлялся и вырваться не пытался, а посему незачем и тревожиться по поводу их страдальческих мордочек.

Тщательный самоанализ показал: картинки подобного свойства не вызывают у меня ни сострадания душевного, ни возбуждения телесного. По-видимому, эротические извращения, замешанные на садизме, просто не в моем вкусе. Это не значит, что я вообще не склонен к извращениям, только цепные девицы, с моей точки зрения, ничуть не соблазнительней цепных дворняжек.

Я зевнул, преисполнился терпения и начал вспоминать появление Эванджелины Лоури в мотеле.

Уолтеру Максону следовало отдать должное. Для безобидного с виду, кроткого человека он, будучи разгневан, умел колотить на совесть. Когда, к неописуемому изумлению молодого адвоката, Вэнджи ответила и прибыла в мой коттедж, под левым глазом ее блистал багрово-синий кровоподтек во всю скулу. Глаз обратился щелкой, но обошлось, по счастью, без кровоизлияния в белок.

Удивительно: Вэнджи отнюдь не смущалась этим нежданным украшением.

- Ну, мистер Хелм, не чудо ли? - весело спросила она. - Благо, что не по зубам ударил, целую неделю пришлось бы резцы и клыки выплевывать!.. Приветствую вас, о рыцарь Уолтер!

Ошарашенный Максон заерзал:

- Боже мой, Вэнджи!.. Клянусь, я не хотел такого...

Мисс Лоури состроила ему гримасу.

- Прекрати. Имей хотя бы мужество защищать свои паршивые убеждения. Ты счел необходимым подбить мне глаз - и подбил. И в нокдаун отправил. И оправдываться ни к чему. Ибо меня, пожалуй, полагалось бы еще и по ребрам отдубасить, пока лежала... Послушайте, мистер Хелм...

- Да, Вэнджи?

- Эта женщина... Ведь миссис Эллершоу на самом деле невиновна?

- Мы так считаем. И немедленно уведомили об этом представителей прессы... Кстати, что побудило вас переменить отношение к Мадлен? Вэнджи передернула плечами.

- Видите ли, Уолтер с пеной у рта отстаивал ее восемь лет. А сейчас, узнав, что миссис Эллершоу похитили сразу после выхода моей статьи... - Вэнджи облизнула губы: - Понимаете, Уолтер - опытный защитник, и совсем не полоумный, разве только иногда смахивает на душевнобольного... Если он двинул меня по физиономии, значит, был повод. Я раскинула мозгами, усомнилась в собственной правоте... Полиция отказывается сообщать какие бы то ни было подробности о похищении.

- Правильно поступает. И вы правы, заколебавшись. Когда настанет подходящее время, обещаю обеспечить вас подлинной сенсацией.

- А мне безразлично, - сказала Вэнджи. - Чем-нибудь загладить причиненную обиду могу? Содействие оказать, например? Она, конечно, самка и сволочь, водила Уолтера на поводке, но сами понимаете: насильно мил не будешь, если этот олух только на Мадлен и глядит - значит, туда ему и дорога...

Я непроизвольно отметил, что Эванджелина почти несмотрит в сторону Максона. То ли счеты с ним сводит безобидным образом, то ли потихоньку разочаровывается в своем увлечении.

- Вы просили меня вызвать за этим? За содействием? Угадала?

Обозрев обезображенное молодое личико, я внезапно понял: вздернутый нос и несметные веснушки обманчивы, передо мною стоит взрослая и отнюдь не глупая особа. Не избалованное убожище, появившееся на свет в обеспеченном семействе, а тонкая, способная отказываться от явных заблуждений женщина... Изложив суть своей просьбы, я явно разочаровал Вэнджи.

- И только? - протянула она. - Сидеть смирнехонько и дожидаться телефонного звонка? Скажите хотя бы, кто позвонит.

- Узнаете сразу, - ответил я. - И после разговора спокойно ступайте куда заблагорассудится.

- О, секреты, секреты... - вздохнула Вэнджи. - Хорошо, согласна. С одним условием: уступите мне свой жареный картофель. Так и не успела позавтракать.

- Ради Бога, уплетайте все оставшееся. В термосе отыщете горячий кофе. Прошу прощения, виски мы с Уолтером прикончили без остатка...

Я повернулся к Максону.

- А вас, ежели передумать не успели, ждет работа по специальности. Нужно сыскать заброшенную шахту, или штольню, где спрятаны останки убитого. Мадлен собиралась перерыть городские архивы Санта-Фе, переписать названия всех разработок, отстоящих от города... скажем, на пятьдесят миль. Вместе с именами владельцев. Но тут уж вам и карты в руки: юрист, профессионал. Вот примерный список землепользователей, интересующих нас прежде всего.

Уолтер нахмурился:

- Останки? Чьи же?.. Ах, да, Мадлен уверена, будто ее мужа убили. Но так и не сумела убедить в этом судейских. Однако почему вы решили заняться шахтами?

Я пояснил.

- Искать надлежит с большим проворством: подозреваю, кроме останков шахта содержит еще и живую женщину. Понимаете? Смакуя свое преимущество, парень, вызвавший меня по телефону, бросил фразу касательно тесного, темного подземелья, в котором содержат Мадлен.

Побледневший Максон заверил:

- Немедля займусь! Вы и впрямь считаете, что?..

- Чуть не забыл. Не впадайте в ярость, увидав на листе собственное имя. Список составлен с полнейшим беспристрастием.

Когда я переступал порог, Уолтер уже пристально разглядывал предоставленный мною перечень, а Вэнджи вовсю хрустела поджаристыми картофельными ломтиками и с шумом прихлебывала черный кофе.

Ни адвокат, ни журналистка не пытались поддерживать разговор.

Успев изрядно заскучать, я внезапно увидел Джексона, вошедшего с чемоданчиком-дипломатом в руке. Джексон задержался у прилавка, разменял несколько долларов мелкой монетой и двинулся к укромным кабинкам, где за умеренную плату можно было созерцать не застывшие изображения, а движущиеся...

- "Хвоста" не замечено, - шепнул Джексон, минуя меня. - Через минутку-другую милости прошу... Вторая кабина.

Выждав указанное время, я последовал за помощником и застиг его уставившимся в цветной телевизионный экран, позволявший полюбоваться, как высокая красавица, облаченная черным кожаным костюмом, изгаляется над обнаженным субъектом мужского пола, прикованным к столбу. Красавица - могучая и загорелая - орудовала хлыстом и бельевыми прищепками, которые изящно укрепляла на самых чувствительных участках тела. Обоим, и девке и страдальцу беззащитному, занятие сие доставляло, по всему судя, немалую радость.

Я уж было решил, что в этом заведении страдают исключительно дамы, но выяснялось: дискриминация отсутствует, полное равенство полов.

- Принес? - полюбопытствовал я.

- Да, в чемодане.

- Доставай.

Неохотно оторвавшись от вожделенного зрелища, Джексон поднял "дипломат", принялся открывать защелки и внезапно замер. Прямо в грудь ему целился курносый револьверный ствол. Палец мой плотно лежал на гашетке. А с чемоданчиком в руках Джексону и вовсе не следовало думать о сопротивлении.

- Хелм, какого лешего?..

- Попытаешься метнуть чемодан - погибнешь, - уведомил я. - Продолжай держать его недвижно. Рук не снимай. Лучше всего застынь... Где Марти?

- Полиция сообщила поутру, - печально промолвил Джексон, - что Марти обнаружен мертвым в багажнике своего автомобиля, возле самой бирнбаумовской конторы, на стоянке. А убили его еще до рассвета. Вот почему вас никто не известил о нападении на старика-адвоката... Хелм...

Я чуть заметно качнул головой, и Джексон умолк.