— Можно посмотреть подробнее? — Сам не знаю, почему я перешел на шепот. — Увидеть какую-нибудь улицу — ну хоть Бродвей, что ли…

— Можно. — Кивнул Джинн. — Хочешь проверить, нет ли там прохожих? Можешь мне поверить: никаких прохожих больше нет. Нигде, в том числе, и в Нью-Йорке.

— Верю. — Вздохнул я. — Но лучше уж увидеть это своими глазами, чтобы убедиться раз и навсегда.

Потом я вглядывался в смутные пятна темноты на экране, пока мои глаза не отказались принимать участие в этом идиотском мероприятии. Разумеется, никого я так и не увидел, на улицах Нью-Йорка было темно и пусто. Никаких видимых разрушений я не заметил: с домами все было в порядке, и многочисленные автомобили, запрудившие проезжую часть, хоть и стояли на месте, но производили впечатление совершенно целых. Не было ни пожаров, ни взрывов, ни искалеченных тел — вообще ничего из ряда вон выходящего. Можно было подумать, что все жители Нью-Йорка просто внезапно решили, что ночью надо спать, а не жечь зазря электричество. Впрочем, вскоре я заметил, что какая-то жизнь там все-таки продолжается: на крыше огромного белого лимузина деловито суетилась белка — одна из нахальных нью-йоркских белок, серых, как крысы, но почти таких же очаровательных, как их рыжие европейские родственники, неописуемо дерзких и совершенно уверенных, что мир принадлежит только им — ну, разве что, еще воробьям, которых, впрочем, можно не принимать во внимание ввиду их ничтожных размеров.

— Белка. — Растерянно сказал я Джинну. Немного подумал и еще более растерянно добавил:

— Живая.

— Разумеется, живая. — Согласился Джинн. — Она же зверь, а не человек. А все происходящее касается только людей — по крайней мере, пока.

Мне почему-то стало гораздо легче.

— Как хорошо, что они еще прыгают, эти чертовы белки! — Искренне сказал я. — Слушай, ну их в баню, эти мертвые города! Лучше покажи мне какой-нибудь лес, океан… Вот, придумал. Покажи мне китов! Если есть киты, остальное приложится. В конце концов, считается, что на их спинах держится мир.

— Когда-то он на них действительно держался. — Невозмутимо заметил Джинн.

Через полчаса мое настроение окончательно пришло в норму. Я налюбовался на китов, слонов, пингвинов, сов, кенгуру и колибри, насладился видами джунглей, саванн и океанских глубин… одним словом, я понял, что ничего на самом деле пока не закончилось — если принять за аксиому утверждение, что люди — это еще далеко не все.

Аксиома принялась как миленькая. Антропоцентризм никогда не был моим пунктиком.

Так что исчезновение людей не казалось мне такой уж большой трагедией — при условии, что с остальными обитателями планеты все по-прежнему в порядке. Зрелище мертвых стволов засохших деревьев и скукоженных птичьих трупиков вполне могло бы сбить меня с ног — куда скорее, чем панорама опустевшего города…

— Ты плачешь, Владыка? — Почти испуганно спросил Джинн. Я даже рассмеялся от неожиданности.

— Да нет, ерунда какая! Просто глаза устали. Думаю, хватит с меня на сегодня этого развлечения. — Глаза у меня действительно устали уже давно — от яркого света костра, дыма и созерцания смутных картинок на слишком маленьком экранчике — и отчаянно слезились. Джинн вгляделся в мое умиротворенное лицо, удовлетворенно кивнул, и экран телевизора погас. Как раз вовремя: я услышал, как скрипит песок под тяжелыми шагами Мухаммеда.

— Думаю, я нашел тех, кого искал. — Лаконично сообщил он, усаживаясь рядом со мной.

— И где они? — Я огляделся по сторонам, но не увидел ничего кроме бесчисленных желтых огней в темноте — костров нашей «великой армии». Это было так великолепно, что дух захватывало!

— Я пока не стал приводить их сюда. Велел им развести костер неподалеку от нашего и ждать, когда их позовут. — Он пожал плечами. — Я не был уверен, что ты захочешь тратить на них свое время.

— А почему бы и нет? — Усмехнулся я. — Подозреваю, что теперь мое время принадлежит именно им… Во всяком случае, не мне, это точно! Так что позови их. Должен же я познакомиться с нашими ближайшими помощниками…

Сколько их, кстати, этих полезных ребят?

— Трое.

— Всего-то?! — Разочаровано фыркнул я. — Я думал, что нам понадобится не меньше сотни генералов — с такой-то армией! Впрочем, что я мету! Гораздо больше сотни.

— Я тоже так думал. — Невозмутимо согласился Мухаммед. — Но судьба распорядилась иначе. Возможно, позже мы найдем и других помощников…

— Ну ладно, будем смиренно полагать, что судьбе виднее. — Вздохнул я. — А кто они?

— Двое мужчин и одна женщина. — Мухаммед с сомнением посмотрел на меня. — Очень странная женщина. Впрочем, среди людей, которые считают себя твоими воинами, оказалось на удивление много женщин. Большинство из них одето совершенно неподобающим образом, в том числе и эта! Сначала я не хотел брать ее в расчет, но она попадалась на моем пути снова и снова, ноги все время сами приносили меня к ее костру. А когда ветер сорвал с меня чалму, и она покатилась по песку, а потом оказалась в руках этой женщины, я понял, что не могу пренебречь указаниями судьбы, хотя мне очень хотелось не обращать на них никакого внимания.

— А почему, собственно?… Ну да, конечно! — На этом месте я благополучно заткнулся, поскольку наконец-то вспомнил, что мой приятель Мухаммед — самый настоящий классический образец средневекового менталитета, да еще и основатель мусульманской религии, так что и отношение к женщинам у него должно быть соответствующее… Я попробовал внести некоторые коррективы в его представления о жизни — боюсь, довольно безуспешно! Он, конечно, не стал открыто заявлять, что я сошел с ума, но на дне его миндалевидных глаз притаились упрямство и недоверие.

Кажется, в эту ночь мой непререкаемый авторитет слегка пошатнулся, несмотря на то, что Мухаммеду, вроде бы, полагалось думать, что моими устами говорит сам Аллах…

Пока мы с Мухаммедом вяло обсуждали проблему равенства полов, сообразительный Джинн успел доставить наших будущих генералов пред мои ясные очи. Я все больше утверждался в мысли, что дирижировать предстоящим ответственным мероприятием следовало бы не нам с Мухаммедом, а ему: Джинн казался мне куда более мудрым, могущественным и расторопным парнем, чем мы оба вместе взятые.

Разумеется, я не отказал себе в удовольствии во все глаза уставиться на единственную даму в нашей компании. Она показалась мне удивительно симпатичной женщиной неопределенного возраста: многочисленные седые пряди в волосах и глубокие морщинки у рта наводили на мысль, что ей уже перевалило за пятьдесят, но темные глаза на ее загорелом лице были совсем юными, а улыбка — ослепительной. Мне сразу стало ясно, почему Мухаммеда так возмутил ее внешний вид: короткое черное пальто-перелина и еще более короткая юбка темного делового костюма открывали моему взору вид на самые безупречные ноги во Вселенной — честное слово, я и вообразить не мог, что обыкновенные нижние конечности могут оказаться настоящим венцом творения!

— Как вас зовут? — Я с изумлением понял, что вот-вот покраснею от смущения. Тоже мне, «великий предводитель темных сил»!

— Доротея. — Она улыбнулась еще шире, что, на мой вкус, не совсем соответствовало мрачным обстоятельствам нашей встречи. — А я могу спросить у вас, кто вы? Этот хмурый бородатый парень что-то пытался мне втолковать, но боюсь, что я поняла его превратно. Кажется, он имел в виду, что вы кто-то вроде бога, а сам он — пророк… Но этого не может быть, верно?

— Да уж, «бог» — это вряд ли… Правда, наш Мухаммед действительно пророк, и это — исторический факт. А вот что касается меня, тут без поллитра не разберешься… Ладно, если уж вы — Дороти, будем считать, что я — Оз, «великий и ужасный»!

Она неудержимо расхохоталась, я с удовольствием присоединился. Еще один из незнакомцев — невысокий коренастый бородач, не то смуглый, не то просто очень загорелый, одетый в самые тривиальные джинсы и уютный вязаный свитер — одобрительно рассмеялся. Судя по всему, он тоже читал «Волшебника страны Оз».

Остальные присутствующие включая Джинна, вежливо молчали, почтительно взирая на сей приступ «священного безумия». Присоединиться к нашему веселью их явно не тянуло.

— По крайней мере, хорошо, что вас зовут не Алисой. — Наконец вздохнул я.

— Надеюсь, теперь мы надежно застрахованы от погони за белым кроликом и бесконечного чаепития в обществе Болванщика… И то хлеб! — Я наконец заставил себя оторвать взгляд от изумительных коленок Доротеи и сосредоточить внимание на ее спутниках.

Кроме улыбающегося бородача там имелся еще один субъект — замечательный во всех отношениях! Его порядком потрепанные, но все еще пышные одеяния заставили меня перебрать в памяти эпизоды всех исторических фильмов, которые мне довелось увидеть на своем веку. В конце концов, я весьма нерешительно остановился на версии средневековой Европы. Но эта расплывчатая гипотеза явно нуждалась в дополнительной корректировке: я в очередной раз убедился, что кинематограф отнюдь не является источником достоверной информации. Худое скуластое лицо этого типа поражало воображение: его правильные, но грубоватые черты неподражаемо оттенялись лихорадочным блеском совершенно безумных черных глаз. В нашей компании он был единственным существом, колоритная физиономия которого идеально соответствовала грядущим событиям. Я был так заинтригован, что тут же вежливо осведомился о его имени.

— Мое имя Влад. — Неприятным ломким тенором сообщил он. Немного подумал и добавил:

— Князь Влад Тапиша, что значит — «пронзатель». Впрочем, у меня есть и другие, не менее завидные прозвища. — Он важно умолк, очевидно ожидая наших заинтересованных расспросов.

«С ума сойти, какая важная персона!» — Ехидно подумал я. Но вслух комментировать не стал: даже ты самый великий начальник всех времен и народов, некоторая сдержанность при первом знакомстве не повредит. Я уже собрался подробно расспросить этого вельможного дядю о его «завидных прозвищах», но меня опередил улыбчивый бородач.

— Если вы действительно князь Влад Тапиша, значит одно из ваших прозвищ — Дракула. — Торжественно заявил он. К моему величайшему изумлению, князь Влад важно кивнул.

— Что означает — «дракон». — Гордо пояснил он. Я уже не знал, плакать, или смеяться. Час от часу не легче, только графа Дракулы мне не хватало для полного счастья!

— Известный исторический персонаж, как и господин Мухаммед. И литературный, разумеется. — Тоном университетского профессора, вынужденного объяснять общеизвестные факты желторотым первокурсникам, сообщил бородач, обращаясь ко мне. — А вот никого вроде вас я пока не припоминаю. Так кто же вы, все-таки?

Я основательно призадумался: это был вопрос вопросов! Наконец я пожал плечами.

— Мне до сих пор кажется, что меня зовут Макс. Мой друг Мухаммед упорно именует меня «Али», и я не вижу серьезных причин отказывать ему в этом удовольствии. Мой друг Джинн вообще обходится без имен и называет меня «владыкой», хотя владыка из меня тот еще, конечно… В общем, мое имя не имеет значения, можете называть меня, как вам взбредет в голову. Думаю, что со временем я вообще начну откликаться на любой набор членораздельных звуков. А что касается всего остального… Только не смейтесь ребята: по всему выходит, что я — художественный руководитель и главный дирижер грядущего конца света. А вы — мои «первые скрипки». Нам, знаете ли, предстоит возглавить армию благополучно оживших мертвецов и вступить в последнюю битву с бессмертными богами и прочими так называемыми «светлыми силами». Я вас не очень шокирую?

Я их не шокировал. Даже не рассмешил. Мои новоиспеченные «генералы» молча смотрели на меня тремя парами изумленных глаз. Самое потрясающее, что в их напряженных взглядах напрочь отсутствовало недоверие. У меня было такое ощущение, что эти ребята лучше меня понимают, что происходит. Мухаммед тоже внимательно прислушивался к моему выступлению: очевидно, он пропустил мимо ушей мои давешние объяснения. Оно и понятно: в тот момент его голова была занята куда более простыми и приятными размышлениями… Джинн тем временем протянул мне чашку с отличным кофе — как раз вовремя! Потом он извлек из небытия какие-то напитки для остальных. Не сомневаюсь, что каждый получил именно то, чего ему хотелось.

— Не сочтите за хамство, но меня все время подмывает спросить: а не была ли ваша мать «блудницей, принимаемой за девственницу», или «монахиней, нарушившей обет»? — Неожиданно рассмеялся бородач. — И входит ли в ваши ближайшие планы победа над египетским, ливийским и эфиопским царями? Или хотя бы усердные занятия «ложным чудотворством», для начала? — Он уже ржал как сумасшедший, это могло бы сойти за истерику, если бы в его смехе не было столько здоровой жизнерадостности.

— Ложным чудотворством — это можно. — Миролюбиво сказал я. — А вот что касается моей матушки — боюсь, что ваша версия никуда не годится. Насколько мне известно, в ее жизни было несколько меньше романтики. Она, знаете ли, просто вышла замуж за моего отца, всего-то!

— В таком случае, одно из двух: или вы — не Антихрист, или же пророки древности были полными мудаками! — Весело резюмировал он. — Подозреваю, что второе предположение ближе к истине… Извините, я еще не представился.

Меня зовут Анатоль. Еще вчера я был совершенно уверен, что являюсь неплохим программистом…

Впрочем, в настоящий момент я уже вообще ни в чем не уверен, и мне это даже нравится!

— Да, не самое худшее состояние души. — Согласился я.

— Я правильно понял, что мы выступаем в поход против христиан и их бога?

— С неожиданным интересом спросил князь Влад.

— Даже не знаю, что вам сказать! — Растерянно признался я. — Об этом мне ничего не говорили, а я как-то не поинтересовался. Но вполне может оказаться, что среди наших противников окажутся и они. — Я подумал, что у этого парня наверняка будут серьезные проблемы. Дракула он там, или нет, а в его время люди отличались глубокой религиозностью: спасение души, и все такое…

— Если в числе наших противников будут христиане, я сочту это величайшей удачей! — Неожиданно заявил князь. — У меня свои счеты с этими неблагодарными собаками! Всю жизнь я не щадя сил истреблял язычников. Счет убитых мною врагов христианской церкви ведется на тысячи! И что я получил взамен? Сначала меня бросили в темницу, а потом и вовсе лишили жизни.

Собаки!

— Вас лишили жизни? — Растерянно спросила Доротея. — Как это может быть?

Вы же сидите здесь!

— Вы тоже сидите здесь. — Вздохнул я. — И пророк Мухаммед, если уж на то пошло, тоже сидит здесь. Почему князь должен быть печальным исключением из этого правила?

Так что, мы все уже умерли? — С ужасом спросила она. И горячо замотала головой. — Не может быть! Я не помню, чтобы со мной случилось что-то плохое. Неужели можно умереть и не заметить, что ты умер?

— Выходит, что можно. — Задумчиво сказал ей Анатоль. — Мне тоже кажется, что я не умирал. Помню, что ехал на работу, накануне у меня дома была вечеринка, которая затянулась чуть ли не до рассвета, так что я задремал на заднем сидении. Очень хорошо помню, мне снился какой-то джазовый концерт… ну, может быть не джазовый, но там играл саксофон, это точно! Потом я вроде бы проснулся, открыл глаза — ни машины, ни водителя, вообще ничего. Сначала я подумал, что все еще сплю. Вообще-то, так часто бывает: кажется, что ты уже проснулся, а на самом деле просто начался другой сон… Но на этот раз я почему-то был уверен, что все происходит на самом деле — даже когда обнаружил, что топчусь на снегу, вокруг темно, холодно и полным-полно незнакомых людей. А где-то вдалеке стоял этот господин в зеленом плаще, — он отвесил мне довольно ехидный полупоклон, — и я вдруг обнаружил, что его присутствие делает меня совершенно счастливым. Я вдруг понял, что именно теперь в моей жизни все наконец-то правильно — только потому, что в доброй сотне метров от меня стоит какой-то незнакомый парень. Честно говоря, как бы я не хорохорился, я до сих пор испытываю то же самое иррациональное чувство. — Он повернулся ко мне и комично развел руками:

— Я, знаете ли, чертовски хорошо чувствую себя в вашем присутствии — словно наглотался каких-то стимуляторов нового поколения, вы уж простите меня великодушно за такое сравнение!

— Сравнение как сравнение. — Вздохнул я. — Продолжайте, дружище. Учтите, что мне действительно интересно. Вам наверное будет трудно поверить, но я совсем недавно на этой работе.

— На какой работе? — Спросил Анатоль и тут же понимающе хмыкнул и кивнул:

— Ну да, до меня уже дошло… А знаете, что меня больше всего удивляет? — Я помотал головой, и он торжественно заявил:

— Моя собственная невозмутимость… вот именно — невозмутимость, и еще — доверчивость! Сами посудите: мы все пошли за вами невесть куда, не задавая никаких вопросов, потом внезапно остановились — и опять никаких вопросов! — откуда-то появились костры, еда и теплая одежда, что, впрочем, никого не удивило, в том числе и меня… И вот я брожу в темноте от костра к костру, пытаясь разыскать кого-нибудь из знакомых — а вдруг повезет! — натыкаюсь на этого экзотического господина в чалме, который без излишнего смущения заявил, что его зовут Мухаммед, и он — пророк Аллаха. И я, взрослый, психически нормальный, цивилизованный человек, не бегу к ближайшему костру, чтобы узнать, нет ли поблизости доктора, а спокойно киваю и спрашиваю у пророка, чем я могу ему помочь…

Понимаете, что я имею в виду? — Я кивнул, и он продолжил:

— Потом я прихожу сюда и слышу, как один из моих новых знакомых заявляет, что он — знаменитый князь Влад Тапиша, то есть тот самый — между прочим, много веков назад почивший! — граф Дракула из трансильванских легенд, герой романов Стокера и иже с ним. И я почему-то тут же заключаю, что так оно и есть, безоговорочно верю его, на мой взгляд, совершенно бредовому заявлению…

— А что, разве обо мне рассказывают легенды? — С интересом спросил князь.

— Еще бы! — Улыбнулся Анатоль. — Если вам интересно, я могу пересказать их содержание — немного позже, когда мы окончательно откажемся от попыток разобраться в происходящем…

— Мне не очень-то интересно, что обо мне наплели эти смердящие людишки. — Надменно заявил князь Влад. — Тем не менее, ваше предложение столь любезно, что я его принимаю.

— Вот и славно. — Улыбнулся Анатоль. И снова повернулся ко мне. — Вот так-то! Мало того, что я без тени сомнения верю, что только что познакомился с самим Дракулой, я еще и в совершенном восторге от возможности пересказать ему содержание всех известных мне романов о вампирах… А ведь это идеальный постмодернистский сюжет: граф Дракула внимает краткому изложению романа Стокера, да еще и в моем исполнении, какой соблазн! А что касается вас, Макс — ничего, если я буду называть вас именно этим именем? — на ваш счет у меня вообще нет никаких сомнений! Я, знаете ли, абсолютно уверен в вашем бесконечном могуществе. И меня восхищает возможность находиться рядом с вами, да еще и вести эту беседу. Имейте в виду: я заранее готов поверить каждому вашему слову!

Знаете, вообще-то на меня это не очень похоже.

Обычно я даже историям о любовных похождениях моих приятелей верю со скрипом — и непременно разделив все числа хотя бы на два!

Я одобрительно хихикнул, Доротея тоже улыбнулась. Мухаммед и князь Влад не оценили шутку, как я и ожидал. Они оба смотрели на огонь, не слишком обращая внимания на нашу болтовню. При этом выражение лица у Мухаммеда было самое что ни на есть мечтательное, а у Влада — донельзя мрачное. Зато неожиданно развеселился Джинн — от его неудержимого смеха ночной воздух замерцал разноцветными сполохами.

Я тут же подумал, что наконец-то раскрыл тайну северного сияния: наверняка джинны очень любят на досуге собираться в полярных широтах, травить анекдоты и ржать до потери пульса!

— Так что, выходит, что мы все-таки умерли? — Снова спросила Доротея. — В отличие от вас, Анатоль, я не могу восстановить в памяти события последних часов… я имею в виду — последних часов нормальной жизни. Но мои ощущения говорят мне, что я жива…

Если честно, так хорошо я себя уже давно не чувствовала! Поясница больше не ноет, ноги не болят — а ведь я только что несколько часов кряду шла по пустыне, да еще и в новых туфлях… Вы очень правильно все сказали, — она повернулась к Анатолю, — я тоже почему-то верю, что этот господин и есть пророк Мухаммед, а этот — самый настоящий граф Дракула. Эта информация просто не подлежит сомнению — как утверждение, что у каждого из нас по две руки. И потом, мне просто абсолютно безразлично: правда это, или нет. И я очень хорошо осознаю, что это на меня совсем не похоже. Зато очень похоже на то, как бывает во сне. Но я уже столько раз себя щипала…

— Вообще-то щипок — довольно дрянная техника. — Оживился Анатоль. — На своем веку я успел познакомиться с целой кучей разнообразных практик, так что я знаю не один действенный способ проснуться по собственному желанию.

Можете мне поверить, в этот вечер я их уже неоднократно испробовал. Ни фига не помогает! Так что я уж успел смириться с мыслью, что это не сон, чего и вам советую.

Доротея удрученно покивала, соглашаясь. Потом внезапно улыбнулась и уставилась на меня.

— Буду считать, что я все-таки жива. — Решительно сказала она. — Все это не слишком-то похоже на загробную жизнь. Во-первых, у меня чешется нос…

Что вы смеетесь? У мертвых не чешутся носы, разве не так? И потом, в моей чашке самый настоящий «эспрессо», в точности такой, как я сама готовлю каждое утро, а не какая-нибудь «манна небесная»!

— Хорошее решение! — Жизнерадостно подтвердил Анатоль. — В конце концов, жизнь — это осознание, а в настоящий момент я осознаю происходящее так же ясно, как всегда…

Пожалуй, даже более ясно.

— В отличие от вас, господа, я отлично помню свою смерть. — Неожиданно сказал угрюмый князь Влад. — Она была мучительной, унизительной и преждевременной, и мне до сих пор хочется отомстить моим палачам. Но сейчас я, как и вы, чувствую себя совершенно живым. И это место не похоже ни на рай, ни на ад, ни даже на чистилище…

— Он восхищенно посмотрел на меня. — Я знаю, что ты вернул меня к жизни.

Я помню, как меня разбудила труба архангела, а потом твой голос сказал мне:

«вставай, Влад, и иди ко мне, Страшного Суда не будет». Не знаю, кто ты, но ты подарил мне еще одну жизнь, и я готов заплатить тебе ту цену, которую ты назовешь.

— Боюсь, что в один прекрасный день я действительно буду вынужден назвать эту самую цену. Впрочем, может быть, и обойдется, поживем — увидим… Да, кстати о трубе архангела! — Я заговорщически посмотрел на Анатоля. — Думаю, вам это будет особенно интересно. Говорите, когда вы уснули в машине, вам снилось, что играет саксофон? Ну так вот: я почти уверен, что труба архангела оказалась саксофоном Чарли Паркера. Я его даже видел — правда, издалека. Не смог толком разглядеть…

— Я вам снова верю. — Усмехнулся он. — Во всяком случае, Чарли Паркеру очень подходит такая ситуация, правда?

— Еще бы! — Согласился я и полез в карман своего идиотского пронзительно-зеленого плаща за сигаретами.

— Вы курите? — Изумился Анатоль.

— Иногда. — Я почувствовал себя виноватым — со мной такое бывает, когда кто-то из волонтеров армии некурящих ловит меня на месте преступления. Мне стало смешно, потом я ощутил знакомое дурацкое желание оправдаться, объяснить всему человечеству, что в последнее время я курю редко и понемногу, так что это можно сказать вообще «не считается». Я окончательно смутился и виновато добавил:

— Вам это мешает? Но мы же не в закрытом помещении…

— Да нет, ничего страшного. Просто до сих пор я думал, что эта вредная привычка свойственна только людям… — Растерянно сказал он.

— А я и есть человек. — Улыбнулся я. — Не без некоторых странностей, но самый настоящий живой человек, можете потрогать. — Я сунул ему под нос свой локоть. Тоже мне, нашел «веское доказательство»!

— А можно попросить у вас сигарету? — Неожиданно вмешалась Доротея. — Мои остались… вот дерьмо, даже не знаю, где! В прошлой жизни, наверное…

— Господи, конечно! — С облегчением улыбнулся я. По крайней мере, хоть кто-то в нашей компании был со мной в одной лодке!